Вырви меня из тьмы

      Уилтширское лето было в расцвете своей неповторимой прелести. Солнечные блики играли на отполированной фарфоровой посуде и изысканных серебряных приборах с причудливым гербом Малфоев. Накрытый, как обычно, на троих большой обеденный стол на открытой летней веранде вмещал изобилие блюд, которых хватило бы, чтобы прокормить дюжину волшебников.              Хозяин родового поместья предпочитал роскошь во всем, и местные эльфы естественно были весьма рады угодить господину, хотя кто бы спрашивал их мнения.       — Пап, передай булочку с корицей, — еще не дожевав кусок сочного стейка, невнятно попросил-приказал наследник уважаемой древнейшей династии и забрался на стул с ногами, подогнув колени.       Драко притворно-укоризненно глянул на ребенка через стол и, криво ухмыльнувшись, протянул ему свежую воздушную выпечку, источавшую головокружительный аромат, от которого рот наполнялся слюной.       — Роб, милый, сейчас принесут лимонный пирог, — нежно проворковала Гермиона, глядя на мальчика ласковым материнским взглядом. — Уверен, что в тебя столько влезет? — она игриво усмехнулась и подмигнула ему, и тот, ехидно хмыкнув, захихикал, как могут только счастливые дети любящих родителей.       — Ну, мам, — пробубнил Роберт и жадно вгрызся в сдобную булочку, смакуя восхитительный вкус. — Ты же знаешь, я все могу.       — Да, милый, нам с тобой повезло, — одобрительно улыбнулась Гермиона, ощущая слепой восторг по поводу всего, что делает ее единственный, горячо любимый сын, в котором априори заключался смысл ее жизни.       Ее медово-янтарные глаза, казавшиеся стеклянными, сияли странным искусственным внутренним свечением. Легкий летний сарафан с подсолнухами подчеркивал красивый загар, линию декольте и изящную шею. Густые каштановые кудри рассыпались по покатым плечам, обрамляя лучезарное лицо — идеальное, будто с картинки.       — Пап, а кто из эльфов не работает на кухне? — Роберт с удовольствием потянулся, раскинув руки и ноги, ощущая себя свободно и расслабленно в кругу семьи.       — Дорогая? — спасаясь от жары, Драко распахнул хлопковую рубашку и направил вопросительный взгляд на Гермиону, которая виртуозно заправляла хозяйством и одна знала подобные нюансы.       При взгляде на любимую его сердце вдохновенно затрепетало: его жена — невероятная красавица. И просто сокровище.       — Старина Бари точно не вхож на кухню, он отвечает за сад, — начала вещать Гермиона, будто отвечала на экзамене. — На него работают Дон, его жена Челси, крошка Старки…       — Достаточно, мам, — отрезал Роберт властным тоном, и рапортуемая речь тут же осеклась. — А кто хуже всех работает?       — Люк, — задумчиво отозвалась она, — но он стар, как…       — Хочу показать вам кое-что, — перебил ее нетерпеливый мальчишка.       — Ты нашел новое заклинание? — обратился к нему Драко, полностью сосредоточив внимание на своем драгоценном наследнике.       Все в мальчике кричало об их родстве — и его белоснежные, зачесанные назад гладкие волосы, и серые глаза с голубоватыми крапинками в глубине — как у отца. Драко не мог налюбоваться на плод их с Гермионой любви.       — Да. Целый тайник в библиотеке, — самодовольно ответил Роберт. — Люк! А ну тащи сюда свою тощую задницу.       Кряхтящий морщинистый эльф материализовался перед юным господином и с видимым трудом поклонился ему в ноги, превозмогая боль в спине, после чего поднял на него помутневшие, почти ослепшие глаза-блюдца.       — И правда, старый пердун.       — Роб! — шутливо журя, воскликнула Гермиона, при этом не сдержав умиляющейся улыбки. — Какой ты у нас презабавный.       — Мам, пап! Смотрите! — в его натренированной руке вмиг оказалась волшебная палочка, глаза сосредоточились и потемнели, но губы даже не дрогнули, как и ни один мускул на бледном узком лице, на котором отпечаталось предвкушение.       Невербальное колдовство давалось юному волшебнику настолько легко, что ему не приходилось напрягаться.       Древний домовик подлетел вверх, не успев произнести ни звука, и его пугающе быстро скрутило невидимой веревкой, словно мясную тушу, и разорвало на части — все равно что разрубило топором на равные куски. Обрубки тела рухнули на пол и немедленно покрылись плесенью, на глазах разъедающей сухую плоть. Спустя минуту на месте, где только что стоял раболепный эльф, служивший Малфоям больше сотни лет, ничего не осталось. Даже пылинки.       Зрители замерли в изумлении. Роберт ждал реакции значимых взрослых, будто от этого зависела его жизнь, — почти замер, не дыша.       — Такого я еще не видел, — с придыханием признался Драко, машинально хлопая в ладоши, зная, что должен поощрять и поддерживать сына всегда и во всем — этот непреложный закон был отпечатан у него на подкорке. — Это превосходно. Ты сдал бы все экзамены в Хогвартсе на высший бал. Хоть сейчас.       Роберт просиял, чрезвычайно довольный собой.       — Браво! Никогда не видела ничего подобного, — восхищенно воскликнула Гермиона, подпрыгивая с места. В порыве воодушевления она бросилась к мальчику и крепко обняла его, покрывая улыбающееся детское лицо невесомыми поцелуями.       Драко присоединился к ним, дополняя идиллистическую картину образцовой семьи. Он с теплотой и удовольствием обнимал жену и сына, будучи уверен, что ничего лучше на свете быть не может.       Счастье ощущалось как полная абсолютная убежденность в том, что так и должно быть. Как пустота в голове, свободной от тревожных мыслей. Как легкость в теле. Эйфория. Каждую минуту своей жизни Драко знал, что нужно делать и что говорить, — высшие силы решали его судьбу и априори были правы.       Словно дрессированная собака, безукоризненно выполнявшая команды, он получал в награду уверенность в том, что хозяин доволен им, хвалит и одобряет его, а значит, непременно любит. Служить и угождать, быть послушным, быть «молодцом» — вот главный приоритет в его незамысловатой жизни.       Подхватив сына на руки, он посадил его на плечи и побежал по цветущему роскошному саду, вызвав у ребенка приступ звонкого смеха. Когда Роберт был счастлив, Драко ликовал и ощущал себя на седьмом небе. Это и было его предназначением. Не иначе.       Давясь смехом, Гермиона бежала за ними, окликая мужа и сына. То ли они играли в догонялки, то ли дурачились — было неважно, пока их маленький божок получал желаемое.       Роберт залихватски свистнул, и с неба к ним спикировал черневший, как наступающая ночь, просвечивавшийся на ярком солнце фестрал, хлопая тяжелыми перепончатыми крыльями. Тонкотелый жилистый магический зверь послушно склонил голову перед хозяином и припал на передние ноги, позволяя тому взобраться себе на спину.       — Но! Белла! Но! — нетерпеливо скомандовал юный наездник, понукая инфернального скакуна, и тот расправил прозрачные, словно сплетенные из воздушной паутины крылья и взлетел, поднимая клубы пыли.       — Долго не катайся, вернись к полднику, — напутствовала ему в спину Гермиона, помахивая рукой и, жмурясь, глядя на слепящее солнце, на фоне которого растворился сгусток тьмы, превратившись в мизерную черную точку — будто клякса на новом светлом пергаменте.       — У нас есть время на себя, пока наш проказник облетает территорию, — приобнял жену Драко, провожая сына потухшим взглядом. Каждый раз, когда Роберт отдалялся хотя бы на незначительное расстояние, отцовское сердце сжималось от тоски.       — Да, но мне так тяжело отпускать его хотя бы на время, — грустно подтвердила Гермиона его собственное состояние. — Вдруг с ним что-то случится?       — Дорогая, ну что может случиться с наследником Малфоев в пределах его собственных владений?       И она привычно смиренно соглашалась с ним, признавая его авторитет, отдавая дань первенству роли мужчины в паре. Он по обыкновению вел ее на озеро на окраине территории поместья, чтобы освежиться. И, презрев стыд и условности, они обнаженными ныряли в темный омут, глубину которого никто не измерял. Выныривали и ощущали себя первыми людьми на Земле — павшие Адам и Ева, только что изгнанные из рая, одни единственные на девственной планете.       Тряхнув головой и разбрызгав капли воды, Драко шкодливо улыбнулся и прижал к себе хохочущую Гермиону, которая брыкалась и вырывалась, ожидая, что он опять будет играть с ней, пытаясь в шутку утопить. Они резвились словно дети. В какой-то момент, столкнувшись лбами и мазнув губами, начали, задыхаясь, импульсивно касаться друг друга, обнимать, впитывать один другого, будто путники, мучимые жаждой. Драко целовал ее жадно, нежно, ненасытно и страстно, тонул в ней, затягивал ее в этот дурманящий любовный омут. Холодные капли стекали по их телам, нагреваясь, сливаясь воедино, покрывая кожу приятными будоражащими мурашками. Языки сплетались в естественном интимном танце, сводя с ума. Головы кружились, в глазах искрило.       Наслаждение, неведомое и ни с чем несравнимое, накрывало их и уносило далеко из идеалистического, нарисованного искусным художником явно на заказ мира. Туда, где бушевали штормовые ветры, неистово бурлило яростное море, швыряя наивные корабли-щепки на острые смертоносные скалы. Туда, куда им путь заказан.       Как по команде, Драко оторвался от жены, вопросительно глядя на ее припухшие от их исступленных лобызаний губы и необычно поблескивающие глаза. Она ответила удивленным живым взглядом. Улыбка, искренняя и загадочная, растянулась на ее преобразившемся лице. Повинуясь непреложному закону они отстранились друг от друга, тут же позабыв, чем занимались, и, взявшись за руки, непринужденно зашагали к берегу, рассекая ногами прохладную водную гладь.       — Как думаешь, что там? — Гермиона с какой-то необъяснимой тоской воззрилась на полосу густых деревьев недалеко от озера, под которыми зеленела яркой сочностью поляна, усеянная разнообразными благоухающими дикими цветами.       — Никогда не думал, — без обиняков ответил он и как ни в чем не бывало начал одеваться, однако она неотрывно смотрела в одну точку, словно загипнотизированная.       Драко устремил взгляд в то же место, желая знать, что ее заинтересовало, и увидел между деревьями еле заметное нечто — воздух будто переливался на солнце всеми цветами, еле заметно рябил и искрился. Может, отголоски радуги?       — И там, — указала Гермиона в другую сторону, но он знал, что им уже пора — долг зовет домой.       — Граница наших владений, — бесхитростно пожал Драко плечами. — Идем, Роб скоро вернется на полдник. Папа с мамой должны встретить его.       Качнув головой, она будто вошла в прежнюю колею, и ее лицо смягчилось, минутная серьезность и задумчивость сошли на нет. Одевшись, Гермиона протянула мужу руку, готовая идти за ним куда угодно.       — Люблю тебя, — прошептал он в ее мокрые волосы, интуитивно притянув к себе и прижав к груди. В его сердце она занимала меньше места, чем Роберт, отхвативший большую часть, но после единственного сына его мать была самым близким и дорогим для Драко человеком. И больше — никого. А разве кто-то еще нужен? Им было хорошо втроем в их идеальном маленьком мире.       — Я тоже тебя люблю, — машинально ответила Гермиона, целуя его в щеку выученным способом, встав на цыпочки.       Драко никогда не был настолько счастлив: вместе с ним в родовом гнезде жили любимая жена и обожаемый сынишка. Очевидно Люциус и Нарцисса спокойны за него на том свете. Внук — носитель легендарной фамилии возвысит ее до небес.       Роберт Малфой — гордость родителей и образцовый преемник обычаев благородного чистокровного рода. Надежда волшебного мира на светлое будущее и гарант величия Магической Британии.