Вырви меня из тьмы

      Драко как можно тише подкрался к кабинету замминистра, еще на подходе заслышав спорящие знакомые голоса, и остановился, невольно задержав дыхание. Приник ухом к самой двери, почти касаясь холодного дерева, которое, казалось, готово раскалиться от повышенных тонов и изрыгаемых эмоций.       — Мэнор в осаде третью неделю! — надрывался Поттер, все же сохраняя остатки аврорского самообладания. — Лордик окопался внутри, и ни хрена…       — Гарри, я же говорила. Хватит так его называть! — отрезала Гермиона, его королева — она лучше себя сдерживала, хотя кипение ее праведного гнева было отчетливо слышно в высоком командном голосе.       — Ни один иностранный специалист не нашел решения, мать его, — проигнорировав ее замечание, пылко продолжал возмущаться Поттер. — Если мы не прорвем проклятый купол, я соберу спецотряд из магловских подрывников…       — Нет! — прозвучало словно хлесткая пощечина, отчего притаившийся за дверью Драко вздрогнул, и по его телу прошлись приятные колкие мурашки возбуждения от властных ноток в грейнджеровском тоне. — Малфой сам должен справиться с ним. Они сблизились, мальчик привязался к нему. Мы почти у цели.       — Какой цели, Гермиона? — раздраженно рявкнул Поттер, видимо, треснув кулаком по столешнице, — звук раздался оглушительный. — Операция — жмыру под хвост. Это, возможно, новый Волан-де-Морт, если не хуже. Мы же не хотим повторения истории?       — Не хотим, — ответила она обескураженно. Тихо. Капитулируя.       — Ты ведь понимаешь, как мы должны поступить, — убеждал он ее более спокойным, авторитетным тоном — жестким, но пропитанным теплотой и обещанием безопасности.       В кабинете стало тихо, и Драко ощутил, как его сердце затрепыхалось в груди от беспокойства. Он бы все отдал, чтобы уметь видеть сквозь стены. От мысли о том, что прямо сейчас за дверью блядский Поттер нагло обнимает и прижимает к себе его Грейнджер, больно кололо в грудной клетке.       — Понимаю, — сказала Гермиона еле слышно, а дальше раздавался лишь чертов неразборчивый шепот, переходящий в глухой шелест.       Драко максимально навострил уши, перестав дышать.       — Не думала я, что когда-нибудь буду решать судьбу ни в чем еще не повинного ребенка, — удалось ему разобрать ее слова, однако полной уверенности в правильности услышанного не было.       Протяжно выдохнув, Драко сдержанно постучал, получив в ответ отрывистую команду войти ее изменившимся голосом.       Поттер покинул кабинет, полоснув недруга пренебрежительно-недоверчивым взглядом. А Гермиона встретила холодным сосредоточенным выражением лица. Она вернулась к своему первоначальному отстраненному образу чопорного министерского чиновника из высшего эшелона власти. Это ощущалось как отвержение. Драко невольно поежился и скривил рот в защитной ухмылке.       Она размеренно и безэмоционально вещала о том, как обстоят дела, оперируя фактами, хотя на самом деле — он ясно видел — готова была рвать на себе волосы от отчаяния. Драко ощущал себя мелкой букашкой под зорким глазом хищной птицы. Все это время он, словно бездомный бродяга, жил в ночлежке в Косом переулке, поскольку в дорогой цивилизованной гостинице для волшебной элиты ему отказали. И это весьма сильно ударило по самолюбию и заставило почувствовать себя бесправной челядью. Жалким домовиком.       — У тебя есть идеи, как можно проникнуть в Малфой-мэнор в сложившихся обстоятельствах?        Отвратительно официальный тон. Драко хмыкнул, ощутив горечь на корне языка, и посмотрел на нее оценивающе, сглотнув подступающую тошноту. Как быстро та животрепещущая Грейнджер, что умирала на его руках, а потом отчаянно вырывалась из хватки Поттера, чтобы отблагодарить бывшего Пожирателя за его жертву, снова стала непроницаемой глыбой.       Он многое хотел бы ей высказать, но не мог. Поэтому лишь коротко кивнул и достал из ровной стопки на рабочем столе замминистра лист пергамента, жестом показывая «дай перо — напишу». Гермиона замешкалась лишь на долю секунды и тут же протянула ему ручку — как оказалось, весьма удобная магловская замена.       Его план заработал ее сдержанную, почти искреннюю улыбку, отчего сердце дрогнуло в робкой надежде, и обещание решить вопрос с картиной, что находилась в музее истории Магической Британии.       Драко ждал большего. Хотя бы тени того расположения, что он ощутил во время побега с любимой из Малфой-мэнора. Однако Гермиона никак не выдала того, что хоть сколько-нибудь обеспокоена тем, что между ними произошло. Словно ничего и не было.       Странный диалог прирожденной командирши и немого безнадежно влюбленного подчиненного, смиренно пишущего свои ответы на бумаге, вернулся к главной теме — угрозе номер один.       — Ты должен сделать с ним то, что в свое время не сделали с малолетним Томом Реддлом, — безапелляционно проговорила Гермиона, четко выделяя каждое слово.       Драко будто парализовало, он впился в нее шокированно-вопрошающим взглядом, заранее зная итог. В висках стучало.       И ее команда прозвучала, как взрыв бомбарды:       — Ты должен убить его.

***

      Сука! Безжалостная сука!       Почему я?!       Почему «убить»?!       Неужели твой блядский гениальный мозг не мог сгенерировать план получше?       У самой-то рука не поднимется прикончить ребенка. Да и не марать же руки будущему министру. Поэтому и скинула всю грязную работу на меня?       Какая же ты жестокая тварь!       Это Поттер. Это все твой Поттер. Нашел новую жертву во имя общего блага. Когда-то он сам был овцой на заклание. Теперь же в обмен на пресловутое благополучие волшебного мира отдаст кровожадной Смерти Роберта — глупого мальчишку, который просто запутался. Как и я когда-то.       Драко без конца гонял в голове причинявший боль и очевидно бесполезный монолог, и от этого лишь становилось хуже. Запястья и пальцы, холодея, немели. А Гермиона стояла напротив с будто каменным лицом, сложив руки под грудью, словно обнимая себя — защищая от смертельного холода, что проникал под кожу, — чувства вины, от которого никуда не денешься.       Она ждала от него действий. Он медлил в оцепенении.       Снова ее гребаный министерский кабинет, от чистоты и строгого порядка в котором с души воротит.       Увеличенный портрет Визериуса Малфоя на фоне цветущих садов мэнора был плотно прижат к стене у самого пола с помощью магии. Драко пришлось признать, что лицезрение искусно колдующей Гермионы возбуждает сильнее, чем вид бутылки коллекционного огневиски в прошлом.       Несмотря на то, что она раздобыла для него временную волшебную палочку, а составленный в тайне от Поттера план был выучен и обмусолен вдоль и поперек, Драко трясло. Внутренний мандраж не унимался даже от осознания того, что его Грейнджер будет рядом с ним в решающий момент. Эта стервозная ведьма, которая вынуждает его пойти на убийство ребенка, иначе магический контракт обречет его самого на смерть.       Сука! Коварная сука!       Он сосредоточенно посмотрел на нее сверху вниз, гипнотизируя тяжелым пронзительным взглядом.       И все же я люблю тебя. Безнадежно.       Сглотнув, Гермиона моргнула, и, кажется, в какой-то момент время остановилось, лишь стук сердца гремел в ушах — словно во сне она кивнула ему.       Поговорив с портретом легендарного предка, известного блестящими открытиями в области алхимии, Драко прошептал затерянное в веках заклинание, и грузная, но аристократически прямая фигура послушно повернулась и медленно пошла вглубь картины, призывая следовать за собой. Будто повинуясь древнему зову, Драко бесстрашно шагнул прямо в нарисованный розовый сад, ощутив твердую почву под ногами. Тихая летняя ночь окружила его удушающим цветочным ароматом. Знакомый приятный запах наполнил носовые пазухи, вдохновляя дышать полной грудью, однако в воздухе словно было разлито что-то зловещее.       Настороженно протянув руку назад, Драко крепко обхватил ладонь Гермионы и мягко потянул на себя. Когда владеющая его сердцем ведьма оказалась рядом, ее безопасность немедленно стала для него единственным приоритетом.       Накинув мантию-невидимку, они шли медленно. Напряженно. Беззвучно, заглушив шаги магией.       Ветер, шелест розовых кустов и скрипучий шепот деревьев сопровождали их, запуская по коже царапающие мурашки тревоги. Впереди зловеще маячила темнеющая махина родового поместья.       Черный вход на счастье поддался, впуская их в спящий глубоким сном дом. Огни погасли — хоть глаз выколи. Драко пробирался в детскую спальню почти на ощупь, по памяти, уверенно ведя спутницу за собой за руку. Наверняка ее ладонь онемела от его нервозной хватки.       Задушить мальца во сне было бы наибольшим милосердием. Приложить подушку к лицу — вместо того, чтобы использовать непростительное. Драко это казалось более человечным. Что думала Грейнджер, он не знал, — хотела ли убедиться самолично, что миссия выполнена, поэтому шла с ним? Намеревалась ли завершить дело, если он спасует? Или собиралась насладиться триумфом, предвкушая на груди второй Орден Мерлина за повторное спасение волшебного мира? Тогда ее тут же изберут новым министром магии.       Однако ее била дрожь — он чувствовал это кожей и всем существом через их насмерть сомкнутые вспотевшие ладони, пока они крались привидениями по коридору.       Дверь в спальню на удивление оказалась не заперта. Жалобно, приглушенно скрипнула и пропустила в кромешную темень.       Тишина.       Драко слышал бешеный стук своего сердца, будто эхом отдающийся от невидимых в черноте стен.       — Я ждал тебя, — послышался низкий леденящий душу голос, отдаленно напоминавший тот знакомый детский, которым обладал его подопечный.       Приглушенный свет факелов, развешенных по стенам, резко вспыхнул, и Драко зажмурился. Ее рука дрогнула в его сведенной судорогой руке.       Распахнув веки, он увидел колышущиеся на стенах причудливые первобытные тени, волшебную палочку сбоку, что, подрагивая, целилась в кровать, и под высоким королевским изумрудным балдахином — щуплую фигурку потенциального Темного Лорда в той самой пижаме со снитчами, что сам ему подарил.       Глаза напротив казались зияющими провалами, бледная кожа, как у мертвеца, пугающе завораживала, тонкие детские руки держали волшебные палочки — по одной в каждой — словно королевские скипетр и державу, заставляя пасть ниц и дрожать в раболепном поклонении.       Мантия-невидимка, будто по команде, соскользнула на пол.       Драко узнал свою палочку из боярышника и опрометчиво сделал шаг вперед, неосознанно толкнув Гермиону себе за спину. Та что-то говорила, но он не слышал, словно проваливаясь в черные дыры глаз Калвера, что засасывали с невероятной силой. Исходящая от самопровозглашенного Лорда темномагическая мощь пронизывала насквозь, магнетически притягивая и обещая одновременно казнь и прощение.       «Подойди. Один», — гремело в голове, и Драко повиновался против воли, не в силах бороться. Ноги сами шли навстречу погибели.       Только не трогай ее.       Я все равно не смог бы тебя убить.       Возьми меня. Оставь ее.       Умолял Драко, приближаясь глупым мотыльком к огню, что способен сжечь весь мир.       Я люблю ее. Она — единственное, что держит меня в мире живых.       Она нужна мне. Умоляю.       Он слышал, как за его спиной то ли воет, то ли ноет Гермиона, будто задыхаясь в предсмертных муках.       Драко не мог повернуть голову. Он больше не управлял своим телом-марионеткой.       Жестокий кукловод опутал его сознание хитроумной паутиной, из которой не было выхода.       «На колени!», — его прибило к полу.       Колени сами собой подогнулись, и Драко рухнул перед Робертом, признавая его превосходство.       «Ты мог бы заменить мне отца»…       Воздух наполнился искрящимся напряжением — всеобъемлющим гневом и глубинной обидой, которые ощущались мучительным зудом под кожей.       «Я твой Повелитель», — голова разрывалась от боли и усилившегося давления.       Невидимая удавка затянулась на шее, мешая дышать, и отпустила — сознание помутилось, окутанное густой черной пеленой, поедающей его посекундно, превращая Драко в послушного раба.       «Отныне и вовек. Ты будешь служить мне верой и правдой».       Да, мой Повелитель.       Где-то на задворках сознания слышались душераздирающие крики умирающего существа, такого знакомого, родного, когда-то бывшего дороже жизни.       Забери все, что хочешь. Я сделаю все, что пожелаешь. Только сохрани…       Эти слова-чувства прорывались из глубин подсознания, несмотря на захвативший Драко дурман.       Что-то ценное, настоящее, безграничное как космос — лучшая часть его самого сейчас умирала.       — Теперь ты принадлежишь Роберту, — известил давящийся глухой женский голос за спиной. — Подчиняйся ему… — и резко осекся, будто утерял всю свою силу.       Все стихло.       Спаси ее! И я весь твой.       Кричал внутри Драко, разрываясь на части, сам не зная, о чем он просит и зачем, но будучи уверен, что в этом состоит смысл его жизни.       И, предвещая конец, черные провалы глазниц поглотили его, засасывая в непроглядную тьму забытья.