Восточный ветер перемен

      — Жади… Что ты опять натворила? Как ты могла, дочка? О, Аллах…       Переполненная радостью от встречи с Зорайде, я не придала значения её словам. До ужаса реалистичный сон со змеёй всё ещё не отпускал меня:

«Ещё несколько минут назад я думала, что больше никогда не увижу своих родных…»

                   — Аллах, помилуй нас… — она подняла ладони вверх. — Ты пропала, Жади… — вздрогнула всем телом. — И я вместе с тобой… Сид Абдул всё расскажет Саиду…       — Что расскажет, Зорайде? — меня начало напрягать её состояние. — Что я сплю допоздна? — я усадила её на диван, — И что с того? — убрала дрожащие руки с лица. — Посмотри на меня.       Она, казалось, вся похолодела. В её глазах было столько тревоги и страха, что я окончательно пришла в себя.

«Она так сильно о чём-то переживает, но со мной не делится. Почему?»

      — Всё хорошо, — я нежно коснулась щеки, желая успокоить её. — Дядя Абдул всегда найдёт к чему придраться!

«Как же сейчас нужна Мириам…»

      — Я принесу тебе воды.       Стоило мне отвернуться, как раздался громкий шёпот, заставивший меня замереть:       — Одна?       — Что?       Конечно же, я была не одна. Но сейчас мне не хотелось не то что говорить, а даже думать об этом. И всё равно в голову полезли тревожные мысли:

«Как?! Как она узнала? Невероятно! Невозможно!»

      — Аллах… я до последнего надеялась, что это неправда… — обречённо произнесла любимая женщина дяди Али, нервно теребя повязанный на голову платок.       — Зорайде, я не понимаю, что происходит? Ты хочешь меня о чём-то спросить?       Она тут же изменилась в лице: посмотрела мне прямо в глаза и переспросила так строго, словно от моего ответа зависело очень многое:       — Ты одна спала последние два часа?

«Странный вопрос…» — я нахмурилась, сбитая с толку, но через секунду расслабилась:

      — Естественно, одна, Зорайде! — весело усмехнулась, пытаясь скрыть мимолётное напряжение в теле. — Почему ты спрашиваешь? Ты же знаешь меня! — улыбнулась. — Я всё сделаю, лишь бы Саид меня не трогал! Я для этого и доводила его, чтобы он развёлся со мной или хотя бы спал в другой комнате!

«Ей необязательно знать о том, что было… — я поджала губы. — Это неважно! Это никого не касается!»

      — Знаю… — её голос выражал печаль и, как мне показалось, разочарование. — Но я не думала, что ты в своём безумии и жажде свободы зайдёшь так далеко… — она слегка отстранилась от меня, отвела взгляд.       — Всё равно ничего не понимаю! — упрямо заявила я, почувствовав себя без вины виноватой.       — Разве? Жади, ты совсем ничего не боишься? Ты мне столько раз говорила, что не боишься отречения дяди Али и восьмидесяти ударов на площади…       Зорайде сделала паузу, прежде чем сказать следующие слова:       — Но придёт время и ты родишь. Не боишься, что Саид отберёт у тебя ребёнка?       — Он этого не сделает, — моей самоуверенности можно было позавидовать.       — Ошибаешься. Он имеет полное право так поступить.       Её слова задели меня. Я не выдержала:       — Нет! Он не посмеет! — вскочила на ноги. — Зорайде, что я сделала, ты можешь мне сказать? — раздражённо убрала волосы с лица. — В чём дело? В чём ты меня обвиняешь?!

      «Терпеть не могу, когда подчёркивают его превосходство!»

      — Я переживаю за тебя, а не обвиняю. Ты перешла все границы! Зачем ты встречалась с Лукасом?       Моя ярость сменилась удивлением:       — Лукас? — это имя всегда вызывает у меня мурашки, заставляет волноваться. — Он приехал… Зорайде, — я подбежала к ней, начала трясти за плечи, желая поскорее узнать правду, — он здесь? В Марокко? В Фесе?       — Жади! — она рассердилась. — Хватит притворяться! Зачем спрашиваешь, когда и так всё знаешь!       — Откуда? Я знаю только то, что сказал его отец!       — Тем более не надо было с ним встречаться!       — Да не встречалась я с ним! — от досады я повысила голос. — С чего ты взяла?       — Я видела какой ты была, когда открыла дверь. Ты редко бываешь такой окрылённой. Только если…       Зорайде резко оборвала свою речь. Подойдя ко мне, перекинула мои волосы на одно плечо, оголив шею.       — Что это? — шокированно спросила она, осторожно касаясь меня. — Синяк?

      «О, нет! Аллах! Только не это!» — её прикосновение, реакция и слова подняли во мне такую большую волну эмоций, воспоминаний о том, что было вчера…

      — Вчера его не было… Это он сделал? Лукас?

«Саид!» — в эту минуту я люто ненавидела человека, носившего такое благородное имя.

      — Нет! — раздражённо заявила я. — Это не Лукас, Зорайде, пойми уже! Его здесь нет и не было!       — Но кто тогда? — после минуты молчания спросила она.       Не дождавшись моего ответа, догадалась сама:       — Саид…? — ей, похоже, самой не хотелось верить в это.

«Прекрасно! Всего одно слово и всё! Я свободна!» — ещё никогда в жизни мне не хотелось сказать правду так сильно, как сейчас…

      — Не знаю, что это такое. Наверное аллергия.       Я не хотела огласки, сплетен, перемен. Мне легче было солгать всем, и себе самой в том числе, чем признать, что я сегодня ночью добровольно делила ложе с мужем.       — Но на аллергию это мало похоже, Жади… — взволнованно, с сомнением произнесла моя родная душа. — Пятно большое…       — Ну и что? Зорайде, я сегодня так плохо спала! Всё тело чесалось…       — Аллах… — её лицо вытянулось от удивления. — Неужели Мириам не поменяла бельё?        От последнего слова меня бросило в жар:

Нетерпеливо сорванные пуговицы катятся по полу…

Его горячие губы, сухие пальцы жадно изучают меня, захватывают в плен, подчиняют оставляя свои отпечатки:

— Нет… — протестующе шепчу я, когда понимаю, что он собирается снять с меня последнюю деталь нижнего белья, которая дарила мне ощущение мнимой защиты, прикрывала самую нежную, чувствительную часть тела.

— Жади… — голос, как гипноз, лишает меня воли. — Почему? — вопрос задан только для того, чтобы я в конце концов сдалась.

      — Что с тобой? — коснувшись моего лба, Зорайде побледнела. — Ты вся горишь!              — Мириам в отпуске. Он всех отпустил.       — Саид? Странно. Почему?       — Не знаю…       — Жади, давай вызовем врача? Ты неважно выглядишь.       — Со мной всё в порядке. Мне просто нужно в душ.       — Уверена? — весь разговор, она, похоже, не особо верила мне.       — Да, Зорайде. Мне срочно надо всё смыть! — что бы ни значили мои слова, мне было всё равно как она поймёт их, я торопилась. — Подожди меня. Налей себе чаю. Делай, что хочешь. Я скоро.       Зорайде так и осталась стоять в смятении. Уходя, я услышала её голос за спиной:       — Аллах, что же здесь произошло? Кто устроил такой беспорядок?

«Он!» — зайдя в спальню, я увидела лепестки розы, хаотично разбросанные по полу и кровати.

«Раскиданные разорванные, помятые, забытые… Прямо как я. Это я так себя ощущаю…» — дверь ванной резко, с хлопком закрылась.

      Собрав волосы в пучок, скинув платье и подойдя к зеркалу, я начала осматривать себя.       Если не считать небольшого красно-бордового лунообразного болезненного засоса на шее с правой стороны, то никаких видимых синяков от прошлой ночи не было.       В отличие от душевных эмоциональных следов. Их было достаточно много для того, чтобы ничего не забыть. Даже при большом желании…

«Не буду думать об этом сейчас! — мне стоило немалых усилий, чтобы не уйти в себя, не погружаться во внутреннюю бездну. — Не хочу, не готова!»

      Я встала под тёплый душ, закрыла глаза, расслабилась…

— Мне нравится такое начало… Очень нравится… — раздался громкий отчётливый шёпот мужа в моей голове. — Я всё замечаю и ничего не забываю… — тело заныло от сильного напора воды.

— Ты же понимаешь, да? Тебе больше нет смысла сопротивляться. Ты в моих руках, Жади… — триумфально заявил он, глядя мне в глаза и довольно улыбаясь: — Ты моя. Моя…

      — Ненавижу… не люблю, не верю! — громко дыша, резким движением я взяла мочалку, налила на нее большое количество геля и начала тереть всё тело, желая смыть с себя его отпечатки пальцев…

Запах… стоны… поцелуи… переплетённые тела…

      — Нет! Это не я… Это была не я! — нарастающий ком в горле не давал мне кричать в голос…

      — Не закрывай лицо руками и не сдерживай себя, — одним резким движением он убрал мою правую руку с лица. — Мы здесь одни. Я хочу слышать тебя.

      Чем больше деталей вчешнего вечера, ночи и сна с громким неизбежным тиканием часов, множеством огненных рук, песка, закрытого пространства, шипением недовольной змеи я вспоминала, тем бысрее и сильнее терла себя…

— Ну как? Тебе понравилось? — я долго не забуду его влажные губы, горящие страстью глаза…

      Легче мне не стало. Наоборот, стало только хуже: по щекам потекли слёзы.

— Мы с тобой ещё не закончили… Мы только начали…

      — Как я могла позволить ему это? Как могла предать себя? Свои чувства, свою любовь?! — спрашивала я себя, левой рукой пытаясь развязать туго завязаный пучок мокрых волос. — АЙ! — не рассчитыв силу и скорость движений, я содрала резинку вместе со спутавшееся на ней клочком волос.       Мочалка выпала из рук, я сама, ослабев, села на дно ванны, подтянула ноги к груди, свернулась калачиком и дала волю слезам.       Я никак не хотела верить в случившееся.       Впервые за восемь лет брака думаю о ночи с мужем. Раньше близость с ним не вызывала никаких эмоций. Я пила траву и терпела. В такие моменты вспоминала поцелуи Лукаса, верила его словам о том, что никто и ничто никогда не сможет нас разлучить.        Раньше у меня была цель: я хотела развода, жаждала свободы. Я бунтовала, шла против восточных устоев, традиций, семьи, мужа. Я боролась за свои права, за свою любовь, за свои мечты. За право быть счастливой и независимой. ЗА ПРАВО БЫТЬ СОБОЙ.       — Всё было зря?! Неужели всё было зря?       Я любила Лукаса. И сейчас люблю. Но один звонок в Бразилию переполошил, перевернул моё сознание, ранил душу, посеял в сердце сомнения, ревность, обиду на Лукаса.       Я опустощена, обезаружена. Я как будто оголена не только физически, но и морально. Я чистый лист. У меня горит не только тело, но и душа…

«Интересно, а змея из моего сна — это моё олицетворение? Неужели это был прототип Саида с его коварством, искушением, желанием подчинить меня своей воле, придушить своей любовью?»

      Я не могу принять тот факт, что, после стольких лет отказов мужу в близости, я так легко, без особого сопротивления, совершила акт соития с ним. Мне захотелось отомстить Лукасу, сделать ему больно. А в итоге я сама сейчас тревожусь муками совести, чувствую себя изменницей. Предательницей. В первую очередь по отношению к самой себе: всегда считала, что отдавать всю себя можно только любимому человеку.       Самое странное, что я и на мужа-то не могу злиться. Точнее я злюсь, но уже не с такой силой, как раньше. Ведь раньше я не то что не целовала его, я не позволяла ему лишний раз обнять себя или невзначай взять мою руку. Мне были неприятны его прикосновения. Когда я была не в настроении, (что случалось очень часто), меня раздражало в нём всё: начиная от голоса и заканчивая тем фактом, что он женат на мне, он заботится обо мне. Меня бесила эта его излишняя самоуверенность, напористость, привычка решать всё за меня.

      «Он должен был оставить меня в покое!» — я уже вышла из душа и приступила к сушке волос.

      Я злюсь на Саида просто потому, что не могу не злиться на него. Он воспользовался моей слабостью, тем моментом, что я обижена на Лукаса, что я растерянна, растроенна, подавлена, что я была не в себе.       И не важно, что муж никогда не скрывал своих чувств ко мне. В этом плане он всегда открыт и откровенен со мной, порой даже чересчур откровенен. Он постоянно пытается мне доказать, что Лукас не такой уж идеальный, что он не достоен моей любви:

— Жади… — вкрадчиво позвал меня Саид, отвлекая от уборки. — У Лукаса родилась дочь. Хочешь посмотреть?

— Ты теперь выписываешь газеты из Бразилии?

— Посмотри, — муж протягивает мне экземпляр. — Убедись, что он счастлив без тебя.

      Это было несколько лет назад. Не помню, что я тогда ответила, но газету из его рук не взяла. У меня была своя — Зорайде привезла. Так что о том, что Лукас впервые стал отцом, я уже знала. Как же мне было больно… Помню, на второй день после приезда Зорайде я, в свободное время, сбежала в развалины и раз за разом вчитывалась в отдельные строки, всматривалась в чёрно-белую фотографию. Лукас держал на руках свою новорождённую дочь. Улыбался. А рядом стояла его счастливая жена — Маиза.

«Он хотел назвать нашего первого сына в честь своего погибшего брата-близнеца… Когда она родит ему мальчика, у него будет такая возможность… Тем более они оба знали Диогу…» — я выключила фен, вошла в спальню, наступила на пуговицу.

      — Больше не хочу находиться здесь…       В комнате всё напоминало мне о том, что ЭТО БЫЛО, ЭТО СЛУЧИЛОСЬ: эти валяющиеся пуговицы, мятая постель, простыни, подушки… моё нижнее бельё, брошенное туда, где оно в принципе не должно было быть… к нему у меня даже нет желания прикасаться, чтобы выбросить… Стебель розы почему-то поломан надвое, то тут, то там лежат её скукоженные бордовые лепестки, которые, понятно почему, первыми бросаются мне в глаза, отдельно стоящий в вазе ни в чём неповинный букет… В общем, всё кричало о том, что прошлая ночь в этой спальне была какой угодно, но только не тихой и спокойной.       Я одела другое, более женственное платье, взяла платок и пошла прочь. Подходя в гостиную, увидела, как невеста моего дяди моет у меня полы.       — Зорайде! Ты что делаешь?! Не надо! Дай сюда! — я подбежала к ней, забрала все принадлежности, отложила их в сторону.       — Жади! — она испугалась моего внезапного появления. — Тебя долго не было вот я и решила… Я почти закончила.       — Прости, что заставила тебя ждать… Пойдём отсюда! — накинув платок, я повела её к выходу.       — Подожди, надо ведро вылить, тряпку помыть…       — Оставь. Саид всё сделает. Раз отправил всех на заслуженный отдых…       — Ну что ты! Я сама!       — Нет, Зорайде! — категорично заявила я. — Ты не прислуга, ты моя гостья и невеста дяди Али! — я с трудом вывела её за порог дома и закрыла дверь. — Это Саид устроил тот бардак, вот пусть он и убирает всё!       — Как Саид? — в который раз удивилась она.       — Да, это его рук дело. Не моих.       — Почему? Что случилось, Жади? Что ты сделала?       — Ничего! Я не знаю почему! Если хочешь, спроси у него, что с ним случилось!       — Жади, ты слишком строга, несправедлива к нему…       Я ещё больше разозлилась:       — А почему сразу я? Почему вы с дядей Али всегда видите причину во мне? Чуть что, так сразу я виновата!       — Нет, Жади. Ты ни в чём не виновата… Просто Саид… он же обычно всегда спокоен… Вот я и подумала, что его поступок как-то связан с тобой… — Зорайде вздохнула. — Ты же знаешь, как он тебя любит, как ревнуют тебя. Мужчины вообще по природе своей ревнивы, Жади…       — Всё! Зорайде, хватит! Умоляю, прекрати удивляться! Саид вовсе не ангел! Я не хочу говорить о нём!       Зорайде замолчала. Она знала, что мои отношения с мужем оставляют желать лучшего.       Через несколько минут мне стало легче и я как бы в шутку спросила её:       — А ты это откуда знаешь, насколько ревнивы наши мужчины, Зорайде? Дядя ревновал тебя к кому-то?       — Нет… — она покраснела, заморгала, — конечно, нет, Жади! Просто… — улыбнулась, — просто я многое видела в жизни…       — Да, конечно, да! — я засмеялась, приобняла свою, давно уже родственницу. — Зорайде! Ты самая честная, мудрая женщина из тех, кого я знаю!       Мы неспешно шли к дяде Али. Прошло еще пару минут, и я сказала:       — Зря Саид на мне женился. А ведь я звонила ему, помнишь? Наврала, что вся в ожогах и шрамах…       Я не поверила тому, что услышала:       — Наверное, да… — согласилась Зорайде. — Похоже, ты совсем уже замучила его.       — Ой, давай, пожалей его ещё, бедного, несчастного!       — Какая разница, когда бы он тебя увидел: до помолвки, после — всё равно бы влюбился.       — Большая! Я могла бы ему не понравиться! Вообще не понимаю, как можно жениться, выходить замуж за человека, которого ты не знаешь, которого впервые видишь!       — Нет. Всевышним всё уже давно предначётанно. Мактуб. Судьба.       Я вздрогнула:

«Эти слова я часто говорила Лукасу… Мактуб… Судьба…»

      — …Жади? Всё в порядке?       — А? — вопрос я слышу как будто из далека: — Да, Зорайде, да…       — Ты внезапно стала грустной, печальной. Как часто у тебя так внезапно меняется настроение?       — В последнее время да…       — Ничего. Это пройдёт.       Некоторое время мы шли молча. До риада осталось идти совсем чуть-чуть.       — А Лукас никогда ни к кому меня не ревновал… В отличие от меня…       — Ох, Жади… Чрезмерная ревность затуманивает разум, ранит сердце. Она делает человека уязвимым, недоверчивым, побуждает его совершать необдуманные поступки…       — Ты как всегда права… — мне стало так тоскливо, что я замедлила шаг. — Но я хотела бы, чтобы Лукас хоть немного ревновал, совершал поступки…       — Просто ему ещё не приходилось бороться за тебя. Ты никогда не давала ему повода для ревности.       — Нет, мне кажется, что дело не в борьбе и поводе, а в том, что Лукасу в принципе не свойственно само чувство ревности… Он по натуре мягкий человек, романтик…       — Ему не пришлось тебя завоёвывать — ты слишком быстро раскрыла и отдала ему своё сердце.       — Но как я могла иначе, Зорайде? Я думала, что никогда больше не увижу его!       — Увидишь, — Зорайде взялась за ручку калитки. — Ох… — она посмотрела на меня так, что стало ясно: она пожалела о своих словах.       — Что? Лукас здесь, в гостях у дяди? Зорайде! — я бросилась целовать ей щеки, обнимать.       — Тише ты! Тише! Я не хотела тебе говорить!       — Как хорошо, что ты это сделала! Я увижу его!       — О Аллах… — она начала тихо причитать и сопротивляться моим молчаливым уговорам войти в дом: — ну зачем? Зачем я… Ради Аллаха, Жади! Заклинаю, прошу тебя! Будь благоразумной, не попадайся ему на глаза! Он не один, он с этим доктором-шарлатаном!       — Это его крёстный. Он друг дяди Али, уважаемый человек. Пожалуйста, зайди домой.       — Зорайде, что с тобой? Тебе помочь? — к нам подошёл Ахмед — верный слуга дяди.       При виде его она сразу успокоилась и, наконец, молча вошла в риад.       — Зорайде, милая, ну ты чего? — я по глазам поняла, что она всё ещё корит себя. — Всё же хорошо! Идём!       Я привела её на кухню, попросила одну из служанок подать нам воды. В итоге весь женский коллектив толпой окружил Зорайде, но она практически сразу отдала приказ подать обед.       — Ты совсем ничего не ешь, Жади, ты должна есть за двоих.       — Хорошо-хорошо, да!       Она укоризненно посмотрела на меня, видимо, поняла, что я слишком возбуждена, но ничего не сказала.       Чтобы не вызывать лишних подозрений, я с аппетитом съела всё: и первое, и второе.       — Всё очень вкусно! Спасибо!       — Есть ещё финики. Хочешь? — спросила одна из служанок, Тамира.       — Я позже их возьму.       Дождавшись лучшего момента, когда и Зорайде, и все остальные займутся своими делами, я незаметно, под шумок оставила их, ушла.       — Альбиери, ты неисправим! Ты всегда хотел и до сих пор хочешь занять место Бога!       — Нет, это не так, Али! Я учёный! Я всего лишь хочу спасти мир от несправедливости! Клонирование позволит человеку прожить дольше и счастливее!       Лукас сидел на диване. Не вмешивался в диалог. Не видел меня.       Я стояла у двери, прикрытая тонкой тканевой ширмой.       — Только Бог решает, сколько времени проживёт человек! Альбиери, я боюсь представить, что будет после твоих опытов в лаборатории! Осторожнее! Если ты не одумаешься, то жажда власти, тщеславие, гордыня погубят тебя, в конце концов!       Та же осанка, те же волосы, те же скулы…       — Нет, тебе меня не понять, Али! Давай закроем эту тему!       — Чтоб потом снова через какое-то время её обсудить! — рассмеялся дядя.       «Посмотри… Посмотри на меня…»       Сердце замерло в ожидании…       — Да уж… — усмехнулся сеньор Альбиери. — Жизнь однозначно интереснее любой науки. У Лукаса есть прекрасная новость, о которой он почему-то не говорит.       — Так, и какая же? — с любопытством глядя на Лукаса, спросил дядя Али.       Лукас, казалось, напрягся, но всё-таки ответил. Как-то отрещённо, без эмоций:       — Ну… я скоро снова стану отцом…       …Сердце вздрогнуло…       — Маиза ждёт мальчика.       …и резко улетело вниз…       Я до последнего надеялась, что это неправда, что это просто какая-то жестокая, нелепая шутка, но… он подтвердил это. И теперь мне вдвойне больнее, чем тогда, когда я узнала, что у него родилась дочка.       — Жади! Вот ты где! — крикнула вездесущая Карима, идущая ко мне с другого конца коридора. — А я тебя везде ищу! Что ты здесь делаешь? Расскажи, что случилось?       

«Боже! Да прекрати ты тараторить!» — прежде чем скрыться, я поймала пристальный укоризненный взгляд дяди.

      А уходя, точнее, убегая, услышала его слова:       — Поздравляю тебя, Лукас! Аллах благословил тебя! Ох уж эти женщины… всё им надо знать… Мактуб. Судьба.

      «Аллах! За что ты так со мной?! Я больше не хочу слышать это слово! Судьба? Что это вообще такое?!»

      — Зорайде! — я влетела на кухню.       — Жади… что случилось?       — Идём со мной! — я взяла её за руку и снова потащила к выходу.       — Куда? Жади, я не могу вот так вот всё оставить…       — Оставь! Брось! Забудь!       Мы прибежали на первый этаж, в парадный коридор.       — Жади… — бедная Зорайде снова в шоке от моего состояния.       — Мы идём гулять! — я небрежно набросила платок. — Зорайде, пожалуйста, побудь со мной…       Наконец мы вышли на улицу. Где как всегда шумно, людно. Я резко остановилась, чтобы просто надышаться…

«Нет, я не могу. Воздух не тот, атмосфера не та…»

      — Жади, скажи что-нибудь… Ты сама не своя… Зачем ты пошла за Лукасом? От него у тебя одни проблемы…       — Я хотела его увидеть. Хотела, чтобы он опроверг всё, сказал, что всё неправда…       Мы ходили по рынку. Зорайде вздохнула, но ничего не ответила. Она всё поняла.       — Жаль, развалин больше нет… Там была такая благодать, тишина… А раз их нет, то у меня осталось лишь одно любимое место…       — Какое? — она позволяла мне выговориться.       — Бразилия, Рио, океан… Океан может забрать с собой всё, Зорайде, всё. Даже жизнь…       Зорайде, услышав последние слова, резко остановилась:       — Жади… я надеюсь, ты не собираешься сводить счёты с жизнью? — её голос задрожал, она занервничала. — Это самый страшный грех!       Я физически чувствовала её телесное напряжение.       — Жади, пожалуйста, — она по-матерински накрыла мои руки своими, — пообещай мне…       — Ну что ты, Зорайде! Что за мысли у тебя?       — Поверь мне, как бы ты не любила Лукаса, он не стоит этого! Ни один мужчина не стоит женских слёз и страданий!       — Это точно, — я слегка сжала её пальцы. — Нет, ничего подобного я не сделаю, не переживай!       — Аль-Ха́мду ли-Ллях! — она облегчённо вздохнула. — Просто ты так сильно любишь Лукаса, что меня порой, это пугает…       — Ну нет, Зорайде! Как бы сильно я не любила его, жизнь я люблю больше!       — Это хорошо, — она улыбнулась, заметно расслабилась.       — Но мне сейчас так плохо, Зорайде… — я не могла молчать и держать это в себе. — Мне не хватает воздуха, я не могу дышать… Мне хочется кричать от боли…       — Жади… Истинная любовь не ранит, не душит. Она дарит внутренний покой и гармонию. Она делает тебя лучше.       — Ты была права, когда говорила, что любовь — это змея, притворившейся красивым ожерельем. Я поняла, что чем дольше ты носишь это «ожерелье», тем сильнее оно обвивает тебя, врастает в кожу. Очень быстро оно становится частью тебя самой… Поэтому ты и не можешь вот так просто снять его, ведь оно наносит раны, оставляет шрамы… Любовь — это яд, раз попробуешь — уже не забудешь…       — Это не любовь. Это больше похоже на страсть. Вот поэтому я и боюсь страсти и благодарю Аллаха, что он уберёг меня от этого пагубного чувства…

«А я хочу ещё раз испытать то, что было…»

      — Но я всё еще люблю Лукаса. Когда он рядом, я чувствую себя счастливой и свободной…       — Девочка моя… Не стоит полностью растворяться в мужчине. Нельзя всецело отдаваться ему. Безусловно любить можно только ребёнка. Ребёнок — единственная душа, которой можно посвятить всю себя.       Горло сдавило ещё сильнее.

«Она не понимает… Никто меня не поймёт…»

      Мне хотелось оказаться не на шумном оживлёном базаре, а в каком-нибудь лесу, никому неизвестном безлюдном месте. Хотелось орать во всё горло.       Тема детей для меня болезнена. Я так долго предохранялась не только потому, что хотела родить ребёнка только от любимого, но и потому, что знаю: дети, рождённые на востоке, матери не принадлежат.       Мы ходили по марокканскому рынку Фес-эль-Бали, что находится под открытым небом в Фесе. Прикрытием от палящего солнца служило множество красивых, навешанных на продажу платков. И эти платки напомнили мне про сон:

«Там были двери… Я живу, как птица в клетке…»

      Фес-эль-Бали — это уникальное место с неповторимой атмосферой, это лабиринт узких улочек и переулков, усеянных лавками и мастерскими, производящими керамику, мозаику и другие ремесленные изделия. Здесь можно найти всё, что душе угодно: от продуктов питания до дорогих украшений и антиквариата.       Зорайде заговорила с кем-то из своих знакомых, а я отошла в сторону. Меня тошнило от запаха рыбы, специй и ремесленных мастерских…

»…Мне нигде нет места… Я везде чувствую себя одинокой…»

      — Жади… — раздался негромкий, до боли знакомый голос…       Сердце задрожало, забилось чаще. Этого человека, эти глаза напротив, я узнаю в любой точке мира…       Всего в несколько шагов от меня, прикрытый каскадом обдуваемых ветром платков, стоял Лукас.       — Ну что, друг, ты выбрал, что хочешь купить? — по-португальски спросил его продавец.       — Что? А-а-а, да… — он немного рассеяно посмотрел на товар. — Я возьму вот этот платок.       — Зелёный? — продавец снял платок с ветрины. — Отличный выбор! Что-нибудь ещё? Кожаные сумки, ремни?       — Нет.       — Тогда сто долларов, идёт?

«Нет, конечно! — сразу ответила я про себя. — Это очень дорого!»

      — Да, — Лукас потянулся за кошельком. Достал денежку и протянул её мужчине.       Продавец меня не видел. Зато я видела, что он был недоволен и не торопится брать стодолларовую купюру. Он демонстративно взял пакет небольшого среднего размера и начал заполнять его красиво упакованными платками.       — Что вы делаете? — изумился Лукас.       Когда мужчина заполнил пакет примерно до половины, то повернулся к покупателю.       — Сразу видно, что ты не местный, турист, — он забрал купюру у Лукаса. — Держи, подаришь своим женщинам: маме, жене, сестре, — протянул ему пакет. — Yalla bye! Mae alsalama!       — Shukran, mae alsalama… — поблагодарив продавца, Лукас вышел из лавки.       Мы встретились глазами, на секунду он приблизился ко мне и прошептал:       — Идём со мной!       И я пошла за ним даже не раздумывая. Он шёл впереди меня и на приличном расстоянии, чтобы не привлекать внимания. Пройдя несколько узких улочек, мы завернули за угол и оказались в небольшом, почти закрытом от людей пространстве.       — Это тебе, — Лукас протянул мне пакет с платками.       — Мне? Зачем? Подари их своей жене.       — Жади… — он покачал головой, намекая, что не хочет говорить о ней.       — Ты знаешь, почему он дал тебе столько платков?       — Наверное, потому что я не торговался.       — Да у нас в Марокко за каждую мелочь торгуются, какой бы маленькой не была цена! Для нас это игра. И чем дольше идут переговоры, тем лучше! — я засмеялась. — На востоке торг — важная часть культуры. Он построен на том, что каждый должен получить выгоду от сделки.       — Видимо, я настолько сильно выдаю себя за европейца, что ему сразу стало неинтересно вести со мной разговор. Сколько здесь стоит один платок?       Он подошёл ко мне ближе.       — Смотря какой. Тот, который выбрал ты — два доллара.       — А-а-а… Правда? — Лукас усмехнулся. Теперь он стоял на расстоянии чуть ближе вытянутой руки. — Ну я готов был заплатить любую цену за один зелёный…       — А почему именно зелёный?       Я ждала ответа, а Лукас долго смотрел на меня и, казалось, никуда не торопился.       — Потому что мы снова встретились, ты была рядом… — тихим голосом произнёс он.       Моё сердце затрепетало…       — Я и сейчас рядом.       — Потому что мне никогда не забыть тот вечер, когда я впервые увидел тебя, увидел, как ты танцуешь… Ты тогда держала точно такой же платок…       Пакет с вещами упал мне в ноги. Я поняла, что совсем перестала дышать…       — Потому что ты та, которую невозможно забыть… — Лукас уже говорил шёпотом, стоял так близко ко мне, что я забыла обо всём. — Помнишь, что я впервые сказал тебе здесь, на этом месте?       Он улыбнулся.       — Я люблю тебя…       Сократив расстояние между нами, он поцеловал меня. Наполнил мои лёгкие воздухом. Знаете это чувство лёгкости, когда улетаешь высоко-высоко и тебе больше ничего не надо…       — Как же я скучал по тебе… — Лукас бережно обнял меня. — Ты снишься мне каждую ночь… — шептал он между поцелуями.       — Она пропала, мы уже так долго ищем её… — услышала и разобрала я усталую арабскую речь, благо за столько лет жизни в Марокко хоть немного, но понимаю её на слух. Особенно медленную.       — Да. Раньше были развалины, было куда проще найти эту ветреную красавицу! — рассмеялся второй голос.       — Ищите лучше, быстрее, кому говорю! — сердито ответил третий голос.

«Ахмед!»

      — Жади… моя Жади… — прижимаясь ко мне, шептал в шею счастливый Лукас.

«Молчи! Ради Бога, молчи!» — я похолодела.

      — …Мы должны найти их раньше, чем люди Саида! Иначе…

«Аллах, нет!» — у меня началась паника.

      — Ты опоздал, Ахмед, — раздался совсем близко грубоватый, мужской, незнакомый мне голос. — Мы уже давно следим за этой парочкой. Ждём, когда они выйдут…