Незримые оковы

      Ранек поднялся с пола, вытирая губу, с которой всё ещё сочилась кровь. Его лицо перекосилось не только от боли, но и от унижения. — Любое отребье теперь может спокойно войти в твои покои, Астелла? — усмехнулся он с горечью, оглядываясь на дверь, захлопнувшуюся за Эросом. Астелла взглянула на него холодно, ровно: — Это не твоё дело. А теперь иди, Мор. Наша беседа окончена. Мор хотел что-то сказать, но, увидев решимость в её взгляде, сжал губы и вышел, бросив прощальный, недовольный взгляд через плечо.       Тем временем Эрос шёл по коридорам, не разбирая дороги. В груди всё ещё бушевал огонь. Он сжимал кулак до белых костяшек, до боли — почти до крови. Её прикосновение к Ранеку стояло у него перед глазами, как клеймо. Он свернул к купальням, и, сбросив с себя рубаху, направился к мраморному бассейну. Вода блестела в солнечном свете. Он зачерпнул обеими ладонями ледяной воды и резко окатил лицо и плечи, надеясь, что холод вымоет ярость, вытолкнет всё лишнее. Но даже стекающие капли не приносили облегчения. В этот момент он услышал: — Извините! Он резко повернулся — на пороге стояла служанка, Лайла. Юная, миниатюрная, с чуть вздёрнутым носом и ясными глазами, она едва не врезалась в него, неся кувшин воды. — Извините, я не заметила... — пробормотала она и вдруг взглянула на его кулак. — О, у вас рука в крови! Эрос отдёрнул руку, собираясь пройти мимо. — Пустяки. — Нет уж! — настаивала она, отложив кувшин. — Такая рана может загноиться. А потом вы снова будете сражаться, и она не успеет зажить. Сядьте, прошу вас. Он помедлил. Она не проявляла излишнего интереса, не смотрела на него с благоговением, как некоторые. Просто — забота. Настоящая, без фальши.       Он сел на скамью, а Лайла достала из кармана кусочек ткани, флакончик с настойкой и тонкие пальцы коснулись его руки. Он вздрогнул — скорее от неожиданности, чем от боли. — Я знаю, вам, наверное, не до разговоров, но... — начала она, — у нас тут недавно был один боец. У него нога была сломана, а он на спор решил, что сможет на ней плясать. Ха! Упал в чан с пивом и устроил потоп на кухне! Она засмеялась, и смех её был лёгким, искренним, чистым. Эрос невольно улыбнулся краем губ. — Вот! А вы думали, что с вами всё плохо, — хихикнула она и аккуратно перебинтовала его руку.       Недалеко, в тени колоннады сада, стояла Астелла. В полутьме её лицо казалось почти неразличимым, но глаза светились печалью и ревностью. Она не ожидала, что Эрос уйдёт… и не ожидала, что он улыбнётся другой. Даже так невинно. Но всё же... Она сделала шаг, собираясь подойти — но замерла. И не смогла.       На верхнем балконе, среди резных арок, Каэрон стоял, прислонившись к перилам, наблюдая за сценой внизу с выражением безмолвного злорадства. Он даже не обернулся, когда рядом остановился Мор Ранек. — Ты ведь следишь за ним, — негромко сказал Мор. — Я слежу за всем в этом доме, — хмыкнул Каэрон. — Особенно за ним. Мор перевёл взгляд на Эроса внизу и прищурился: — Ты говорил, он дикарь с арены. Но он двигается, как выученный воин. Кто он? Каэрон усмехнулся: — Полукровка. Киммериец, но с умом. Редкая смесь. Он стоит пяти лучших бойцов из твоего двора, Ранек. А если его разозлить… — он обернулся и взглянул Мору в глаза, — то и десяти будет мало. Мор проводил взглядом Эроса, тот как раз поднимался, аккуратно благодарив служанку. — Интересный. Очень интересный… Каэрон молча кивнул.

***

      Утро наступило неспешно. Солнце лениво проскальзывало сквозь ставни, заливая длинные коридоры особняка мягким золотом. В саду щебетали птицы, а в зале для тренировок уже слышался ритмичный стук метала о дерево — Эрос вновь тренировался. Упорно, сосредоточенно. Каждое движение — отточенное, без гнева, но и без прежней живости. Он не ждал Астеллу. И не желал встречи. Не сейчас. Однако она всё равно пришла.       Астелла вошла тихо, в облегающем тёмно-синем платье, с распущенными волосами, и в руках держала корзину с фруктами и перевязочными материалами. Он знал — она пришла поговорить. Проститься? Извиниться? Объясниться? — Эрос... — её голос был мягким, почти робким. Он остановился, не глядя на неё, только бросил короткое: — Госпожа. Она вздрогнула от этого холодного "госпожа" — раньше в её присутствии это слово звучало лишь на собраниях или перед другими. Теперь же оно разделяло их, как ледяная стена. — Я хотела поблагодарить тебя... За вчера. — Не стоит, — он вытер пот с шеи полотенцем. — Я сделал то, что должен был сделать. Не более. — Ты злишься? — спросила она тише. Он взглянул на неё наконец. Его глаза были темны, глубокие, словно бездонные. — Нет. Я — наёмный меч. Я не злюсь. Просто — учусь быть тем, кем должен быть. Без лишнего. Она приблизилась на шаг. — Ты всегда был больше, чем просто меч, Эрос. Я... — Но предпочли вытереть кровь другого, — проговорил он, почти не шевелясь. — Прошу простить, я не должен был врываться. Я был не в себе. Он поклонился коротко и ушёл. Быстро. Без оглядки. Астелла осталась одна в зале. С корзиной в руках. Понимая, что сейчас теряет не только бойца, не только своего спасителя. Но и часть себя. И что, возможно, уже поздно что-либо вернуть.       Эрос вернулся в свою комнату. Оказавшись там, он сел у окна, уронив голову на руки. Мысли гудели, но внутри было странное притуплённое спокойствие. Он не знал, что чувствовать. Он устал. Тихий стук в дверь нарушил его одиночество. — Можно? — раздался голос. Тот самый — нежный, не требовательный. Он поднял взгляд на дверь и пригласил Лайлу. Она вошла, неся чашу с холодным настоем и небольшой тканевый мешочек с целебными мазями. Присела возле Эроса, но не слишком близко, не нарушая его границ. — Я подумала, что рука может болеть сильнее после тренировки, — сказала она просто, без лишней мягкости, но с настоящей заботой. — И принесла кое-что от целителя. Он бы сам пришёл, но ты, как говорят, не любишь, когда к тебе лезут. Эрос усмехнулся: — Тебя это не остановило. Она чуть пожала плечами. — Я не лезу. Я просто рядом. Тишина. Он позволил ей вновь заняться его рукой. Её пальцы были осторожны, привычны к боли и заботе. Он заметил шрамы на её запястьях — тонкие, будто царапины, но застывшие временем. У неё была своя боль. Но она не позволяла ей ранить других. — Ты всегда такая? — спросил он вдруг. — Какая? — Тёплая. Добрая. Без страха. Она подумала, прежде чем ответить: — Нет. Я просто знаю, каково это — быть одному. Когда даже страх — роскошь, которую не можешь себе позволить. Я не могу защитить никого, как ты. Но я могу быть рядом. Иногда этого достаточно. Он молчал. Но именно это — её простая доброта — стало его якорем в этот день. Он почувствовал, что впервые за долгое время… не один. А где-то в другом крыле дома, за закрытыми дверями, Астелла сидела в своей комнате с застывшими пальцами, сжимая фрукт, который так и не отнесла ему. И шептала: «Прости меня…»

***

      Прошло несколько дней. Сначала — лишь мелочи. Лайла приносила Эросу чай после тренировок, иногда просто садилась рядом, наблюдая в тишине, когда он не хотел говорить. Не задавала вопросов о прошлом. Не ждала исповедей. Просто присутствовала. Только тепло. Удивительно, как кто-то такой мягкий мог выдерживать рядом с ним эту ледяную тишину.       Потом — больше. Она научилась читать его дыхание. Знала, когда стоит молчать, когда улыбнуться, когда просто протянуть чашу воды. Эрос не улыбался часто, но если и улыбался — чаще при ней. Он не искал этого. Но оно пришло само — чувство, что ему больше не нужно бороться в одиночку.       Астелла это заметила. Сначала — мельком. Вечером, в коридоре, она увидела, как Лайла протянула Эросу кусок вяленого мяса, а он — почти по-детски — поддразнил её, схватив руку вместо угощения. Она взвизгнула и засмеялась, приглушённо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но этот смех, этот момент живости, ударил Астеллу в грудь.       Потом — разговоры. Слуги шептались. Кто-то смеялся, что "у молчаливого зверя теперь есть ручная пташка". Она не верила слухам. До той минуты, пока сама не увидела, как Эрос в саду, во время перерыва между боями, сидел на траве рядом с Лайлой, а она что-то рассказывала, жестикулируя, а он — внимательно слушал. Не просто смотрел — он слушал. С интересом, с теплом. С тем же вниманием, с каким раньше смотрел только на неё. Астелла почувствовала, как в груди разливается горечь, острая, как сталь. Зависть? Ревность? Страх?       В тот же вечер она велела позвать Эроса к себе. Прямо, без обходных фраз. Он пришёл. Ровный взгляд, сдержанные жесты. Почтительность, но уже без той тонкой, тёплой нити, что прежде связывала их. Она стояла у окна, в лёгком платье цвета лаванды, с волосами, распущенными по плечам. Вид у неё был почти беззащитный. — Ты избегаешь меня, — сказала она, не оборачиваясь. — Я исполняю свои обязанности, госпожа, — отозвался он сухо. — Ты называешь меня так всё чаще. — Так будет правильно. Она повернулась. В её глазах — боль, но она не показывала её. Она привыкла быть сильной. Она не умела просить, только отдавать приказы. — Я не просила тебя уходить после той ночи. — Но и не удержали. Он сделал шаг назад — почти незаметный, но она заметила. — Эрос... — она подошла ближе. — Ты ведь чувствуешь, как и я, что между нами нечто большее, чем долг. Я... Я не просто спасла тебя. Ты стал для меня… частью чего-то большего. Ты дал мне то, что я давно не чувствовала. Тепло. Защиту. Жизнь. Он молчал. Его лицо было непроницаемо. — Я вижу, как ты смотришь на Лайлу. — Она просто добра ко мне. Не требует ничего. Не смотрит, как на зверя в клетке. Не боится. Астелла отпрянула. Его слова были как плеть. — Ты считаешь, что я смотрю на тебя, как на зверушку? — Я не знаю, — он посмотрел ей в глаза. — Но когда ты вытирала кровь с его губ — мне всё стало ясно. Тишина. Тяжёлая. Почти невыносимая. — Ты ошибаешься, — прошептала она. — Я испугалась тогда. Не за него. За тебя. Я не могла… — она запнулась. — Я не знала, как быть. Ты — не просто воин. Не просто мужчина. Ты — как буря. Я боюсь потерять тебя. А Лайла… она безопасна. Простая. Милая. Я не могу быть такой. Я не умею… любить так просто. Он отвернулся. — Я не ищу простого. Я ищу честного. Он поклонился и вышел. Астелла осталась в своей комнате, одна. С застывшим взглядом и тяжёлым дыханием. И впервые за долгое время ей захотелось плакать. Он уходит. И я сама его оттолкнула. Но Астелла не была женщиной, которая сдаётся. Она могла быть жестокой. Могла быть властной. Но сейчас — впервые — ей нужно было научиться быть просто женщиной, которая любит. И не боится просить.