Незримые оковы

      Воздух в особняке был натянут, словно тетива. И каждый взгляд — как стрела, готовая разить. Слуги чувствовали это напряжение, и даже старый повар, раньше любивший пошутить, теперь молчал, когда Эрос проходил мимо. Лайла и Астелла больше не притворялись. Их взгляды стали прямыми. Их фразы — холодными. Астелла заметила, как Лайла задерживается в оружейной, как приносит Эросу свежую одежду, даже когда он этого не просит. И как он, пусть и сдержанно, но благодарит её с тем теплом, которого Астелла давно не чувствовала к себе.       И вот в один из вечеров, когда солнце опускалось за горы, а сад окрашивался в багряные тона, всё вспыхнуло. Астелла вошла в тренировочный зал. Лайла стояла рядом с Эросом, подавая ему воду после изнурительного боя. Он что-то тихо сказал ей — она рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Беззлобно. Чисто. Женственно. — Лайла, — холодно сказала Астелла, — оставь нас. Лайла медленно повернулась. В её глазах не было страха. Только спокойствие. — Как прикажете, госпожа. — Я приказываю, чтобы ты перестала играть в ту, кем не являешься, — сказала Астелла, приближаясь. — Ты — служанка. И лучше тебе помнить своё место. Лайла ничего не ответила. Она взглянула на Эроса, затем на Астеллу. В зале повисла тишина. — Хватит, — голос Эроса был низким, почти рык. Он шагнул между ними, встав напротив Астеллы. — Ты несправедлива. — Несправедлива? — в голосе Астеллы дрогнули нотки боли. — Ты был моим. Я спасла тебя. Я… — Был твоим? Ты спасла мне жизнь, — перебил Эрос. — И я никогда не забуду этого. Но я не безвольная игрушка. Эрос вышел из зала. Лайла молча последовала за ним. Астелла осталась стоять, сжимающая кулаки, — на её щеках горело унижение, но в глазах плескалась любовь, смешанная с ревностью.

***

      Каэрон вышел из тени, лицо его было довольно. — Он отвернулся от тебя. Видишь? Я предупреждал. Полукровка — не знает верности. — Молчи, Каэрон. — Голос Астеллы был тихим, но в нём дрожала опасность. — Ты тоже был моим воином. И как бы ты себя повёл, если бы я дала тебе свободу чувств? Каэрон отвёл взгляд. Он слишком хорошо знал ответ. — Я бы выбрал тебя, госпожа.

***

      Во двор особняка въехал Мор Ранек, во всём великолепии — меха, украшения, охрана. Его появление всегда было громким, но сегодня он приехал без предупреждения. Эрос тренировался в тени платанов, и лишь остановился, когда услышал шаги. — Эрос, — с усмешкой произнёс Мор, — теперь ты стал центром интереса всей этой усадьбы. И я не мог не приехать лично. — Что вам нужно? — Прямо к делу. Мне нравится. Я приехал с предложением. Мор приблизился, бросив взгляд на оружие Эроса, затем — на его руки. — Я хочу нанять тебя. Я буду хорошо платить. И… даже выкуплю Лайлу. Ты сможешь уйти с ней. Свободно. Навсегда. Начать новую жизнь. Без цепей. Эрос замер. — Я знаю, кто ты. Киммериец. Ты заслуживаешь свободы. И, признаюсь, ты впечатлил меня. Твои удары, твоя воля. Таких, как ты, мало. Но ты не создан для того, чтобы быть игрушкой женщины, которая видит в людях только инструменты. Пойми, Астелла… она жестока. Поиграет — выбросит. Однажды ты ей наскучишь. Долгая тишина. Эрос медленно выдохнул: — Она спасла мне жизнь. И я буду ей верен до конца. Мор фыркнул: — Верность… интересный выбор. Но скажи мне вот что — ты любишь её? Эрос взглянул ему прямо в глаза. Холодно. Жестко. — Я сказал, что буду верен ей, но я не сказал, что отдам ей своё сердце. За дверью, скрытая в полутени, стояла Астелла. Она слышала всё. Слова Эроса ударили по ней, как плеть. Не потому что он отверг её. А потому что она не знала, как вернуть его обратно.       Вечер был на удивление тих. Словно весь особняк замер, удерживая дыхание. Астелла стояла у окна своей комнаты, глядя в сад, где сквозь полумрак мерцал силуэт Эроса. Он сидел под раскидистым деревом — всё в том же месте, где раньше его находила Лайла. Астелла впервые за долгое время чувствовала себя не госпожой, а просто женщиной. И именно это её пугало.       Она вышла из комнаты, прошла через сад, не взяв с собой ни охраны, ни гордости. Только дрожь в руках и волнение, которое невозможно было унять. Когда она подошла, Эрос поднялся. Он не склонял головы. Не делал шаг навстречу. Смотрел прямо и спокойно. Слишком спокойно. — Я пришла… — начала Астелла и запнулась. Он молчал, ожидая. Не помогая, не подхватывая — давая ей говорить самой. — Я не хочу терять тебя, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты знал… я не просто хозяйка. Я… — Женщина? — перебил он, тихо, но с горечью. — Женщина, которая встала на сторону другого, когда я нуждался в ней больше всего? Астелла растерялась. Эрос сделал шаг ближе, но голос его оставался сдержанным: — Мор Ранек. Ты знаешь его как торговца и старого друга. А я знал его… как палача. Он сжёг мою деревню. Убил моего отца и мать. Уничтожал всё, что могло быть моей жизнью. Моей семьёй. Он сделал паузу. Астелла стояла, побледнев. — Я не говорил тебе. Я не просил мести. Только понимания. Но ты… ты вытерла кровь с его губ, как будто я — пёс, которого надо приструнить. Я больше не мог смотреть на тебя как на женщину, Астелла. Я увидел в тебе лишь госпожу, перед которой у меня долг. Но не ту, кому я мог бы отдать сердце. Она опустила взгляд. Всё, что она хотела — сказать ему, что боится потерять. Что уже теряет. Эрос кивнул с уважением — холодным, почти официальным. — Я не покину тебя. Пока жив. Пока ты прикажешь. Но больше я не принадлежу тебе. Ни мыслями. Ни чувствами.       Он ушёл, не оглядываясь. А она осталась стоять, не зная, как сдержать ту боль, которую раньше даже не считала возможной. Госпожа, сильная, непоколебимая — впервые сломалась, не от меча, а от простых слов.       Позднее, в тени тех же деревьев, Лайла увидела Эроса вновь. Он был уставшим, словно прошёл не бой, а что-то куда страшнее — разочарование. — Ты снова здесь, — тихо сказала она. — Только здесь пока спокойно, — ответил он. Она не стала спрашивать, что случилось. Только присела рядом. Принесла простое яблоко, которое сорвала с дерева. Протянула — без слов. Он взял и откусил. — Ты всегда просто рядом, — сказал он. Лайла улыбнулась, мягко, без ожиданий. — Этого иногда и достаточно. В её словах не было ни притязания, ни борьбы за внимание. Лишь чистое, искреннее чувство. Та редкость, что не требует доказательств. Она не пыталась его удержать. Но именно этим оставалась ближе, чем кто-либо.       Эрос и Лайла всё ещё сидели под деревом. Воздух был наполнен тишиной, в которой не было напряжения — лишь спокойствие и лёгкое, почти неуловимое чувство доверия. Эрос взглянул на Лайлу. Её профиль, мягкий и светлый, казался особенно умиротворённым. — Лайла, — произнёс он тихо. — Ты никогда не рассказывала, как оказалась здесь. Как попала в дом Астеллы. Она на миг опустила глаза, и её лицо чуть омрачилось. — Мой путь не был лёгким, — сказала она, не с печалью, а с тихим принятием. — Я родилась далеко отсюда, в северных землях, в маленькой деревушке. Отец был кузнецом, мать — травницей. Жили просто, но дружно… пока однажды не пришли люди, охотившиеся не за землёй и не за золотом — а за людьми. Она замолчала, и Эрос почувствовал, как сжались её пальцы, лежавшие на траве. — Меня и мою младшую сестру схватили, отвезли на рынок. Мою сестру продали в тот же день. Я… я попала в дом старого ростовщика. Там я впервые научилась терпеть боль и молчать. Но я не озлобилась. Не позволила этому отравить моё сердце. Я верила, что есть что-то большее. Свет. Добро. Спокойствие. Эрос слушал молча, не перебивая. — Позже, Астелла выкупила меня. Она приехала туда по своим делам и увидела, как я ухаживаю за раненным псом. Даже тогда, — Лайла усмехнулась, — я не знала, как правильно бинтовать, но делала, что могла. Она подошла и спросила, зачем я это делаю, если пес — умирающий. — И что ты ответила? — спросил Эрос. — «Потому что он жив. А пока жив — можно попытаться.» — Лайла улыбнулась, но глаза её затуманились. — Тогда она забрала меня. Дала крышу. Учила читать, ухаживать, служить… Я не стала ни воительницей, ни правой рукой, как Каэрон. Я просто делала то, что умела — быть рядом и помогать. Эрос кивнул. Теперь он понимал, откуда в ней эта кротость, это несгибаемое тепло. Не слабость, а тихая сила. Стойкость, что не кричит о себе. — А ты жалеешь, что осталась здесь? — спросил он, не отводя взгляда. Лайла слегка покачала головой. — Нет. Пока я могу быть полезной, пока рядом есть тот, кому я могу подарить хоть немного тепла… я не жалею. Он взглянул на неё с новым чувством. И понял: Лайла — это не спасённая девочка. Это та, кто сохранила в себе свет, пройдя сквозь тьму. Не слабая. Удивительно сильная, по-своему.