blâmer l'océan…

— Ну, что? -Сдала, — кисло улыбнулась Малика Шону, — даже на средний балл, прикинь. -Не зря сидела, выходит! -Повезло сломать ногу, из-за чего разрешили закрыть сессию чуть позже. Почему ты здесь? -Сдавал книги в библиотеку. Джесс? -Уехала на практику. Ты? -Присоединюсь к родителям, они в отпуске на Гавайях. -Ты видел снег? — она вдруг повернулась к нему и даже на миг перестала хромать. -В Аспене бывал, а что? -Может съездим в БигБир пока ты здесь? -Едва ли тебе можно подобное, твоя нога… -Ну, пожааалуйста! -Послушай, я знаю, что ты сильно скучаешь по кое-кому, а мы, как назло, все разъехались и тебя некому отвлечь… Малика кивнула, и опустив понуро голову, похромала к своему крыльцу. -Спасибо, что проводил. Хороших каникул! — крикнула она, не оглядываясь. -И тебе, — ответил Шон, глядя на неё с сожалением, — будь умницей! Но Малика его уже не слышала. … С тех пор как ‘короли Европы’, как называли футболистов звёздного ‘Реал Мадрид’, покинули Лос-Анджелес прошло больше месяца. Мали — сама не своя — жила мыслями о Кариме, оторвавшись от реальности и почти без надежды снова в ней очутиться. Она явственно помнила тот день, когда она наконец прохромала от комнаты в кухню самостоятельно и решительно направилась… нет, не в библиотеку и не на семинар. На маленькое поле за главным корпусом, где тренировался по будням ‘Реал’. Она оправила бретельки своего сочного летнего сарафана и поля огромной шляпы, которые должны были уберечь ее лицо и оголенные плечи на дневном солнцепеке. Длинный, ниспадающий с талии подол, как нельзя лучше, закрывал ее ещё распухшую, затейпированную ногу. Бензема не сразу ее узнал: он никогда не видел Малику в платье, не видел ее собранных в тугой пучок на затылке, спрятанных под платок волос. Ее смуглого, гладко лоснящегося тела, изящных рук, тонкой талии… Это был памятный для них обоих день. Тогда Малика, впервые оказалась в огромном многокомнатном доме в Сансет-Бич, который стоял буквально на воде. -Подойди, кое-что хочу показать, — Карим подозвал ее, выходя на балкон. Малика, ошарашенная масштабом, прошаркала к балкону, почти не хромая. -Силь ту пле, — она приобняла его сзади, опасаясь подойти ближе к прозрачным перилам, спрятала глаза, прижимаясь к его спине. Вниз и вовсе смотреть не моглось: пол был тоже стеклянный и от того казалось, будто ты висишь в воздухе и вот-вот рухнешь вниз, прямо в океан. Малика зажмурилась, солоноватый воздух и свежесть океанического бриза сводили с ума. Близость крепкого, горячего тела заставляла ее покрываться мурашками. Она коснулась его оголенных плеч, его широкой спины, прижалась к нему всем лицом. Ангелы на ее плечах заспорили, заголосили так громко, что она не слышала речь Карима. Один шептал ей о сладости греха, другой просил ее не поддаваться… -Мон бю, ты меня слушаешь? — Карим обернулся к ней с улыбкой, сжал теплыми руками ее голые локти. -Нет, — честно призналась Мали. Его голос будто доносился откуда-то издали, она слышала его низкий тембр, но ее мозг воспринимал только одно: он рядом и они сейчас одни… Она почувствовала его сильные руки вокруг своей талии, крепкие ноги, к которым сама же инстинктивно прижалась, крупную исламскую подвеску, свисающую с его шеи, впивающуюся ей в ключицы. Жаркая волна поднималась внизу ее живота и сносила всё на своём пути, включая остатки ее разума, заставляя забыть где она и что с ней. Руки Бензема были настолько успокаивающе надежными. -Карим… — шептала она, иступленно целуя его, — силь ту пле… Малика помнила, как ослабела в его руках, как беспомощная, тряпичная кукла. Как он нес ее в спальню, прижимая к себе, будто она его сокровище. Он снял с себя одежду и вопросительно кивнул прежде чем снять всю одежду с неё. Карим целовал ее так, что кружилась голова. Она чувствовала шершавость его бороды на своём теле, его поцелуи жгли, испепеляли ее. Мали почти кричала, а его горячие губы все медлили, опускаясь все ниже и ниже… -Ма жуа, — шептал он ей, — ты слаще мёда… … Уже в предрассветных сумерках Малика прокралась в кампус университета. Тихо прошмыгнула мимо спящего Реми Мартана, беспокойно елозившего на стуле и распекавшего кого-то во сне: ‘Пютан дэ мерд! иль идиот! иль имбициль! ле кретин! ’ Когда она открыла своим ключом дверь, стараясь издать как можно меньше шума, вдруг осознала, что зря, ибо Джесс не спала. -Ооо, явилась! Ну как прошла арабская ноооочь, волшебный востооо… -Блин, да заткнись ты, Господи, — Мали закрыла рот Джесс ладонью и повалила ее со смехом на диван. -Как себя чувствуешь? Все нормально? -Это было офигенно, — Малика закрыла руками покрасневшее лицо, — почему ты не спишь? -Не могу уснуть, мысли разные крутятся, чемодан раза три пересобирала… -У тебя все получится, слышишь, — Мали обняла Джесс, — ты же умница! -Ну, это если только в сравнении с тобой! — и она засмеялась, несмотря на грустные, усталые глаза. … Малика проснулась от слепящего света, бьющего в лицо. Был почти полдень, но утреннего шума, к которому она так привыкла, за окном на поле уже не было. Пара светловолосых парней перекидывались диском для фрисби, где-то в дали лаяла привязанная к забору собака. Мали встала, собрала волосы. Наспех натянула первые попавшиеся под руку шорты. Сгребла пустые бутылки, пошла к роднику, отмечая про себя, что почти не болит, почти отпустило. И нога тоже. Синхронно с хлопнувшей входной дверью, в кухне на столе пиликнул телефон, высветилось сообщение от mon barbu…