Плохой хороший парень

Октябрь 28. 2019

22:48

      Дом на Вирджиниа Драйв. Кажется таким родным, особенно в свете фонаря. Окрестности здания из красного кирпича всё такие же безлюдные, как в день, когда я уехала отсюда.       — Спасибо, что отправились за мной в такую даль, мистер Уильямс.       — Боюсь признать, но мы стали друг другу как родные, поэтому можешь называть меня просто “Дон”. - Он паркует автомобиль недалеко от лестницы.       Старая добрая Chevrolet Impala. Её хозяину не хватает только револьвера в кобуре на бедре да ковбойской шляпы, чтобы поехать вдаль по Аризонской пустыне под альбомчик The Highwaymen навстречу заходящему за холмистый горизонт солнцу.       — Спасибо… Дон.       — Без проблем, дитё. Ты сама себя как чувствуешь?       — Откровенно говоря, меня подташнивает. - Подробности о выпитой баночке пива лучше оставить при себе.       — Не удивительно. - Мужчина пожимает плечами.       Я вываливаюсь из автомобиля, поправляя ремни сумок, пересекающие мою грудь.       — Добро пожаловать домой. - Дон выпрямляется, запирая автомобиль, и бросает взгляд на меня из-под нависших тяжёлых бровей.       — Да… bless this mess.       — Я скучал по твоей язвительности. - Он усмехается, доставая из внутреннего кармана куртки пачку сигарет и предлагая её мне.       Я отрицательно качаю головой.       — Я, пожалуй, пойду - учёба, новая работа, сами понимаете.       — Спокойной ночи. А я пока здесь воздухом подышу.       Одна из положительных черт мистера Уильямса - чувство такта. Редкое свойство для жителей Бруклина или любого другого большого города.       Ноги не хотят подниматься. Будто к каждой из них прикрепили по увесистой гире.       Четвёртый этаж. Всё кажется тем же на первый взгляд, но на стенах, обрамляющих дверной портал, остались обрывки жёлтых лент.       Ещё толком не отошла от предыдущего потрясения, как следующее не заставляет себя долго ждать. Как только я прохожу за порог квартиры, в гостиной меня встречает чемодан. По внешнему виду он не относился ни к вещам Люси, ни уж тем более к моим. Оторвав взгляд от чемодана, я тут же натыкаюсь на его хозяина, чьё пальто и шарф, пропитанные одеколоном, висят на вешалке около зеркала.       Сайрус.       Сидит за столом перед откупоренной бутылкой вина в ожидании чего-то… или же кого-то, но только не моего присутствия.       Не успеваю я ему что-то сказать, как слышу за спиной отзвуки диалога на лестничной площадке:       — Она вошла внутрь?       — Ага!       — Дверь закрыли?       Скинув сумки около туалетного столика, я выхожу к парадной лестнице, откуда слышу голоса.       — Я могу вам чем-то помочь? - Уставше цежу я, сложив руки на груди, обращаясь к пустому лестничному пролёту.       Из-за угла выходит женщина. Эта женщина стояла на втором этаже между дверей, прислушиваясь к ним, а за ней гуськом сонно бредут дети (двое мальчишек).       — Ах! Здравствуйте! Извините! Мы обещали не подниматься. Просто хотели удостовериться, что он добрался к вам в целостности. Теперь, когда он принял такое серьёзное решение, можно детям войти и увидеться с отцом? Психологи говорят, что детям при разводе родителей нужно попрощаться с отцом, чтобы у них в дальнейшем не развились травмы.       Она вихрем несётся к открытой двери квартиры по ступеням вверх, подталкивая детей вперёд.       — Стойте! Погодите! Я вас не приглашала!       Не успеваю я встать на её пути, как она больно толкает меня в плечо и забегает ко мне в квартиру       — Какое милое место! Такое… богемное! У нас была такая же, когда мы только-только съехались. Только я и мой муж…       Женщина смотрит на меня, затем на Сайруса, нервозно задрав тонкую бровь.       — Извините? - Потирая ушибленное плечо, я чувствую, как уже мои брови стремятся соединиться на переносице, но им мешает образовавшаяся там складка.       Где, чёрт возьми, Люси?!       — Извините. - Тут же начинает она. - Он уже не мой муж, правда ведь? Всё это для нас в новинку. Всё так странно. Он хотел нам всё оставить, но мы не можем это принять. Ах. Да! Тебе же нужны ключи от машины.       — Нет. Не нужны. - Вздыхает мужчина.       — Ой, да брось ты! Он не может расстаться со своим Пежо, а служебная ему кажется слишком плебейской. Ну ничего, я думаю, что, живя в этом клоповнике, ты скоро привыкнешь, но я пожалею тебя.       — Не надо. - Опять вздыхает мужчина.       Женщина гневно запускает чёрный брелок в сторону стола, рядом с рассевшимся за ним мужем, который даже не шелохнулся.       — Всё в порядке. - Хихикает она натянуто-доброжелательным тоном. - Детки же привыкнут пользоваться общественным транспортом. Разумеется, их жизнь больше не станет прежней, но… но я не хочу никого беспокоить. Будем реалистами.       — Да! Не будем никого беспокоить. Поэтому я попрошу вас и вашего мужа, который мне нафиг не нужен, проваливать из моей квартиры! - Громко и чётко скандирую я на всю гостиную, поворачиваясь то к Сайрусу, то к его жене.       Но она, будто находясь под стеклянным колпаком, присаживается на корточки к застенчивому мальчишке и выдёргивает у того из ручонок мишку с криво вышитой мордашкой       — Это подарок. Он сам вышил на ней мордочку. Подарок для папы. - Женщина задирает брови к заколотому ботоксом лбу и тычет в нас несчастным медвежонком, сдерживая в блестящих покрасневших глазах слёзы. - Надеюсь, вы не против, что дети называют своего отца “папочкой”? Если захотите, он будут называть его просто “он”, “Сайрус”, “мистер Хафпаркл” или просто “этот мужчина”.       Понимая, что ни меня, ни её мужа не вывести ни на какие чувства, кроме изумления, женщина отдаёт мишку сыну обратно.       — Чёрт возьми! Прекратите! Мне это совершенно не важно!       — Не важно… Наверное, тяжело иметь всё и знать, что говоришь. Честно говоря, я хотела больше не разрешать Сайрусу видеться с детьми, но потом передумала. Мне показалось единственной верной мыслью привести детей к человеку, который разрушил их жизнь.       Страх, сменившийся до этого раздражением, перерастает в неадекватных размеров недоумение и злость от того, что мои слова игнорируют - раз; и считают меня виновницей распада брака - два.       — Вы не против, если я покажу детям порочное ложе? В конце концов, они частично принимали в этом участие. Вы же хотите увидеть это. Да?       Дети кивают.       — Дамочка! Я против! Прекратите вести себя так, будто вы здесь хозяйка! - Я встаю перед дверью в свою спальню, вцепившись пальцами в наличники.       — Пойдёмте посмотрим папочкино любимое место. Вы должны запомнить эту комнату. Особенно кровать — это вам пригодится позже у психотерапевта! - Увидев моё недовольное лицо, с которым я охраняю вход в свою спальню, женщина вздыхает, отвернувшись от меня к Сайрусу. - Разоряюсь тут о психотерапии, даже не подумав, сколько это будет стоить. Я, надеюсь, что вы не подумали, что мы пришли сюда попрошайничать… хотя, что у вас брать-то? Извините, мамочка просто сглупила.       — Может мы всё объясним друг другу за бокалом вина? - Вносит свою бесполезную лепту Сайрус.       — Д-да! Верно! За бокалом вина! - Хихикает женщина.       — А может, вы объясните всё друг другу у себя дома?       Я слышу стук в дверь - спасительный стук. Я резко подрываюсь со своего охраняемого места, но эта женщина меня опережает.       — Ах! Нет! Я сама! - Она раскрывает дверь. - Здрав… Д-Дон?!       — Карен?!       — Мистер Уильямс!       — Дитё, что здесь у вас за крики?! У вас тут всё в порядке?       — Как интересно. Мальчики! Посмотрите и этому человеку в глаза! Ах! Вы давно друг друга знаете с этой девушкой?       — Она снимает у меня квартиру в этих апартаментах.       — И как давно?       — Не важно. - Цедит сквозь зубы Дон.       — Хм… секс втроём! Так экзотично! Так либерально! Так демократично! В этом плане я не подходила тебе. Верно, Сайрус? Верно, Дон? Ох! Простите - мистер Уильямс - так ведь мне теперь тебя нужно называть? Не сомневаюсь. Мальчики! А теперь настало время для того, чтобы подготовить и задать все вопросы, которые теперь у вас лежат на сердце тяжким грузом, потому что, я надеюсь, вам больше не доведётся встречать таких людей и оказываться в подобных ситуациях?       — Боже, Карен, отстань от них!       — Раз нет вопросов, тогда я начну! Сколько жизней, как вы думаете, мисс…       — Прекрати.       — Сколько жизней мисс Прекрати может разрушить за один день? Пять? Пятьдесят? Несколько сотен? Обязательно там, где есть желание, есть и возможности. Что вы хотите наполнить в себе? Своё одиночество? Или же вы наслаждаетесь им?       — Послушайте. Это недоразумение! Мальчики! Я не люблю вашего отца. Понятно?       Сайрус усмехается.       — Ох! Вы говорите так, чтобы нас успокоить, будто это шутка. Потому что эта шутка, если бы это была шутка, то, наверное, самая жестокая из всех, что я знаю. Никто не способен быть таким жестоким! Даже нацисты со всеми своими зверствами, не разделяли семьи. Разрушить пятнадцатилетний брак - явно не шутка! Думаю, что с нас уже достаточно. Мальчики! Пойдемте домой!       Она берёт ребят за руки и направляется к двери, но один из них, тот, что помладше, вырывается из хватки матери и бежит к отцу, со всхлипами и распростертыми объятиями.       — Нет! Вы же не хотите вызвать в папочке чувство вины? А?! - Она кричит, бегая красными-красными глазами.       Слёзы текут реками из глаз и из носа, а худые плечи нервно дёргаются.       — Ты кусок дерьма! - Она срывается с места и резко ударяет Сайруса по лицу с такой силой, что тот отшатывается назад, схватившись за скулу. - Ровно так же, как и ты, Дон! - Она хочет замахнуться на него, но сдерживает себя, сжимая кулак с белеющими костяшками.       Её вопли слышатся на лестничной площадке, а затем и на улице.       Сев за стол, я массирую горячие виски и раскрасневшееся не то от злости, не то от стыда, лицо.       — Сайрус. - Вздыхаю я.       — Да, милочка?       — Собирайте свои манатки и выметайтесь из моей квартиры сию же минуту.       — Но…       — Меня не волнуют обстоятельства, в которых вы оказались по собственной же вине. - Я защипываю переносицу и морщусь. - Вы находитесь на частной территории, и я в праве вызвать полицию, поэтому будьте любезны забыть дорогу к этой квартире, к этому дому… к Люси. Вы меня поняли?       — Но Люси…       — Проваливайте! - Рявкает Дон. - Что вам не понятно в словах этой девушки?!       Мужчина, огорчённый тем, что этот вечер развивается явно не в его пользу, покорно достаёт заброшенные ключи от машины, снимает с вешалки пальто и, кивнув Дону, забирает оставленный у двери чемодан.       Тяжело вздохнув, я иду к столу и беру бутылку вина за горлышко, которую передаю Дону.       — Что бы я без вас делала, мистер Уильямс. Возьмите это, пожалуйста – пока единственное, чем я могу вас отблагодарить.       — Просто оплачивайте аренду вовремя и не попадайте в такой просак. Особенно ты, Янси.       — Спокойной ночи, мистер Уильямс.       — Спокойной ночи, дитё.       Как только я запираю входную дверь, раздаётся щелчок щеколды в ванной комнате.       — Они все ушли? - Люси высовывается из-за двери, подозрительно поглядывая по сторонам. - Ты очень вовремя пришла! Я так рада, что ты вернулась!       — Ты всё слышала?       — Ага! Жуть! Я так поражаюсь тому, как стойко ты всё перенесла! Я бы не смогла отстоять себя при таком натиске!       — Я надеюсь, что эта вся история заставит тебя призадуматься и пересмотреть свои взгляды на отношения.       — Возможно. - Она украдкой поглядывает в окно.       — Возможно?!       — Я не сентиментальная, сама понимаешь.       — Ты хоть что-нибудь чувствуешь сейчас?       — Нет.       — Нет?       — Совершенно ничего.       — Ничего?       — Да. Нельзя приготовить омлет, не разбив пары яиц! Мне так надоела назойливость Сайруса! Думаю, что его хоть чему-то научит то, что произошло в этой гостиной.       — Ты в курсе, что только что разрушила семью?       — Вот ещё! Я не просила Сайруса оставлять свою жену. К тому же, он человек со своей волей, со своими мозгами, а не бездумный ослик, перед которым можно поманить морковкой, и тот пойдёт в нужную тебе сторону.       — Видимо поэтому тебе нет дела до слёз миссис Хафпаркл?       — Ни малейшего.       — Ну… тогда… спокойной ночи. - Я забираю сумки, оставленные у порога и, наконец, позволяю себе войти в свою комнату.       Переступив порог спальни, я заставляю себя дышать ровно. Относительно обжитая комната встречает меня полной призраков - и не в романтическом стиле Викторианской эпохи, а по-настоящему жутко, как чертовы развалины некрополиса.       Эксперты-криминалисты успели наследить везде - все поверхности кажутся липкими и маркими. Я присаживаюсь на край кровати, пахнущей, как какой-то незнакомец в утреннем столпотворении вагона метро, терпким лосьоном после бритья. Оглядывая комнату, я замечаю, что кровавая надпись стёрта, а несчастный цветок полит - весьма благородно со стороны полиции. Я хочу открыть окно, чтобы проветрить комнату и выгнать всех этих чёртовых привидений, но это мне не даёт делать царапающий тонкими коготками поселившийся в черепной коробке страх. Я не хочу смотреть в окно. Вдруг я увижу за ним человека с устремлёнными прямо на меня пронзительно-голубыми глазами. Этот человек раньше не вызывал таких эмоций. Страха. Он казался мне несуразным, нескладно склеенным чудиком до этого момента. Но ужаснее всего в этой ситуации то, что помимо страха в душе ютится кардинально иное ощущение, концентрирующееся в самом низу живота. Возбуждение. Это неправильно, что я размышляю о том, о чём не должна думать в таком ключе и отмахиваюсь от подобных мыслей, как от назойливой мухи.       Страх заставляет меня проверить плотность закрытия окон, наглухо запахнуть шторы и запереть дверь. Не знаю, насколько добровольное самозамуровывание обезопасит меня, но коготок страха сменяется на мягкую лапку, одобрительно поглаживающую миндалевидное тело.       Стягивая с себя ботинки, я падаю на подушки, выставленные в такой ряд под изголовьем, как я их и оставляла в то утро, и засыпаю.

***

      В голове, кажется, бесконечный фейерверк, постоянная изнуряющая боль не даёт закрыть глаза, полная беспомощность. Нет в этом мире ни наркотика, ни еды, ни алкоголя, ни другого лекарства, которое бы могло притупить эту всепожирающую боль; все мои мускулы напряжены, а нервы воспалены. Прислонившись спиной к стене, я разглядываю результат наших с Сарой трудов. Теперь тело, ранее принадлежавшее Дарреллу впору называть “тушей”: разрезанная пополам грудная клетка, полностью очищенная от внутренностей, отпиленная безглазая голова, покоящаяся в лотке на столе для инструментов и сваленные, как дрова, в одном углу бункера конечности, а в другом наша с Сарой одежда.       Вся крошечная комнатушка пропитана запахами свежей крови, пота и внутренностей. Мне кажется, что вместе с нами дышат и стены, серозная вонь окутывает всё вокруг. Я закуриваю сигарету в надежде, что дым хотя бы слегка перебьёт её.       Как же всё-таки трудно было разделывать тело - пришлось применить электрический нож вместе с ножовкой по металлу, чтобы распилить кости.       Сара стаскивает все конечности и корпус тела в душевую кабинку и промывает те под холодной проточной водой, чтобы избавиться от остатков крови - действует, как настоящий мясник. Её розовые трусики и бюстгальтер с рюшами перепачканы кровью, стекающей у неё с шеи и живота.       — Как думаешь, хоть что-то из этого можно есть?       — Как говорил дед, если замариновать и приправить всё специями и майонезом, то с пивом пойдёт.       — Ну, значит, мы обеспечены мясом на ближайшие пару месяцев точно.       — Будешь печь из этого пирожки?       — Лучшие пирожки в Нью-Йорке! - Поёт она, артистично качая на руках, как младенца, обрубок бедра, который кидает мне на стол рядом с лотком.       От сотрясения голова Даррелла на лотке раскрывает рот, вывалив фиолетовый язык, а всплески воды и остатков крови, как конфетти, липнут к его беловато-синюшной коже.       Я понимаю, на что это намёк и берусь за горелку, которой опаляю кудрявые волосы; к смеси запахов крови, внутренностей и табачного дыма примешивается и вонь палёных волос, а куча вонючих внутренностей растёт за счёт срезаной кожи.       — Помнишь времена, когда мы гостили в деревне, а наши соседи занимались забоем скота? - Сара передаёт мне очередной обрубок конечности.       — Лично я помню рыбалку и какао миссис Клейн, а не то, как в амбаре забивали поросят и рубили головы курам.       Человек - конструктор. Разбери его на составляющие и ужаснёшься, как же всё-таки мало весит само тело. Я чувствую невыносимую усталость и то, как в шее защёлкивает нерв, от чего по всему телу новой волной распространяется боль.       Какую-то часть мяса мы пакуем в вакуумные пакеты и кладём те ровной стопкой в морозильник, какую-то часть мяса дробим на мясорубке и смешиваем с солью, яйцами и специями, формируя фрикадельки.       Работа идёт полным ходом.       Мы вытаскиваем замороженную пиццу, и, как только разогреваем её, тут же съедаем, чтобы восполнить запасы энергии, и хотя временами меня пронзает мысль, как ужасно то, чем мы сейчас занимаемся, я напоминаю себе, что Даррелл — это мясо, ничто, это дерьмо, и вместе с лекарствами (которые я уже принимаю каждые полчаса) эта мысль мгновенно успокаивает меня, и я мурлыкаю, мурлыкаю мотив к одной забавной песенке. Я помню песню, мелодию, даже тональность, в которой она пелась, но не сами обстоятельства, когда услышал её. Между тем, я задаю себе и другие вопросы, например, «Посадят ли нас когда-нибудь?» или «Мог ли Даррелл стать порядочным человеком однажды?». Запах крови и внутренностей остался в бункере, как же хорошо чувствовать запах парной говядины и специй.       Но позже моя дикая радость проходит, и я чувствую, как глаза наполняются слезами. Я плачу, оплакиваю себя, не в состоянии найти утешение ни в чём, всхлипывая, бормочу «Я лишь хочу, чтобы Ты любила меня!», проклинаю мир и всё, чему меня учили: принципы, различия, выбор, мораль, компромиссы, знание, сообщество, молитвы - всё это было неправильно, не имело никакой цели. В конце концов, всё сводится к дилемме: смириться и умереть в одиночестве или принять правила игры и добиваться Тебя любой ценой.

***

Октябрь 29. 2019

14:37

      Это несправедливо. Несправедливо, что погода в этот день тёплая и ясная настолько, что лучи солнца кажутся мне прожекторами, указывающими на меня, пусть и пришлось оставить дома все броские наряды, заменив те на серую толстовку с джоггерами из парусины, а сумку - на потёртый рюкзак. Я хочу слиться с толпой, сбить след. Была бы моя воля, я бы всё отдала за мантию-невидимку, как у Гарри Поттера, однако всякое отсутствие макияжа и немытая голова работают ничуть не хуже.       Я прохожу мимо самодельного стихийного мемориала в честь Даррелла. “Возвращайся домой”, “Мы скучаем”, “Мы любим тебя” и прочие записки, сложенные рядком у его фотографии. Этот взгляд теперь не кажется мне таким самоуверенным. Теперь он беспомощный и даже в какой-то степени обвиняющий, будто в его пропаже виновата я.       Забравшись подальше от чужих глаз на галёрку в лекционном зале, я склоняюсь как можно ближе к письменному столу, кутаясь в бесформенную, покрытую катышками толстовку.       Я не слежу за речью лектора, скрывшись за экраном ноутбука и продолжая выискивать новую информацию для статьи в “Виге”. Следя за действиями через програмку Даниэля, я скучаю, потому что единственное, что происходит на экране - деловая переписка с акционерами и долгое созерцание рабочего стола. Это длится непомерно долго, пока у некоторых людей разом, включая меня, не начинает вибрировать телефон - оповещение в твиттере.       Новая запись в аккаунте Даррелла.       Клянусь богом, лучше бы я его не открывала.       Клянусь дьяволом, лучше бы ни я, ни кто-либо ещё не видел того, что было в этом посте:       Видео с тусовки братства.       Видео группового изнасилования.       Я не могу смотреть его, но я слышу, как некоторые смотрят его на всей громкости и можно услышать то, что девушка на видео просит остановиться, что её мольбы о пощаде заглушаются смехом и громогласными шлепками.       По коже проходит холодок, от которого всё нутро будто замораживается. Даррелл не говорил мне ни о чём, что происходило у них в братстве. Нет. Конечно, он мог раз-два обмолвиться о том, что на их тусовках происходят вещи, которые могут подвести их всех под суд… но он говорил мне это шутя с его фирменной полуулыбкой.       — Чёрт возьми! Это Даррелл там?!       — Боже мой!       — На видео Линдси! О господи!       Я не хочу слушать эти разговоры и натягиваю капюшон на голову, пригибаясь к столу, пытаясь успокоиться.       Хочу курить.       — Не может быть!       — Не верю! Это какой-то монтаж!       — Это не монтаж…       Следом по аудитории проходит вторая волна вибраций с оповещениями.       Ещё один пост от Даррелла.       В посте закреплены фото его голого торса с огромной неряшливо выведенной набитой татуировкой “IM DA RAPIST PIG” и статья о том, что обнажённое тело двадцатиоднолетней студентки Линдси Макнорт было найдено на федеральной трассе со следами физического и сексуального насилия по заключению коронера.       — Что это вообще значит?!       — Это признание?!       — Так! Прекратили все! Убрали телефон и вернулись к теме нашей лекции!       И правда - что всё это должно значить?       Я пролистываю старые записи Даррелла, пестрящие цитатами спортсменов этого десятилетия, политиков прошлых лет и более древних философов вроде Конфуция. После чего всё ещё дрожащими руками я открываю программку, в которой творится тотальный трэш: чат с отделом информационной безопасности и требования об удалении поста в твиттере и прикреплённых к ним видео со статьёй и другими статьями о деле Линдси Макнорт.       Далее курсор рывками ползёт к плашке с электронной почтой и диалоговому окну с неким Говардом Парксом.       Гугл говорит, что Говард Паркс - верховный судья штата Нью-Йорк. Он рассматривал дело об убийстве студентки Линдси Макнорт, которое, в конечном счёте, осталось висяком, потому что ни ДНК, ни отпечатки пальцев не пробивались по базам данных полиции.       Да, это было признание.

Этим днём. 16:23

      Входящий звонок.       — Алло? Миссис Ли-Паркер! Как там ТК?       — Ох! Янси… я не знала, звонить тебе или нет, но это так ужасно.       — Да, я видела эти посты в твиттере…       — Какие посты? Мой ребёнок! ТК! Он в реанимации! Он борется со смертью!       Со смертью… Её слова врезаются в меня, как тот самый автомобиль и заставляют проволочиться чуть ли не милю по шершавой дороге вниз и свалиться в пропасть тошнотворных воспоминаний, от которых я готова вывернуться наизнанку.       Я хочу курить.       — Что?! Как?! Всё было хорошо - он же шёл на поправку, и я с ним чатилась.       Женщина на той линии заливается рыданиями и трубку перехватывает её старший сын.       — Алло, Янси. Привет! Как дела?       — Здравствуй. Отвратительно.       — Понимаю. Врачи не уточняют, что случилось с Ти. Но он перенёс клиническую смерть.       — Мой ребёнок в коме! - Взвывает мать на заднем плане.       — Это ужасно! С… с вами не связывался после этого адвокат Спенсеров?       — Нет. А должен был?       — Наверное. Странные вещи происходят в последнее время и в этом замешаны большие шишки.       Пройдя мимо места стихийного мемориала, краем глаза я вижу, как его поспешно убирают. В руках одной из студенток я вижу фото Даррелла с выжженными глазами и исписанное гадостями.       — Твой парень сказал, что ты работаешь над чем-то масштабным и важным, но он не уточнил.       — Он мне не парень. И никогда им не был.       — Как скажешь.       — Окей. Поцелуй мамочку за меня и передай ей, что я буду не только молиться о Ти, но и буду готова вам всячески помочь в этой ситуации. Звоните мне, пожалуйста, если что-то ещё произойдёт.       — Спасибо, Янси.       — До связи. - Я поспешно кладу трубку, завидев, как ко мне приближается Мэри-Элизабет, всучившая одной из своих подпевал сумочку.       — Эй! Ньюман! Стой! Ньюман! - Ожидая очередную обвинительную тираду от девушки я стремлюсь прочь с территории кампуса по мощённой дорожке, закиданной шуршащими опавшими листьями вяза.       — Янси! Стой, чёрт тебя дери! - Настойчиво кричит она, пытаясь хоть как-то ускорить шаг на высоких каблуках. - Янси!       Но обстоятельства на моей стороне. - Я ускоряю шаг, чуть ли не переходя на бег. И вот я уже на выходе из ворот кампуса, как вдруг на пути у меня кто-то встаёт, но я не успеваю среагировать и врезаюсь в человека, больно ударившись носом о твёрдую грудь.       — Здравствуй, дорогая! - Слышу я над ухом знакомый голос.       Голос, услышать который я хочу максимум услышать во сне… в страшном сне.       Я отступаю назад при виде пышного букета белых роз и чуть ли не падаю, ощутив слабость в коленях при виде высовывающихся из-за белых-белых нежных цветов голубых глаз и лысины, отражающей лучи заходящего солнца.       — Аккуратно, дорогая! - Он подхватывает меня за талию.

***

      — Что? Что это всё значит?! - Ах этот полный страха взгляд, от которого я готов кончить на месте прямо в штаны.       По Твоему полностью растерянному виду и виду остальных я замечаю, что моё послание дошло до всех. Неужели антидепрессанты начали-таки работать, и я не чувствую того, что все готовы на меня ополчиться, начать кричать, начать нападать.       Напротив - они боятся меня.       Они восхищаются мной.       Они восхищаются нами.       — Ну как же? Я хотел попросить прощения и всё объяснить тебе!       — Мне не нужно никаких объяснений от тебя!       — Но как же? Я же тебя люблю!       Ты обеспокоенно глядишь назад и видишь застывших в воротах ошеломлённых девушек: Мэри-Элизабет Паркс и её шестёрок.       — Прости, Питер, но ты не вовремя.       — Ты куда-то спешишь? Давай я тебя подвезу?       Ты морщишь нос. Полагаю, что Ты вспоминаешь мой старый добрый Фольксваген, но хочу Тебя обрадовать - сегодня я приехал не на нём.       Я снял оставшиеся деньги с карточки Даррелла и внёс сегодня первый взнос за новенькую Mazda RX 9 серого цвета. Кончено, не Jaguar, но тоже достойный выбор в качестве коня для нового принца… но Ты его даже не заметила, в отличие от остальных, так что мне приходится галантно указать Тебе на него.       Ты смотришь на автомобиль, вздёрнув брови. Ты впечатлена, но не так сильно, как остальные студенты, собравшиеся вокруг него, собравшиеся вокруг нас. Они не могут поверить, что к какой-то замарашке в сером худи приехал кавалер на шикарном автомобиле с шикарным букетом цветов в шикарном костюме. Но я-то знаю, что Ты только маскируешься и что под этой нелепой одеждой Тебе не скрыть Твоих плавных грациозных движений и Твоей узнаваемой походки, во время которой Ты с уверенностью супермодели и хромотой пирата рассекаешь по улицам.       Ты молча принимаешь букет без сопротивлений и разглядываешь его. Эти цветы так хорошо смотрятся рядом с Твоим личиком. Особенно хорошо они смотрелись бы на могильном камне репутации Даррелла, потому что это единственное, что от него осталось в этом мире, что можно было похоронить: тело разделано и пущено на мясные заготовки, внутренности и кожа сожжены, а его заспиртованные голова и сердце теперь стоят, как трофеи у меня в гостиной над камином.       — Скажи мне правду. Это ты взломал аккаунт Даррелла и опубликовал все эти фото, видео и статьи? - Как бы невзначай спрашиваешь Ты, поправляя один из бутонов.       — Я этого не делал.       Конечно я не взламывал его аккаунт. Я просто взял и зашёл с его телефона. Так что формально я не вру.       — Мерзавец! - Ты пихаешь букет мне в грудь и уходишь от меня широкими шагами, поправив лямку задрипанного рюкзака с парочкой значков.       — Я?! Мерзавец?! Чёрт! Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?! Тебе под нос положили истинную натуру Даррелла, а ты считаешь мерзавцем меня?! Да он тебя не заслуживал! Никто тебя не заслуживает! - Кричу я Тебе вслед, на что Ты оборачиваешься и всё той же походкой подходишь ко мне.       — “Заслуживает”? Говоришь так, как будто я вовсе не человек! Что ж. Если ты так любишь придираться к словам: вы оба мерзавцы! - Ты говоришь это, смотря мне прямо в глаза.       Конечно, я могу ответить на Твои колкости, но когда Ты смотришь на меня… только на меня… все аргументы рассыпаются в пух и прах.       — Дорогая!       — Катись на этом драндулете от меня подальше, поехавший сталкер!

***

18:12

      Это была самая долгая дорога домой, которая когда-либо была у меня. Пришлось петлять по переулкам и зайти в пару Бодег* по дороге домой, с ужасом ожидая, что автомобиль появится в поле моего зрения.       — Что-то выбрали? - Безразлично вздыхает мужичок за прилавком.       — Да. Сэндвич с индейкой и латуком.       — С вас доллар девяносто девять.       — И пачку сигарет… любых.       Бородатый продавец с выраженным животом за прилавком закатывает глаза и достаёт из-под прилавка компактную упаковку, которой шлёпает поверх пластикового контейнера с сэндвичем.       Полагаю, местные фрики покрутили бы пальцем у виска, увидев то, как я иду чуть ли не задом наперёд, оглядываясь по сторонам и спешно кусая сэндвич. Ладно хоть не подходили с вопросом о забористом плане, под которым меня так штырит. Но мне не нужны никакие наркотики, чтобы чувствовать себя в другой реальности.       Для этого нужно только вляпаться в болото, в которое вляпалась я, чтобы ожидать слежки со стороны политиков, дочерей верховных судей и просто одержимых мною чуваков… а ещё распахнутой настежь двери домоуправляющего, которую я могла бы не заметить, но обострившаяся в последнее время подозрительность не дала мне этого сделать.       Это не похоже на Дона.       — Мистер Уильямс? - Я прохожу в приоткрытую дверь. - Мистер Уильямс!       Тишина.        Квартира номер один в доме номер триста семьдесят по Вирджиниа Драйв всё так же не богата на освещение в узком коридоре, заставленном коробками с “добром” от предыдущих жильцов, стопки которых по ходу продвижения по коридору становятся всё ниже, а их содержимое хаотично раскиданными по полу.       Коридор напоминает место борьбы.       Пробираясь по рукотворному каньону запечатанных коробок, который постигло неведомое стихийное бедствие, я вижу, как в гостиной шипит монохромными помехами старенький телевизор, а напротив него на полу поникше сидит сам хозяин квартиры. Недвижимый, в окружении пустых бутылок с алкоголем, раскиданных вокруг него, как грибы в ведьмином кругу.       — Мистер Уильямс? - Наклонившись через спинку дивана, я трогаю мужчину за плечо.       Он не реагирует, опёршись о колено головой.       — Дон? - Приходится его чуть подтолкнуть, на что он отвечает невнятным бормотанием.       Живой! Слава тебе, Господи!       Он медленно, покачиваясь, поворачивает голову ко мне и пытается сфокусировать невидимый из-под густых бровей взгляд.       — Ах. Это ты, дитё. - Мужчина безразлично отворачивается от меня и припадает губами к бутылке из-под скотча, оказавшейся пустой.       Он проверяет её хотя бы на наличие последних капель, однако его ждёт разочарование, с которым он кидает ту в тёмный угол гостиной.       — Сэр? Вам нужна моя помощь? Вы в порядке?       — Посмотри вокруг, дитё! - Он разводит руками, показывая разгромленное убранство своей квартиры. - Очевидно, что нет. Вся жизнь - дерьмо! Я видел смерть собственными глазами! Я разрушил собственную семью. Я похоронил своих друзей! Смерть забирает самых достойных, но никак не хочет забирать меня, пытаясь преподать мне какой-то у-урок, но я всё никак не могу его в-выучить!       — Сэр. Успокойтесь… вы пьяны… Вы заливаете алкоголем те вещи, которые от вас никоим образом не зависят.       — Я в п-полном порядке, дитё! - Дон отмахивается от меня рукой, тяжело вздыхая.       Я присаживаюсь рядом с ним на диван, но что-то длинное и холодное упирается мне в зад. А вот и револьвер.       Будет лучше, если я до поры до времени оставлю его у себя. Чёрт его знает, что придёт в голову пьяному в хлам мужику с оружием.       — Сейчас — нет, не зависят. Н-но когда могли, я делал пососные решения. Одно за другим. Кто мог подумать, что жизнь наоборот мешает усвоить эти паршивые уроки, а, Фэйт?       Фэйт? Где-то я слышала это имя.       На полу лежит фото с белой полосой линии сгиба. Приблизив его и открыв так, чтобы на него падал скудный свет от телевизора, я вижу группу солдат в песках: четверо рослых мужчин и девушка в центре. Миниатюрная девушка в каске, на её плече лежит рука Дона, молодого и улыбчивого, в защитных очках поверх каски. Лицо девушки мне кажется невыносимо знакомым, будто я могла его где-то видеть раньше.       На обратной стороне снимка написана дата 03.05.2003 с именами. Одно из них - Фэйт Джиллиан Олдридж. Дочь профессора!       — Они все погибли. - Вздыхает Дон, доставая сигарету и пытаясь ту раскурить, но дрожащие пальцы не позволяют ему зажечь огонёк зажигалки. - Один я чудом остался в живых, а ведь у всех у них были семьи.       — У вас тоже, сэр. - Я отбираю металлическую зажигалку и провожу большим пальцем по колёсику - тут же возникает синеватый огонёк, который я подношу к кончику сигареты Дона.       — Которую я вскоре разрушил. - Он глубоко затягивается и выпускает длинную струю дыма в экран телевизора. - Несправедливо.       — Вы не знали, что потом случится. Может быть, жизнь после Ирака у них не была бы такой радужной, как вам кажется.       — Я воевал против действительно ужасных людей с действительно хорошими людьми, но кто бы мог подумать, что не менее ужасные люди окажутся в стране, на стороне которой я сражался?       — Это политика, сэр.       — Да… она перемалывает людей и их души в едином котловане событий, а потом продаёт получившееся блюдо, рубя с этого немалый нал. C'est La Vie! П-правильно? - Он вновь делает затяжку и кладёт сигарету на край пепельницы и выдыхает через нос.       — Правильно…       — Как же я люблю тебя, Фэйт. - Мистер Уильямс кладёт голову мне на колени и обнимает голени, - Т-ты н-не представляешь, насколько. Ты всегда была п-права… и остаёшься правой д-даже после смерти.       Я чувствую, как штанина под его головой становится мокрой, но не убираю её. поглаживая седой висок мужчины.       — П-прости меня! Прости! - Шмыгая носом, скулит он и зарывается лицом между коленей. - Прости… прости…       Мокрое пятно на колене разрастается и разрастается, холодя кожу и всё тело следом. Но я не могу пошевелиться, разглядывая в потёмках квартиру и фото на кофейном столике. Раньше я его видела. И теперь лица, запечатлённые на фоне бейсбольного стадиона стали мне невыносимо знакомыми. Карэн Уильямс (ныне Хафпаркл), малютка Рой Уильямс и сам Дон. Удивительно, как травма одного человека может повлиять на жизнь парочки родных, а следом за ними, как в домино, десятки других людей.       — Что здесь случилось? - За спиной я слышу шаги и шуршание бумажного пакета       Обернувшись, я вижу в коридоре офицера Уильямса в гражданской одежде с пакетом еды, который тот кладёт рядом со стеллажом.       — Офицер Уильямс?       — Мисс Ньюман? - Он кивает, нащупывая выключатель и освещая комнату тёплым светом старомодной люстры.       — Рой! Мой мальчик! - Утирая слёзы, Дон пытается встать, но учитывая предыдущий опыт с зажигалкой, у него и это получается с колоссальным трудом.       — Отец! Не спеши! - Рой закатывает глаза.       Скорее всего, это не первый раз, когда он видит отца и его квартиру в таком состоянии, и вопрос о произошедшем становится уже риторическим.       — Я, наверное, пойду? - Поспешно вставая с дивана, я спотыкаюсь об пару банок с пивом.       — Рой! Душа моя! Я… я хочу поп-просить у тебя п-прощения. Ты - с-самый родной для меня ч-человек! И я хочу с-сказать, что в-всегда гордился т-тобой и хотел для тебя самого л-лучшего!       — Ты всегда мне об этом говорил, отец. - Сурово, в аналогичной манере отвечает ему офицер и подхватывает мужчину под руку. - Пойдём, ты поспишь. А как выспишься, мы с тобой поговорим.       — М-мой мальчик. - Вздыхает Дон, опираясь о плечо сына.       Непутёвый папа и его клёвый сын.       — Он много чего тебе наговорил? - отряхнув руки и закрыв дверь спальни, в которой оставил Дона, Рой, озадаченно смотрит по сторонам.       — Нет. Даже, когда он пьян вдрызг, он остаётся максимально ответственным и серьёзным.       — На первый взгляд, - пожимает плечами Рой.       — Ах… да… - Я вытаскиваю из рюкзака за край дула револьвер. - думаю, его стоит спрятать подальше или отдать ему, когда протрезвеет.       Мужчина принимает его у меня из рук и проверяет барабан, в котором оказывается один патрон.       — Очень на него похоже. - Вздыхает Уильямс младший и прячет оружие во внутренний карман куртки. - Я надеюсь, что вы сделаете вид, что не видели всего того, что происходило в этой квартире?       Я молча киваю.       — Спасибо за понимание, мисс Ньюман. - Проводив меня к входной двери, Рой учтиво пропускает меня вперёд из квартиры номер один.       — До свидания, офицер.       — Всего хорошего. - Он машинально тянется к козырьку фуражки, но осознав, что её на нём нет, продвигает ладонь дальше и поправляет спадающие на лоб волосы.       Он так же учтиво закрывает дверь и вкрадчиво щёлкает щеколдами и цепочками с обратной стороны, оставив меня наедине с холодным слезливым пятном на штанах.