Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             — Сам я садик посадил! Сам я буду поливать! — пропел Лаимм, стоя возле ворот, ведущих в небольшой яблоневый сад, куда их привела хозяйка. — Пасадю немношка тут, а потом ещё вон там! — продолжал он петь, семеня по тропинке и держа мужа за пальцы руки, ведя за собой, а сам головой вертит, того и гляди открутится. — Касата! — заявил Лаимм, замирая возле деревянных столов и скамеек, шумно вдыхая носом витающий в воздухе яблочный аромат и так же шумно выдыхая, но уже ртом. — Касатенская! И свеженская! Вкусно фанялковая! — а подумав над тем, что сказал, вжал голову в плечи и как давай сам с собой ржать.       Озадаченно приподняв брови, Хестан с улыбкой следил за своим всё больше сходящим с ума Пиражуней. А тот! Сам с собой чего-то щебечет, кивает, спрашивает да отвечает. Самостоятельный! Хестан реально начал за его головушку переживать: а ну как после такой поездки «крыша» отправится в своё персональное путешествие по задворкам ярких мечт эльфёнка. Да-а-а, в голове у любимки-то тот ещё сумасшедший дом с розовыми понями, срущими радугой и блюющими бабочками. Ну, или типа того.       Ну ничего с собой Лаимм поделать не мог. Как вот объяснить? Это же то, чего жаждет его душа! Вон полюшко, вон грядочка, вон тепличка! И везде порядочек! Так и хочется пищать от восторга, какие собратики и сасёстрики молодцы! Он и пищал. И по фигу, что его муж родной уже с психом сравнивать начинает. Фермерский маньяк… Хихикнув, Лаимм поднял голову и с вселенской любовью уставился на мужа.       — Что? — посмеиваясь спросил Хестан, легонько стукнув любимку по носу пальцем.       — Я такой радостный! — всхлипнул Лаимм, но на удивление быстро собрался и сделался сама сурьёзнасть.       — Вижу… — не успел Хестан закончить мысль, как с одного из краёв сада раздался громкий девичий голос, напевающий простенькую песенку про яблочные поля возле гор. Самое интересное, что почти сразу сад пронзил хор голосов. Хестан округлил глаза: как на концерт сходил. И всё бы ничего, но Пиражуня тоже начал её горланить, при этом ни разу не исковеркав слова и не ошибившись. Вот это поворот! А дальше больше: одна из девчонок, выбравшись из кустов, как маньяк какой-то, сцапала Лаимма за руку и, продолжая петь, потянула за собой. Тут Хестан совсем растерялся: опять супруга украдывают! Ни хера не понимая, Хестан последовал за лесными эльфами, кои уже пели другую песенку на ту же тему.       Делая вид, что его тут нет, Хестан присел за столик и огляделся. Десятка два поющих лесных эльфов собирали яблоки. Хестан подумал, что это для компота или пирожков. Куда их ещё-то девать? Ну, может так пожуют, как это сейчас делает Лаимм: вкусно хрустит поданным ему яблоком. Как бы не подавился, а то петь-то не перестаёт. У Хестана волосы на голове зашевелились: а дома у Пиражуни происходило так же? То есть лесные эльфы собирались толпой на полях, работали тяжёлую работу и пели? А если учесть, что Четвёртый Купол практически сплошь из лесных эльфов состоит, их концерты наверняка по всему Куполу слышны. Вот это развлекалово! И ладно бы одни песни, так ещё и танцевать умудрялись! Хестан чуть глаза не потерял, оказавшись будто на другой планете. И от его взгляда не укрылось, что работа при всём при этом на месте не стояла; ведёрки активно наполнялись яблоками. И любимка не отстаёт, с нижних веточек маленькие желтовато-зелёно-красные яблочки срывает и в зелёное ведро с грязно-жёлтой ручкой складывает. А когда ведёрочко наполнялось, его быстро меняли на пустое, не давая беременному собрату лишний раз наклоняться и таскаться. Вот за это им огромное спасибо. Хестан тихо вздохнул и, подперев голову кулаком, с интересом разглядывал своего солнечного Пиражуню.       — Киськ! — заголосил Лаимм, пританцовывая на месте от нетерпения. — Нада помасч!       — Надо, так надо, — пожав плечами, Хестан поднялся со стула. — Чего делать?       — Ты меня хвать! И туда! — Лаимм сначала сделал жест «хвать», а потом, вытянув руку, пальчиком потыкал на дерево. — Над собрать!       Хестан оглядел замерших в ожидании остроухих коротышек и, вновь пожав плечами, приподнял весело хихикающего любимку. Ох уж этот любимка… Стоило ручишкам Лаимма дотянуться до яблок между веток, как он начал с такой скоростью их срывать, что Хестану только и оставалось, что глазки пучить. И нет, яблочки не летели на землю, а метко падали в подставляемые собратьями вёдра.       — Вот это у тебя скорость, — подивился Хестан.       — Дык, а как жи я дома-то сё успиваю? — Лаимм ещё мужа пошлёпать ладошкой по лбу успел. — Кися, — он поцокал языком. — Нисколько за мной ни сле́дишь.       — А зачем? — не понял Хестан. — Я же тебе доверяю! Ходишь себе по дому, чего-то ворчунишкаешь на всех, ладошки святые на жопы грешные раздаёшь. Ну и готовишь! Мясо в подливе! — с нотками фанатизма выдохнул Хестан и как куснёт любимку за жопку!       — А! — с испугу заверещал Лаимм. — Ты тиво меня-то жрёшь?! — заголосил он, размахивая конечностями: народ вокруг подальше отошёл, вылупившись вылупёшками. — Я ни мяско! Ни в подливке!       — Это смотря с какой стороны посмотреть, — прокряхтел Хестан, вытягивая руки, а то этот, который супружик, из себя опасную мельницу делает. — Да прекрати ты крыльями-то махать! Не птичка! Не полетишь! Если только с пинка…       Лаимм, резко прекратив дёргаться, медленно повернулся к нервно икнувшему мужу и уставился на него с вселенским подозрением. Смотрели они так друг на друга, смотрели, а потом Хестан как стартанёт от него подальше.       — А ну стой! Зладияка! — заголосил Лаимм, бросаясь следом.       — Не бегай, а то споткнёшься! — стоило Хестану только закончить фразу, как любимка реально споткнулся и уже полетел на землю, но его подхватили точно из ниоткуда взявшиеся лесные эльфы.       — Друг мой, это же опасно, — улыбаясь сказал один, поправляя на стушевавшемся Лаимме одежду. — Тем более ты беременный, — он погрозил тому пальцем, и Лаимм совсем смутился. — А ты, — эльф уставился на Хестана, — прекращай его дразнить. А то получишь у меня.       Хестан подозрительно сощурился: складывалось впечатление, что тут каждый эльф каким-то даром да обладает. Слишком уж самоуверенно себя ведут. Либо это из-за уверенности, что их не тронут. Но у любимки же есть такой страшнецкий дар! Кто сказал, что у других его нет? Некоторые свои способности скрывают, так что тут может быть всё что угодно. Один оборотень чего стоит. Вслушиваясь в разговоры лесных эльфов, Хестан самую малость напрягся.       — Тиво шляпка такая смешнявкавая? — спрашивал Лаимм, тыча в одного из спасителей пальчиком, а тот возьми под смешки остальных шляпу-то и сними. Лаимм сделал огромные глаза. — Тиво с волосюшками? Куды дел? Съел?       Хестан не сразу, но после слов любимки заметил, что все лесные эльфы с длинными волосами. Неважно, доминант или плодоносящий, но волосы не короче лопаток. Длина то бишь не выше лопаток. А у этого уникума мало того что почти наголо сбриты, так ещё и с боков выбрито сильнее.       — Почему если лесной эльф, то сразу с длинными волосами? — парень развёл руками.       Насколько Хестан понял, конкретно этот кадр не то чтобы стеснялся своей расы, но старался выглядеть мужественнее. Глаза не пучил, правая бровь в паре мест выбрита, телосложение не крупнее, но просматривалась мускулатура.       — Тебе идёт! — с важным видом сказал Лаимм и для пущей убедительности кивнул.       — Правда? — с нотками недоверия протянул парень, и Лаимм закивал активнее. — Что ж, не часто такое услышишь. Спасибо!       — А када я волосюшки подстриг, меня Кися наругал! — пожаловался Лаимм.       — Потому что с длинными тебе красивее! — издалека крикнул Хестан. — Не сметь их трогать!       — Ишь! — Лаимм погрозил мужу кулачком. — И тиво ты там встал? Иди сюды!       — Ну, уж нет! Я жить хочу!       — Я тебе шо, убивец какой?! Иди сюды!       — Не пойду!       — Ну Киська! — завопил Лаимм и кинулся за мужем, а тот от него.       — Ничему их жизнь не учит, — крякнул бритоголовый и оглянулся на собратьев: — Поняли? Мне идёт!       Бегал Лаимм за мужем бегал, да как устал резко, что где встал, там и сел, а потом и лёг, раскидав ручки-ножки в разные стороны, делая из себя звезду. Хестан даже не сразу сообразил, что никто за ним следом не топочет. Вернулся и раздражённо выдохнул: любимка почти храпел, лёжа на тропинке. И всё бы ничего, но его почти со всех сторон, особенно возле пузика, облепили местные коты. Понятно теперь, чего он не поднялся. Так-то оно прикольнее!       — Тебе плохо? — полюбопытствовал Хестан, вернувшись обратно.       Лаимм ему на это ответил тихим всхрапом. Потревоженные коты синхронно, откровенно напугав этим до усрачки, подняли морды и уставились на демона немигающими взглядами. Хестан даже охранный знак сделал, опасаясь, что эти меховые комки какие-то одержимые твари и сейчас на него набросятся.       — Вот так хорошие эльфы и теряются, — крякнула подошедшая хозяйка. — Он настолько любит животных?       — Лашадушек люблю, — пробурчал Лаимм, потирая глазки кулачками. — Как вас много сделалось! — воскликнул он, отрывая голову от земли и тут же ухохатываясь, когда мурчащие тракторами коты принялись тереться о его лицо.       — Нет у нас тут лошадей, — отмахнулась хозяйка. — Вставай давай. Я тебе там чаёчек заварила. Попробуй. Скажешь потом, как получилось. А я пока работать. А ты чё встал?! — завопила она на вздрогнувшего от неожиданности Хестана. — У него супруга раздавили, а он стоит столбом! Мне здесь такая страшная статуя не нужна! Я сама страшная, — загоготала она под ошалевшим взглядом Хестана и, поманив за собой одного из эльфов, удалилась в сторону столовой.       — Какая страшная женщина, — пробормотал Хестан и повернулся к мурчащему мурчалкой любимке. — Ладно, будем тебя откапывать.       Никогда в жизни Хестан не подумал бы, что сгонять животных с любимого Пиражуни настолько сложное дело. Это дома их всего двое: схватил за шкирки, пинка по очереди дал и в полёт до коридора. А тут, вроде убрал одних, передвинулся к другим, глядь, а там где убрано, опять лежат, мурчат, лапки с носами моют. Раздражение у Хестана скакнуло до небес. И ведь не раскидать эти меховые шкурки, потому что тогда любимка ругаться будет: как так, котек обижают?! Как бы дать этим котькам…       Хестан голову сломал, как лучше поступить. Пиражуня явно помогать не собирался, только милые мордашки строил да поцелуйчики слал. Правильно, ему-то норм, а если мужа что-то не устраивает, пусть сам с этим и мучается! Маленький вредный эльфёнок… Ничего лучше не придумав, Хестан попытался наугад сунуть руки в котятскую кучу, чтобы подцепить любимку и в буквальном смысле стряхнуть котов с него. Но не тут-то было: схватить-то схватил. Да не за Пиражуню, а за котов, а те как завопят! Будто их в лепёшку раздавили.       — Ты тё михавушек обижаешь?! — тут же заголосил Лаимм и ойкнул, когда напуганные его воплем коты, как маленькие торпеды, разлетелись во все стороны.       — Знал бы, что так будет, сразу бы сделал! — ругнулся Хестан, поднимая любимку и ставя на ножки. — Вывозился в пыли! — тихо сетовал он, отряхивая скромно переминающегося с ножки на ножку супружика. — Как будешь оправдываться? — Хестан делано-сердито глянул на Пиражуню.       — Дык я шёл, — начал Лаимм, активно жестикулируя, — упал! — он херакнул ребром руки по ладони. — Лежал! — моська сделалась мега сурьёзной. А тут ещё народ уши развесил, веселясь от шебутного собратика. — Лежал и лежал! А тут! — Лаимм сделался испуганным. — Они! — пискнул он, делая вид, что испугался. Хестан и так ни хрена не понимал, а тут с концами растерялся. — Как задавили волосатыми жопами и ну избивать! — продолжал Лаимм, и рот открыл далеко не только Хестан. — Хвостами! — с ужасом выдавил Лаимм, хлопнув себя по щекам. И как же резко поменялось его поведение, когда один из избивающих его котов начал тереться о ножки. Лаимм тут же взялся его тискать и сюсюкать.       — Чё ты там про избивали? — полюбопытствовал Хестан, и Пиражуня, невинно потупившись, нервно хихикнул. — Тебе с такой фантазией книги надо писать.       — Ацтань! — полным недовольства голосом зашептал Лаимм, беря кота на руки проходя мимо мужа. — То выступать отправляют! То книги писать! Ацтаньте! Вредятины! Нихатю! Я дома хатю! Огородик хатю! Лашадушек хатю! Курей хатю! Коровёнку хатю! Катошку садить хатю! Вот тё хатю! А они мне! Ишь! — развернувшись к топающему следом мужу, Лаимм погрозил ему кулачком.       — Чего разбурчался-то? — рассмеялся Хестан.       — А тиво вредятины такие? — Лаимм с вселенским подозрением уставился на мужа.       — Так мы же любя, — с важным видом сказал Хестан.       — Любя они, как же, — Лаимму только повод дай, так разбухтится, что и не остановить.       Хестан над супружиком немного подхихикивал. И тут же делал покорный вид, когда тот к нему резко поворачивался.       Ох уж этот Кися! Как надавать ему ладашишкой по жапешке! За вредную вредность… Хихикнув, Лаимм прижал попку к скамейке, за стол, где хозяйка сделала для него какой-то чаёк. От чая приятно пахло травами. Рядом со специальным заварничком стояли две небольшие кружки, сахарница с одной ложкой. А когда их парочка устроилась, один из эльфов поставил им на стол наполовину заполненное яблочками ведёрко.       — Налопаюсь яблочков и будет меня пучить, с чего я буду пукить! — сказал Лаимм и задумался, а потом как давай ржать. Видимо не сразу дошло, что сказал. — Бананишкаф бы, — грустненько протянул Лаимм и заискивающе покосился на мужа.       — А я при чём? — не понял Хестан. — В машине нет, — он развёл руками. — А мармеладки кое-кто слопал.       — Нитё нинаю! — испуганно шепнул Лаимм и схватился за чайничек, наливая себе чай. — Благодать! — он вдохнул из кружки аромат и сделал глоточек. — Ляпота! Вот это я понимаю — гармония! — Лаимм обвёл сад, где народ продолжал петь и работать одновременно, мечтательным взглядом, уже представляя, какой огородик он забубенит дома. Кися же обещал!