Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             Мир вокруг прекрасен! В небе солнышко светит. В деревьях поют птички. Народ туда-сюда ездит. Никаких волнений. Красота! Вон пухлотелая зайчиха с тазиком в руках спешит к сидящей в будке собаке. Огромная зверюга, лениво потянувшись, завиляла хвостом, когда хозяйка оказалась в зоне её видимости. Зайчиха, смеясь, навалила в пустую миску три большущих ложки мяса, на которое собака с удовольствием накинулась. Зайчиха, проверив вторую миску, видимо с водой, потрепала питомца, чмокнула его в нос и потопала к другим собакам, только в отличие от первой, те сидели в клетках. Видимо что-то вроде питомника. Да и при виде хозяйки все псы приветливо виляли хвостиками и начинали скулить, требуя ласки.       Вот бы Хестану так хвостиком повилять перед кое-кем, а не слушать его ворчания…       — Как так со мной можно было?! Взял, напугал! А еси бы я описялся?! Я ни засюшка! Панятна?! Глупый Кися! Как глупадера! Как так можно?! Савсем миня не любишь! Пугаешь вон как! А еси бы сердечко?! Нажуля болит! Жируню напугал! А у меня ножка бобока! Што ты такой вреднющий?!       И вот так любимка ворчал на него всё то время, что бежал в туалетик, делал свои дела — в этот момент Жируня с выпученными глазами сидел на тумбе, пока принёсший его туда Хестан помогал хозяину. Потом ворчал, пока мыл лапки и обрабатывал не сразу затянувшуюся ранку — Духи подлечили. И ворчит, и ворчит. И ворчит, и ворчит. Как заправский ворчунишка. А потом как даст кулачком в грудак, Хестану аж показалось: кости треснули.       — Мне жи больно было! — прорыдал Лаимм и ну в слёзки.       Народ ходит, на демона с осуждением смотрит, на эльфёнка с жалостью. А Лаимм напугался! Да ещё и по ноге так когтями полоснули. Как тут не разворчаться? Это всё от эмоций. Любимый Кися такую подставу подставную сделал. Лаимм сам удивился, что не описялся ровно тогда, когда Жируня ему в конечность вцепился. Вот это выдержка! Но Кисю за это захотелось настукать. Прекратив рыдать, Лаимм зарядил мужу ладошкой в лоб и, надувшись букой, утопал в обеденную зону кафе, где взобрался на стул. Тяжко-тяжко вздохнув Хестан, с Жируней на руках, проследовал за ним и сел напротив.       — Чем перекусить хочешь? — осторожно спросил Хестан, сажая кота на край стола.       — Твоим трупичкой! — зловеще протянул Лаимм, положив руки на стол и наклонившись вперёд. Но его зловещая аура тут же развеялась, стоило Жируне начать об него тереться и активно бодаться мордой в лицо. — Котя-бабармотя! — хихикнул Лаимм, тиская довольного Жируню.       — Пиражунь, ну извини, это получилось само собой, — Хестан предпринял попытку примирения.       — Ты тиво так закичал?! — Лаимм потряс кулачком. — Напугал меня сина-сина! Чуть пиписики в трусисики не сделал! У! — и он опять потряс кулачком.       — Просто ты опять сказал странную странность! — возопил Хестан в попытках оправдаться.       — Сам ты странность! Это так вкусные вареньица делаются! — Лаимм замахнулся на мужа, чтобы ударить, но само собой со своего места не дотянулся. — Ни наешь, а говоришь! Исё и я так пастрадательски пастрадал. Быро корми меня!       — А что хочешь?       — Пошли смотреть! — Лаимм соскользнул со стула, чуть не брякнулся, опять поворчал на предусмотрительно молчавшего мужа и повернулся к коту. — Жируничка, ты за нашими местами последи! Никаво не пускай! Ладно? — он потыкал кота в нос, и тот заурчал трактором. — Он сё поняль! — обрадованно выкрикнул Лаимм и, сцапав мужа за руку, потащил к прилавкам с едой.       Поняв, что сладко-вкусно-любимый Пиражуня сменил гнев на милость, Хестан выдохнул с таким облегчением, что даже ноги ватными стали. Ладно, он сам перепугался, больше страшно стало за любимого эльфёнка — он на себе знал, что такое кошачьи когти, и если уж ему — демону-доминанту с «толстой» кожей было больно, то что уж говорить о маленьком нежном лесном эльфе? Там не то что описаться, натурально обосраться можно. Самое дерьмовое, что такие раны могли загноиться. Но у любимки же вон какая подмога — Духи!       — Хочу овощной салатик! — заканючил Лаимм, точно ребёнок, выпрашивающий у родителей что-то вредное.       — Давай возьмём, — Хестан даже растерялся. — А какой хочешь? Тут вон капуста с огурцом и луком; редис и помидор с перцем; огурец с укропом и луком… М… а это чего? Помидорка жёлтая, да? И ещё какая-то зелёная сопля… Капец. Чё это?       — Водоросль! — шёпотом подсказал Лаимм и сделал круглые глаза. — Возьми меня на ручки! — он тут же с вселенской радостью на лице обнял мужа за шею и немного боком, чтобы не зажать живот, уселся на его руку.       — А… ты ж любишь такие штукенции, — вспомнил Хестан.       — Водоросль полезная! Но я больше рыбаньку люблю.       — Сам как рыбанька, — Хестан чмокнул довольно запыхтевшего любимку в пухлую щёчку.       — Я Пиражуненька! — пропыхтел Лаимм, потыкав мужа пальчиком в нос, а потом смачно поцеловав в щёку. — Мне вот етот! — и он указал на нарезанные дольками помидоры с огурцом, посыпанным мелко нарезанным луком и немного укропом.       Хестан поставил выбранное любимкой на большой поднос, а рядом встали по одной пиалке салат с мясом и салат с печенью. Кто бы сомневался в его выборе. Лаимм даже немного над этим похихикал.       — Возьми мне пюрешечку и котлеточку рыбную! — шепнул Лаимм и сделал большие влюблённые глазёнки.       — Сам как котлеточка, — муркнул Хестан, любовно куснув любимку за подбородок.       — Мясиста! — заржал Лаимм, привлекая внимание посетителей.       Хестан сам не удержался от смешка: с любимкой, что ни день, то какая-то юмористическая программа или комедийный сериал. Во всём найдёт что-то смешное или над чем от души поржать. И заражает этим весельем всех вокруг.       Посмеиваясь над Пиражуней, Хестан попросил у ожидающей их женщины положить порцию пюре и к нему котлетку. Порция, конечно, не как дома — где еда наваливалась от души и до лопающихся пузиков — очень скромная. Как иногда говорил Лаимм, когда домашние накладывали себе помаленьку: «чё как украли?!», тут такая же ситуация. Посмотрев на любимку с видом хватит ли ему, Хестан пожал плечами и попросил себе двойную порцию мясных котлет, мяса в подливе — решил везде попробовать и сравнить с тем, как готовит любимый супружик (что-то ему подсказывало что ни в одном месте он такого, как у Лаимма, не найдёт). При этом разбавил всё парой пирожков с мясом. Углядев пирожки, Лаимм встрепенулся воробушком — Хестан никак не мог понять, как у него так получается, и попросил себе маленькую сырную лепёшку — теперь точно накушенькается. Венцом всего стали две чашечки кофе для Хестана и большой стакан клюквенного морса для Лаимма.       Расплатившись за еду, по возвращению к своему месту парочка застала странную картину: два каких-то парня чуть ли не пинками пытались выгнать Жируню со стола. А кот, став пушистым — и так толстый, а со вздыбившейся шерстью стал в два раза больше — шипел на обидчиков, махал лапами, кидался, но с места не уходил. Защищал!       — Вы тиво с Жируней делаете?! — на всё кафе завопил Лаимм.       Хестан даже порадовался, что поднос держал он, иначе стартанувший на защиту питомца любимка его гарантированно бы уронил. И зачем Лаимму энергетик? И без него вон как энергично лупит молящих о пощаде парней. Ему оружие не надо — ладошки его оружие! Хестан даже переживать за парней стал. Забавно, но никто им на выручку не спешил. Ещё и Жируня продолжал шипеть и таки цапнул одного из обидчиков за ухо, разодрав его до крови. Хестан поморщился — наверняка больно.       — Пошли в Бездну атседава! — Лаимм буквально пинками выпнул парней на улицу. Под озадаченными взглядами народа в зале. — Ишь какие! — разворчался Лаимм, семеня обратно. — Жируню мне обижают! — весь из себя такой гордый котяра уселся довольным сугробиком и запыркал, когда хозяин его погладил по голове. — Надо ему кусняшку купить! Дай денешку, — Лаимм протянул к мужу руку и невинно захлопал ресничками.       Закатив глаза, Хестан поставил поднос на стол и передал любимке карточку, с которой тот сходил и купил две сосиски для Жируни — кот-герой! Пока любимка бегал за едой для своего пушистого героя, Хестан спокойно уселся, расставил все тарелки и уставился на кота. А тот в ответ. Хестан даже смутился. Взгляд жёлтых глаз казался осмысленным. Хотя больше походил на хитрый. Ох уж эти котьки. Протянув руку, Хестан погладил Жируню, а тот начал к нему ластиться.       — Милуетесь? — захихикал Лаимм, ставя тарелочку с порезанными сосисками на стол. — Это Жируничке!       — Ничё не милуемся, — проворчал Хестан, убирая руку от кота и берясь за столовые приборы.       — Кисичка, ты такой милаха!       — Сам ты милаха! Кушай давай. А то ишь!       — Ишь! — Лаимм в ответ показал свой кулачок и, мило хихикнув, поумилялся, как чавкает Жируня, да сам взялся за еду, забавно причмокивая.       Поглощая мясо в жидкой подливе, больше напоминающей густой бульон, Хестан разочаровано вздохнул — не как у любимки! Пусть и съедобно, но ни мясу, ни подливе не хватало вкуса. Зато, судя по тому, как вкусно нямкает любимка, ему местная кухня зашла больше. А кот и того больше: быстро всё сожрал и теперь пытался мыться. А пытался, потому что из-за габаритов ему это давалось с большим трудом. Хестану даже пришлось переставить поднос и пустую посуду на свободный стул, чтобы кот своими странными пируэтами не свалил всё на пол. А Лаимм опять сидит ему и умиляется. Как же иначе…       Быстро съев всё своё и выпив первую чашку на удивление вкусного кофе, Хестан медленно потягивал вторую чашку, разглядывая своего Пиражуню, который доедал салатик, часто косясь на нетронутые сырную лепёшечку и морсик. По его виду ясно-понятно, что очень хочет лепёшку. И вроде бы, что могло пойти не так? Один кофе потягивает, второй за лепёшку наконец-то взялся, а третий, сделав вид, что он трупичка, завалился на бок, вытянул все лапы и захрапел — видимо устал мыться. И тут в кафе зашла пухлая зайчиха, а следом, как бы она ни пыталась закрыть за собой дверь, просочился здоровый рыжий пёс с доброй мордой, радостно вываленным с боку языком и виляющим хвостом-каралькой.       Завидев пса, Хестан малость напрягся. Не всегда же, как у них: псы ладят с котами. Вдруг эти не поладят. Хотя Жируня на появление пса никак не отреагировал. Да и радостный собакен крутился возле посмеивающейся над ним зайчихи. И вроде всё шло нормально, но когда зайчиха, поговорив с девушкой за кассой, решила свой вопрос и потянулась на выход, её хвостатый сопровожатый заметил кота. Морда у пса тут же сделалась любопытной. Осторожно подбежав, он сначала с расстояния принюхивался к пушистому комочку на столе. От этого напряглась и зайчиха: а ну как кинется. Пёс подошёл поближе. Лаимм на него вылупился, не зная, посмеяться над быстро двигающимся носом или спасать котьку.       Почуяв, что его обнюхивают, Жируня прижал уши к голове, сделал огромные глаза и медленно поджал все лапы. Стоило собакену начать рычать, как кот, показывая фантастическую скорость, соскочил с места. И нет, Жируня не бросился спасаться от превосходящего его по размерам врага, а накинулся на него. Спасая Лаимма, Хестан наплевал, что завизжавшая от боли псина — так когтями вцепились — снесла стол, и сам снёс стул с посудой, хватая озадаченно хлопающего глазами Пиражуню, отскакивая подальше, чтобы не задело в больше степени любимку, чем его самого.       Жируня не зря был мышеловом. Собакену спуску не давал. Причём здоровый пёс начал отступать, а котяра никак не отпускал, вопя как бестия, он постоянно напрыгивал на обидчика, выдирая клоки шерсти.       — Жируня! — сердито закричал Лаимм, и кот тут же преобразился: перестал делать из себя пушистый колобок, уселся там, где стоял, и воззрился на своего хозяина. — Ты пашто хулиганишь?! — Спрыгнув с рук мужа, он притопал к коту, упёр кулачки в бока и навис над вжавшимся в пол котом. — Пашто хулиган такой?! Сабачулю напугал! — сабачуля, испуганно пыхтя, вжималась в ноги со спины хозяйки, пытаясь спрятаться. Хозяйка там сама в шоке. Как и всё кафе. — По жопке нахлопаю! — продолжал ругаться Лаимм. Жируня его слушал-слушал, боялся-боялся, а потом жалобно замяукал. — Ишь какой, — вздохнул Лаимм, беря питомца на ручки. — Плакает! — шепнул Лаимм, подсеменив к мужу. — Испужался!       — Он-то испугался? — ахерел Хестан. — Да он здоровенного пса побил!       — И нитиво не побил! — вступился за питомца Лаимм. — Пёся вон какой! А мой вон какой! Он засчичался! Тиво пёся на него рыкать начал?! — Лаимм погрозил пальчиком зайчихе. — Низя маханьких обижать!       — Ага, а то эти маханькие таких пиздюлей в ответ отвешают, что жесть просто, — крякнул Хестан.       — Кися, ты должен быть за миня! — зашептал Лаимм, потыкав мужа локтем в бок.       — Я и так за тебя, — отозвался Хестан, осматривая бардак. — И кто за это рассчитываться будет? — взгляд бегал по осколкам посуды.       — Видимо я, — кашлянула зайчиха. — Я же впустила Барбоса в кафе. Ваш-то кот просто сидел с вами и никого не трогал.       — Жируня — боевой котя! — Лаимм вытянул питомца на руках и покачал, отчего его пузо характерно подёргалось. — Айда с пёселем мириться! — стоило ему шагнуть к псу, как тот, испуганно визжа, ломанулся на выход, снеся дверь к едрени фене.       — Так понимаю, за ремонт двери платить мне, — протянул Хестан, на что Лаимм виновато хихикнул.