Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             Лаимм дулся. Сильно дулся. Обижулькался! А всё Кися виноват! Как нет, когда да?       Прижав к груди две мягкие игрушки-лошатки, Лаимм, надув щёки и нахохлившись, как воробей-хулиган, уставился на мужа, а у того уже глаз дёргаться начал. Ничего же не сделал! По его мнению. А по мнению Пиражуни, муж предательский предатель!       — Да прекрати, — взмолился Хестан.       — Нит, — пробубнил Лаимм.       — Вы меня вместе с котом доведёте, — проворчал Хестан.       А всё из-за вчерашнего дня. С утра они снова прошлись по магазинчикам. Лаимм набрал себе всякого-разного в дорогу, чтобы было чем вкусно почавкать. И, конечно же, не смог не зайти к той самой девчонке, у которой они кучу коней набрали. Ну и ещё парочку взяли. Потом они час обсуждали сайты, где выложен их товар, а Хестан натурально захрапел, пока они этим занимались, развалившись на том же стуле. Его ещё и Жируня пригрел — без этого никуда. Без кота, то бишь.       Вернувшись в квартиру в районе трёх часов дня, Лаимм взялся готовить. Из всего, что нашёл в холодильнике. Он даже ради этого — ради того, чтобы дома продукты не выкидывать — отказался в обед идти в кафешку — дома поедят! Ну и наготовил того-сего помаленьку. Помаленьку-то помаленьку, а стол получился шикарный. Запёк курицу с картошкой — пока это делал, всё сетовал, куда он столько приправы денет. Жалко же выкидывать! Ну, сначала он и хотел их выкинуть. А потом жуть как жалко стало. Всё по максимуму использовал, а остальное замотал мудрёно и в пакетик. А пакетик в одну из сумок и с собой.       Хестан за всем этим наблюдал молча. Жируня тоже под ножки шебутного эльфёнка старался не лезть, а то сшибёт и не заметит. А закончив с едой, Лаимм быстро похлебал жиденький супик, закусив тем-сем, убрал в холодильник некоторые тарелки, сказав, что это на ужин и на завтрак, наказал Кисе сожрать всё остальное — что осталось на столе, — да поставить тарелки мыться — свои он нагло скидал в раковину. А потом умчал собирать вещи. Тут уже Жируня даже не выдержал и, похрумкав своей еды, присел рядом с ворчащим эльфёнком, наблюдая, как тот складывает да перекладывает вещи, пытаясь впихнуть невпихуемое.       Хестан и тут не вмешивался в то, что Лаимм делал. Потому что Пиражуня при этом казался та-а-аким довольным. Довольным и опасным! Как даст ладошкой в лоб за что-нибудь. А Лаиммка хоть и радостный, да всё равно ворчать умудряется: то коробка не так ляжет, то впихиваться не хочет, то вываливается с другой стороны. Весь изворчался! А потом посмотрит на своих лошадушек, вздохнёт довольно-довольно и дальше складывать.       А дулся Лаимм потому, что, когда он спать укладывался, то подцепил подаренную девчулей игрушку и под бок её, а Кисе это не понравилось. Хестан сделал замечание, что любимка себя как ребёнок ведёт. Ну, тут и началось. А в машине продолжилось, потому что Хестан опять затронул эту тему…       — Нитиво я не лялька! — возмущался Лаимм. — Сю жисть, — он постучал себя в торс кулаком, — мечтал о красоте! А кака там красота?! Де детство-то?! Нету! Даже в детстве не было! Тё там, в деревне-то? Рано встал, в школу сходил, уроки сделал! А дальше?! Идёшь на огромедный огородик и пашешь-пашешь-пашешь! Коровку подои, грядки прополи, чё поспело, собери! Кушенькать пигатовь! А потом опять! С утра школа и заботы-работы! Погулять некада толком! Стирки заведи — а это тебе не машиночка крутится каруселькой, это сё на рученьках! — Лаимм потряс ладошками. А Хестан порадовался, что не у него перед носом. — Дайте немножечко ребёнком побыть! — завопил Лаимм. — Сё детство отобрали, ирады, — шмыгнул он носом, а чтобы не разреветься, достал из бардачка пакетик с мармеладочками и зачмокал ими.       Никогда в жизни Хестану не было так стыдно. Любимка сидит, чавкает, игрушечки к груди прижимает, пыхтит пыхтелкой. И вид такой несчастный, что просто ужас.       — Ну Пиражунь, ну не злись, — Хестан, осторожно протянув руку, сжал маленькую коленку любимки и легонько сдавил. — Дурак, исправлюсь.       — Кисинька, — Лаимм с такой серьёзной мордочкой посмотрел на мужа, что тому даже не по себе стало. — Вот ни шиша ж ты не исправишься. Большой дурилка!       — Не обзываться, — приказал Хестан и получил в ответ ладошкой в лоб. — Заслужил, — не стал спорить Хестан.       Какое-то время ехали молча. Опять же, как молча: Лаимм как пыхтел обиженно в сторону мужа, так и пыхтел. Кот на заднем сидении как храпел, так и храпел. Потом всё это прервалось на часик: остановились в кафе, плотно пообедали, сходили в туалет, походили, туда-сюда разминая отсиженные жопки, понаблюдали, как Жируня охотится на птичек. Ну, на дерево-то он залез, а потом не очень грациозно с него вниз брякнулся, когда пытался слезть, но жопа перевесила. Лаимму пришлось ещё немного времени потратить, чтобы очистить котьку от травы, веток и грязи. При этом морда у Жируни была крайне недовольная. За что и он получил. Но не ладошкой в лоб, а по жопе. Морда у него стала ещё недовольнее.       — Я Кисичке по жопе хлоп! — пропел Лаимм, топая до машины.       — Ацтань от моей жопы, — приказал Хестан, садясь за руль.       — Ни!       — Да!       — Ни!       — Да!       — Ни!!!       — А я сказал — да!       — Нит!       — Дать!       — Тибе по жопе? — Лаимм невинно захлопал ресничками.       — Я те дам по жопе, — проворчал Хестан.       — Или деняк? Многа деняк!       — Куда тебе? — хотя Хестан и знал ответ, всё равно не мог не спросить. К тому же любимка любил, когда к его любимым темам проявлялся интерес. Особенно от любимого мужа.       — Лашадушек накуплю! Много-много! — просияв солнышком, поведал Лаимм и как херакнет дверью, закрывая её. Странно, что не отвалилась.       — Слушай, Пиражунь, а если бы я тебе миллиард дал, куда бы ты его потратил? — Хестан внимательно глянул на задохнувшегося от восторга любимку, опасаясь, что тот так реально задохнётся.       — Лашадушек скуплю! — завопил Лаимм. — А у тебя стока деняк есть? — он идеально круглыми глазами уставился на мужа. — Канешна, есть! — Лаимм махнул лапкой и тут же начал рассказывать, что бы он сделал: — я бы высилил соседей! У них же тоже большая территория! И поставил бы туда загончики для лошадушек! Живых! Канюшеньки! — пока рассказывал, начал ярко светиться. — Огородик надо, — задумчиво протянул Лаимм. — Тады вторых соседей выселяем и делаем мне большой огородик! — топнув ножкой, он сердито уставился на мужа и как заорёт: — Кисяндрий, дай мульён деняк!       Сказать, что Хестан ахерел, значит, ничего не сказать… А когда отвис, полюбопытствовал:       — Я, конечно, извиняюсь, но всё же: ты куда их выселять собрался?       — Дык пусть исчют себе домишки, я жи не запрещаю, — любезно разрешил Лаимм.       — А ты уверен, что они согласятся?       — Ваще жи по фигу, — отмахнулся Лаимм, берясь за книжечку, чтобы почитать немного.       Хестан… ну он очень… растерялся. Серьёзно, Хестан пытался сгенерировать адекватный ответ, но как ни пыжился, ничего у него не получилось, только голова больше разболелась. Хотя он же правильно сказал: любимка удивлять его никогда не перестанет.       Затем пролетели два дня. Лаимм часто сопел, прячась под одеялом и прижимая к себе Жируню. Как он сам говорил: набираюсь сил для магазинов! Каких магазинов, Хестан так и не понял — на ферму едут же.       Однажды они заехали в город, чтобы в нормальной гостинице нормально помыться, нормально поесть, нормально отдохнуть. Ну и конечно, как это они в городе, а не пошляются? Вот любимка перед сном практически потащил мужа жопкой повилять. Ну и забурились в один из небольших торговых.       — Пикольная майка! — заявил Лаимм, смотря на вещь и растягивая её в разные стороны.       — Если прикольная, то бери, — величественно разрешил Хестан.       — Особенно пикольно её после ванны надевать: выходишь такой мокренький немношк, пытаешься её надеть, а она в бублик скатывается. А я потом такой: «Кися!!! Памажи! Не доставаю до спины, шобы её распрямить!». И Кися памажает! — под озадаченно изогнутые брови мужа Лаимм принялся задорно хохотать.       — На фига тогда брать, если она неудобная? — растерялся Хестан.       — Кисинька, ну ты чо? Это же майка! — повесив вещь обратно, Лаимм посеменил дальше.       — И чё? — ещё больше растерялся Хестан. — Где тут связь? Где логика?!       — Ацтань ты со своей логикой, — отмахнулся Лаимм.       — Так же нельзя, — без особой надежды на адекватный исход протянул Хестан.       — Кто казал? — Лаимм сделал огромные круглые глаза. — Кто казал такое, мы того отпиздиим! — пригрозил он и сурово уставился на поджавшего губы мужа. — Кисинька, быренько говори, хто такую гадась казал!       — Я пошутил, — выдохнул Хестан: с гневом любимого Пиражуни лучше не сталкиваться.       — Никасивая шутка, — с укором сказал Лаимм, покачав головой.       — Извиняюсь, — нервно кашлянул Хестан.       — Изиняю! — величественно произнёс Лаимм и с важным видом кивнул. Правда его важность быстро улетучилась, когда он заметил, как Жируня насрал в стоящий на полу возле стены горшок с цветком.       А потом опять в дорогу. Лаимм наворчал на Жируню, и тот, надувшись колобком, специально сел к его креслу жопой, при этом обиженно нахохлившись.       — Как можно было додуматься накакить в цвиточик?! — сетовал Лаимм, пристёгиваясь. — Ты же не коровушка, чтобы твоими какашулями цвитули удобрять!       Хестан причитания любимки слушал с улыбкой, которую старательно пытался спрятать. Что самое забавное: чем дольше Лаимм ворчал на кота, тем сильнее тот отвечал — всячески мяукал, шипел, мурчал. А перебравшись на колени эльфёнка, куда его тот без всякого пустил, уставился в глаза так, будто пытался страху навести. Ага. Какое там. Лаимм на кого хочешь сам страху наведёт. Вид ангелочка, а сущность демона!       — Непослушный Жируня, — поцокал языком Лаимм.       Кот ему ответил подозрительным прищуром. Хестана их переглядки не беспокоили. Его больше беспокоило, что кот стоит лапами на животе. Он на себе ощутил, как иногда эти лапки могут больно давить, а тут на животик. Однако любимка чего-то его не сгоняет. Видимо не так уж и давит.       — Тё пишёль? — Лаимм и сам сощурился, точно копировал кота.       А Жируня в ответ привстал на лапах и потянулся к лицу хозяина. Не успел Хестан опомниться, а эта сладкая парочка уже вовсю хихикает и тискается. То ли ругались, то ли делали вид. Ох уж эта непонятная семья!       — Я колобочек колобок! Я сладкий-сладкий пиражок! — пропел Лаимм. — Я вот такой вот странный тип! Улетишь ты вмиг! Я ладошкой покараю! Ведь ходишь ты по краю! Я тебя за это хлоп! Патамушта асталоп! — и весело расхохотался.       Сам придумал, сам спел, сам посмеялся.       С — самостоятельность.       Хестан сначала глаза круглые сделал, а потом передумал удивляться — было бы чему — и тоже посмеялся.       — Тебе бы с такими песенками в каких-нибудь стендапах сниматься.       — Ся как стукну, — Лаимм вмиг сделался злюкой.       — Чего? Не, серьёзно. У тебя такие забавные песенки получаются. Да и в целом, как ляпнешь что-нибудь, хоть стой, хоть падай. Или, например, если не самому выступать, можно типа сценарии писать.       — Ой, Кися. Ой, по грани ходишь. Ой, ся получишь, — Лаимм сделал смиренный вид, будто принимал какую-то свою участь. А у самого в голове план. Почти что по захвату мира. Но нет. План по поводу отпиздивания нерадивого мужа.       — Почему нет-то?! — возопил Хестан. — Ты же на этом можешь деньги делать!       — Останови машину, — потребовал Лаимм.       — Зачем? — Хестан тут же навострился, даже не подумав тормозить. Да и куда тут тормозить, когда еду в колонне.       — Буду тебя карать: ладошками лупасить.       — За что?!       — Ишь, ирад! — сердито завопил Лаимм, отчего несчастный кот грохнулся на пол и, вопя с испугу, принялся гонять по всей машине.       — Пиражуня, сделай с ним что-нибудь! — Хестан и сам начал паниковать, когда сумасшедший кот во второй раз пронёсся по рулю. Удивительно, что мимо рук, а то когти он выпускал знатно.       Тяжко вздохнув, Лаимм изловчился и хвать Жируню за шкирку. А тот ужом извивается, вырваться пытается, да где там против эльфёнка с его силушкой богатырской попрёшь. Даже танк не поможет. И опять странно, что при такой адской активности Жируня никого не поцарапал. Хотя машина пострадала знатно. Хестан не подсчитывал сумму, которую придётся выложить на починку, он пытался в целом угадать, какой урон кот успел нанести за всё это время. И ничего ему в салоне не было так жаль, как себя любимого…       — Жируня плохой котя! — говорил Лаимм, грозя пучащему глаза коту пальчиком. — Низя так бегать. Ты жи отвлекаешь Киську от рулика! — и снова погрозил пальцем.       Жируня же, поняв, что хозяин вовсе не собирается его бить, удобнее устроился рядом с ним, прижимаясь спиной к его ножке и толстенной багеткой вытягиваясь вдоль. Правда кресла ему немного не хватило, и жопка малость свесилась вниз.       Но это не страшно.       Страшно стало Хестану, когда любимый Пиражуня вернулся к вопросу про выступления. Прям вся жизнь перед глазами пронеслась…