Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             Весь такой раскрасневшийся после купания Лаимм пришлёпал к кровати, плюхнулся на её край, подрыгал ножками, скидывая тапки, и полез дальше. Хестан за потугами любимки, который на него взбирался, как альпинист на гору, при этом кряхтя древним старцем, наблюдал с интересом. А Лаимм, усевшись жопкой на торс мужа, просиял солнцем в небе. Конечно, такой долгий путь преодолел. А потом как шлёпнул ступнями мужу по щекам и с суровым видом спросил:       — Чем пакнет?!       В очередной раз подумав, что любимка не перестаёт удивлять, да и в целом, определённо не перестанет, Хестан сдвинул маханькие нажульки с щёк ближе к носу — не щеками же нюхать — и вдохнул. Лаимм при этом замер как в ожидании чуда.       — Не знаю, — сунув нос между большим и вторым пальчиком, сознался Хестан. — Но чем-то сладеньким.       — Подумай! Хоть немножичко-та! — зашептал Лаимм и опять замер с круглыми глазами.       Вместо того чтобы снова обнюхать ступни, Хестан укусил пяточку, отчего Лаимм визгливо расхохотался. Правильно, ножки-то вон какие ухоженные. Ни каких-то корочек, ни лишней кожи, ни натоптышей, гладкие-гладкие! Хестану нравилось утыкаться в них лицом. Особенно его забавляло, когда любимый Пиражуня начинал игрулькаться и зажимал пальчиками кожу.       — Кисинька! — тихонечко позвал Лаимм.       — А? — пробубнил Хестан.       — Дык чем пакнут-та? — Лаимм сжал пальцы, зажимая щёки мужа.       — Да не знаю я! — проворчал Хестан. — Сладеньким чем-то!       — Это какоськавый кремка! — заговорщицки поведал Лаимм.       — Это который ты в том большом торговом купил? — спросил Хестан, ради любопытства взяв и лизнув ножку. — Фу, — зачмокал он губами, чувствуя привкус крема.       — На фига лизать-то?! — заголосил Лаимм, вырывая конечности из хватки сильных рук. — Ты шо?! — он похлопал себя по лбу. — Я уже делал умывашки! Грю: понюхай, кажи, чем пакнет! А он тиво?! Сожрать меня вздумал! Ты шо?!       Хестан спокойно слушал причитания любимки, осторожно раздвигая ноги. Когда Пиражуня в очередной раз замахал ручишками, Хестан его легонько толкнул, и тот, завалившись на спину, нелепо взмахнул руками. Немного полежав и надумав, что Кися злодейский злодей, Лаимм попытался подняться. Но не тут-то было! Хихикая над своим несуразным любимочкой, Хестан подцепил храпящего кота, само собой, разбудив его, и посадил любимке на грудь. А Жируня возьми да прямо жопкой Лаимму на нос сядь — толстенький же, места надо много!       — Ирады!!! — заголосил Лаимм, отчего несчастного кота с него как ветром сдуло.       Спрятавшись под стул возле комода, Жируня сделался колобочком, таращась на то, как двуногие друг друга пытаются убить. Ни минуты спокойствия! Как приехали в гостиницу, так то одно, то второе, то другое, то десятое, то пятое. То сначала эльфёнок голосил, что ещё лошадок хочет, или что каких-то тех мармеладок не взяли, то рогатый вопит, что уже всё, поздняк метаться. Ни минуты на отдых! И сейчас вон, чего-то ржут на весь отель и щекатают друг друга.       — Пикати-и-и!!! — верещал Лаимм, дрыгая ногами. Попасть в мужа он не стремился, хотя пару раз пяткой в нос всё-таки заехал. — Пикати-и!..       — Что здесь происходит?!       Прерывая дурачество и с громким ором снося хлипкую дверь, в номер вломилось с десяток доминантов, а мимо них с трудом протиснулась хрупкая девчонка.       — Кого тут убивают?! — завопила администраторша, оглядывая сладкую парочку.       Лаимм от такого налёта чуть там же не родил. Хестан сам растерялся, даже не сразу любимку на ножки поставил и поправил на нём его миленький ярко-зелёный халатик с весёлыми мордочками поняшек. И всё бы ничего, но стоило Лаимму увидеть, что щепки от двери нападали на его тапочки, которые он из дома взял, потому что мягонькие, потому что в виде лошадок, и потому что муж подарил…       Ой, что там началось!       Хестан мысленно помолился за весь десяток богатырей во главе с девочкой, ибо пощады Пиражуня не знал и за свои тапки, и за испуг в целом, так всех отметелил, что с поля боя богатыри не уходили, а уползали. А кто полз слишком медленно, тому доставалось по второму, а то и третьему кругу.       — Капецкавый капец! — с недовольством голосил Лаимм, орудуя веником. — Я зачем купаться ходил?! Я зачем нажулички кремушком мазал?! Я зачем к мужу нагло пиставал?!       Тут Хестан — ему самому стало дико интересно, зачем же любимый Пирожочек приставал — не сдержал смешка, однако стоило Пиражуне на него глянуть с вселенским подозрением, он вытянулся по струнке и принял покорный вид. Правильно, целее будет.       — Мылси-мылси! Намывал жопку, намывал! Массировал пяточки кремушком, массировал! Сё ж напрсана! — бурчал Лаимм под скромненькие переступы администраторши и под её слезливым взглядом.       Хестан был в недоумении. А всё потому, что Пиражуня же не может один душ принимать. Как себе спинку-то пошоркать? Но как в итоге выяснилось, он не только может сам себе спинку потереть, но ещё и всяческие косметические штуковины сделать, по типу ванночек для ножек. Как он их кремом мазал, если вечно возмущается, что из-за живота не может наклониться? Где-то тут наёб…       — Мы готовы предложить вам другой номер… — пробормотала девчонка и как икнёт с испугу, когда эльфёнок, без малого ниже её на голову, сурово на неё посмотрел, уперев кулачки в бока. — Просто вы шумели…       — Мы не шумели! — сердито топнув ножкой, заявил Лаимм. — Время исчё рано! Можно шуметь!       — Он же только что сказал, что не шумели, — зашушукались за спиной девчонки доминанты.       — Помянем, — тихо-тихо пробормотал Хестан, когда Лаимм сердито сжал кулачки и с недовольным топаньем вышел за порог, откуда минуту спустя раздались вопли, молящие о пощаде. — Не Пиражуня, а злыдня какой-то, — крякнул Хестан, поглаживая запрыгнувшего на руки Жируню.       — Пожалуйста, остановите его, — взмолилась девчонка.       — Ну уж нет, я жить хочу. И вкусно кушать тоже. Ну, ещё рядом с ним спать прикольно, — Хестан развёл руками, как бы говоря, что ничем он помочь не может.       — Кисинька! — завопил Лаимм. — Это шо тако деица?! — запричитал он, таща за собой огромного драгана. Хестан невольно вспомнил Рэйкса: его эльфёнок тоже так таскал — за хвост.       — Чего случилось? — спросил Хестан, поднимаясь со стула и вручая Жируню хозяину, чтобы тот потискал и успокоился.       — Котик-антистресс! — объявил Лаимм, вытягивая несчастного кота на руках и покачивая из стороны в сторону. А потом как чмокнет смачно в нос. И тут же опплевался, что поцеловал его сопли.       — Мы вам комнату подготовили, — кашлянула девушка, переступая с ноги на ногу.       — Я вам шо, тяжеловоз?! Я вам лашаткин, што ли?! — Лаимм тут же сделался сама недовольность.       — Мы вещи поможем перетащить, — с пола протянул драган.       — Сышь, говорливый, ты там помалкивай, — Лаимм аккуратно попинал парня ножкой.       — Молчу…       — Вот и мачи.       — Кого «мачи»? — растерялся драган. Сначала он рассматривал милые объёмно-пушистые бело-бежевые тапочки в виде лошадок, в чьих гривах виднелись бусины в виде бантиков и цветочков, а затем поднял взгляд на халатик. Причём эльфёнок, если не делался злюкой, казался безумно милым и похожим на ангелочка. Если не злюкался…       — Рот закрой, — букой сказал Лаимм.       — Молчу…       — Ишь, — погрозив драгану кулачком, Лаимм усеменил на выход.       Все только вздохнули с относительным облегчением, — кроме кота, всё так же сидящего на его руках — как из коридора раздался мега разгневанный вопль Лаимма:       — Ты пашто на пол плюёшь?! Я тут в тапульках хадю! Киськай подаренных!       А затем чей-то болезненный стон…       — Ни минуты спокойствия, — вздохнул Хестан.       И администраторша, и парень на полу уставились на него огромными испуганными глазами. А ведь это они ещё Духов не видели. Лаиммка во главе мистических существ! Сташная силя!       Но, откровенно говоря, когда они всё же перебрались в другой номер и там само по себе упало бра, Хестану местных главарей стало даже жалко, потому что Лаимм, переодевшись в нормальную одежду, усеменил устраивать разборки. Ох, и любил он это дело!       — Кисинька! — злой как стая голодных волков Лаимм присеменил обратно. — Я злюся! Сина злюся! Отень сина злюся!       Когда любимка начал пыхтеть пыхтелкой, Хестан поднялся со своего места, чмокнул его в щёчку, и тот сразу просиял солнышком.       — Кота куда дел? — чисто для вида спросил Хестан.       — Жируня! — в панике взвыл Лаимм и стадом коней умчался обратно, вернувшись уже с ним.       Хестану кота стало искренне жалко: вид ещё более несчастный, чем был. Наверняка уже тысячу раз пожалел, что увязался за этим взбалмошным эльфёнком. Ох уж этот Пиражуня!              — Мы едем-едем-едем в далёкие края! — пел Лаимм, болтая ножками и дёргая Жируню, будто тот танцевал. — Мимо поле пронеслось! Вот такое вот ось-ось! Оськи пшикают шмелёчка, чтобы было жарко очкУ!       Хестан озадаченно покосился на заливисто хохочущего любимку. Опять эта его самостоятельность.       — Я Жируню полюбил за его толстенский пузь! — пропел Лаимм, а вытянув кота, поцокал языком: — Талстапузь! Жируничка, нада худеть! — с важным видом сказал он.       — А сам? — невинно полюбопытствовал Хестан.       — Ты шо?! — возмутился Лаимм, прижимая несчастного кота к груди.       — Чего?       — Низя!       — Почему?       — Патаму!       — Очень ёмкий, а самое главное понятный ответ, — голос Хестана так и сочился сарказмом.       — Нитё ни наю! Это всё Жируня!       — И как он причастен к твоей пухлопопости? — не понял Хестан.       — Это заразно, — театрально-горестно выдохнул Лаимм, сжимая кулачок и воздевая очи к небу.       — Ни хрена не понял… Чего заразно?       — Пухлопопость, — невозмутимо ответил Лаимм, усаживая Жируню на колени, а тот сразу давай мордой о пузик тереться. — Бадаички устроил!       — То есть получается, — задумчиво протянул Хестан, — я от тебя тоже могу этим заразиться?       — Дык, Киськ, ты жри не за десятерых, а за сотню сразу, тады точно будешь как Жируничка! — просияв солнышком, Лаимм почесал довольного кота за ушами.       Подумав про себя, что не хочет он быть как толстый котяра, Хестан типа незаметно опустил взгляд, проверяя, не выпирает ли живот. Причём его не особо волновало, что у Пиражуни, когда ещё не был беременный, животик уже был. Хестан до сих пор вспоминал, как Лаимм периодами зависал у зеркала и каждый раз выводил один и тот же итог: толстенький неказист!       — А я Киську полюбил за его широкий жопк! — громко пропел Лаимм. От его вопля даже кот перестал мурчать, уставившись на хозяина как на психа.       — Ацтань от моей жопы! — нависнув над хихикающим Пиражуней, потребовал Хестан.       — Ни! — хихикнул Лаимм, а потом с серьёзным видом добавил: — ты же приставательски приставал к моей жопке! Вон чего вышло! — он с благоговейным трепетом посмотрел на свой животик. — Беляшка растёт! Беляша, — зашептал Лаимм, тыча пальчиками в живот, — ты там это, расти большой-большой прибольшой!       — Ты как этого титана рожать тогда будешь?       — С Духинской помощью!       — С какой?..       — Великие Духи помогут!       — Ты блинский шаман.       — Ща бы блинчиков, — пригорюнился Лаимм. — Таких скусненьких! Как Касатуня делает!       — Почему именно он?       — Дык поднатаскался так, шо куснее меня делает! Даже нинаю, злюкаться на него или нет.       — Зачем? Он одно блюдо делает, а ты десятками всю семью кормишь. В любом случае, — Хестан похлопал любимку по коленке, — твоё мясо в подливе неповторимо!       — Киська, мясная ж ты тушонка! — заливисто расхохотался Лаимм.       Хестан хмыкнул: не знай он своего Пиражуню, мог бы подумать на эту фразу всё что угодно.       — Эх, — вздохнул Лаимм. — Счаз бы супчика молочного! Молочко со сливочками вскипятить, макаронки покидать, ложечку соли кидануть, сахарочку посыпать! Помешать-помешать! А потом кусок маслица! А под конец, за пару минуточек, яички! Кусната! — протянул он, довольно зажмурившись, и вместо своего живота погладил кота. — Но надо помешивать, штобы яйки макаронки не слепили, — он тут же сделался сердитым воробушком, а потом и вовсе с фанатизмом прошептал: — Лашадушки!       Причём тут лошади, когда речь шла о супе, Хестан так и не понял…       — Хорошего эльфёнчика должно быть много! — поведал Лаимм, запихивая в рот очередную сладость.       — Ты этим сладким скоро срать будешь, — проворчал Хестан.       — Безотходное производство! Пикинь, пожрал, высрал, снова сожрал и снова высрал. Нескончаемая сладость!       — Пиражунь…       — Тиво?       — Ты хоть понимаешь, что несёшь?       — Я несу любовь, понимание и терпение! — театрально выдал Лаимм, ведя рукой по воздуху.       — И ерунду. Периодами. Часто.       — Кисинька, ты еси меня абижулькать будешь, я на тебя Духов натравлю, и будишь ты какить жиденько, ага, — просияв солнышком, пообещал Лаимм.       На любимого Пирожочка Хестан покосился с подозрением и до конца поездки предпочёл просто молчать. А то мало ли…