Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             Лаимму досталось по жопке. Сильно досталось! Поэтому Лаиммка дулся. Сина дулси! А как нет, когда да? Но хоть и обижался, а всё равно на своего ворчащего Кисю смотрел с вселенской любовью! Кися, он хоть и ворчит, но всё равно же любит! Просто Кися сам обиделся, что любимка про него не вспомнил, из-за чего он пропустил обед.       — Что такого в моей просьбе?! — не унимался Хестан. — Попросил же: пожалуйста, приди и накорми меня обедом! А он чего?!       — Чего? — Лаимм сделал огромные глаза.       — Пиражуня, — сердито протянул Хестан.       — Тиво? — Лаимм продолжил пучить глаза.       — По жопе ты уже получил!       — Больно получил! Не хочу так больше! Абижулькаешь меня!       — Это ты меня обижаешь! Попросил же! Мне с тобой вкуснее жрётся! И аппетит лучше! Я жрать хочу, терплю, а он чего?!       — Тиво он?       — Пиражуня…       — Очень хочу Киську за жопку куськ, — слезливо прошептал Лаимм и как всхлипнет громко! Да как на мужа уставится большими, полными слёзок глазами.       — Не дам, — сказал как отрезал Хестан. Смена темы, конечно, немного озадачила, но сдаваться он не собирался. Особенно если учесть, что покушаются на его задницу.       — Плакить буду, — жалобно проблеял Лаимм и снова шмыгнул носом.       — Да на фига тебе её кусать?! — возопил Хестан. Преимущественное большинство доминантов крайне негативно относилось к тому, чтобы их жопу кто-то трогал. Даже если этим кем-то будет их плодоносящий. Вот только беременные это совсем другое. Им же в голову чего только интересного не взбредает. Но в чём прикол кусать жопу своего доминанта? Где в этом подвох? Или это из разряда «краденое вкуснее?». Ваза так и осталась не спиздинной…       — Кочется, — пригорюнившись, Лаимм начал ткать указательными пальчиками друг в друга и при этом продолжал таращиться на мужа, выпячивать нижнюю губу и шмыгать носом. — Сина кочется! Прям сина-сина-пресина!       — Не дам!       — А мою так кусашь! — надулся Лаимм, скрестив руки на груди и вжав голову в плечи, ещё и ножки вытянул. Раз муж ел, он был усажен поближе и тоже пытался есть, только вместо столь любимого Кисей мяса в подливе Лаимм хлебал супик, заедая ржаным хлебушком.       — Так ты сравнил! То ли твоя вся такая мягонькая, ровненькая, сладенькая, что ух! — Хестан даже кулак сжал, чтобы подкрепить свои слова жестом.       — Дык кусашь!       — Дык вкусная!       — А мне твоя тоже кусная будет!       — Пиражунь, ну где моя-то вкусная? Сам посуди, то ли у плодоносяшки, то есть тебя, такие холмики мягонькие и ровные, такие трогательные и хатетельные, то ли у доминанта — мужицкая, твёрдая, вонючая, — Хестан даже изобразил омерзение, чтобы убедительнее выглядело.       — КОчу, — выдохнул Лаимм, прижав ручки к щёчкам. — Отень сина хОтю! Кися!!! — завопил он, напугав Жируню.       Бедный кот, который, к слову, спал на кровати вместе с Лашадёнком, в мгновение ока сделался пушистым комком. То, что любимый Пиражуня привёл с собой в номер пони, Хестана и удивило, и нет. Вот только он так и не понял, на фига поняха улёгся на постель. Причём ещё и сам на неё взобрался, восхищая Лаимма до сияющей кожи. А то как же! Если он не восхитится обожаемыми им животными, то это уже определённо будет не он. Сразу можно понять, если вдруг подменят.       — Чего орёшь-то?! — немного опешил Хестан.       — Дай куськ жопку!       — Прям щас?!       — Дя, — Лаимм в мгновение ока сделался скромняшкой-милашкой, полными любви глазами смотря на мужа. Хестану вообще померещилось, что в них сердечки вспыхивают. — Дяй? — и Лаимм начал целиком светиться.       — Твоя одержимость моей сракой меня пугает…       — Недомуж, — радостно зашептал Лаимм, но уловив те самые нотки, Хестан напрягся, — еси ты не дашь мне маханький кусик твоей жопки, я буду плакать. А еси я буду плакать, у меня головка будет бо-бо. А еси она будет бо-бо, я буду расстроен. А еси я буду расстроен, я как дам тебе больно кулачком!       — Тебе говорили, что ты на маньяка похож?       — Кусик дай…       — Я же ем…       — Маханький…       — Я ем…       — Я ни сина…       — Я ем…       — Я расстраиваюся…       — Как музыкальный инструмент?       Сделав круглые глаза, Лаимм дважды моргнул. А Хестан опять напрягся: ударит или нет. Или укусит… Но судя по мордашке любимки, он завис, соображая, что такое услышал. А пока любимка соображал, Хестан старательно набивал рот и ел, немного переживая, что Пиражуня не ест. А ему надо лопать. За двоих как минимум. А ещё Хестану показалось, что мясо в этот раз получилось более мягким, а подлива более густой и насыщенной. Не иначе Пиражуня так извинялся за свой проступок.       — Тё-та я не понял, — наконец ожил Лаимм. — Тё тако? Какой исё инстумент? Кися! — и он нахохлился сердитым воробушком. — Быра дай кусик! А то сделаю «круши-ломай»! Во! — и он продемонстрировал свою карающую длань.       — Ацтань! — прохныкал Хестан.       — Ни, ниацтану. Как я от мужа ацтану? Ты тё тако говоришь-то хоть?!       — На фига тебе кусать мою сраную, аппёрданую, вонючую мужицкую сраку?!       — Да-а-а-а-ай!       — Полай!       — Гав!       — А собакам не давают, они сами даставают…       Поздно Хестан понял, что сморозил вселенскую глупость. В кухне повисла тишина. Лаимм от услышанного округлил глаза. Даже питомцы на кровати замерли, ожидая развязки сего конфликта.       — Ну раз сами, — Лаимм уверенно спрыгнул на ножки.       Хестан резко стартанул с места, но всё равно не успел: Пиражуня перехватил его за пояс штанов, отчего по номеру разлетелся звук разрываемой ткани. А после этого — падения демона на пол. Да громко так, с вскриком, больше от неожиданности, чем от боли в ноге. Ну а потом реально завопил от боли — и унижения!!! — когда любимка всё-таки укусил за задницу. Никогда Хестан не чувствовал себя настолько униженным. А любимка, сияя, что удалось совершить такое злодеяние, стащил с мужа порванные вещи и сам же надел на него новые. И улёгся рядышком на пол, смотря в потолок улыбаясь от уха до уха и миленько шевеля ножками.       — Ты… мелкий злыдень! — прохрипел Хестан.       — Нитё ни наю! Было кусна, — Лаимм любовно похлопал мужа по жопе. — Сладкий жопичка!       — Изверг! — захныкал Хестан, прячась в крыльях.       — Кись, ты куда? — Лаимм удивлённо округлил глазёнки и полез под крыло к мужу поближе. — Пусти меня! Я тя пацалую! — пропыхтел Лаимм, пытаясь протиснуться в щёлочку, но животик то и дело застревал. — Биляшенька, пикати! — шикнул он на живот и тут же хихикнул. — Кися, пусчай к себе!       — Уйди! Я обиделся! Надо мной так грязно надругались!       — Де грязно-то? — удивился Лаимм. — Я чистенький!       Тяжко вздохнув, Хестан перевернулся с живота на бок, лицом к довольному своим поступком Пиражуне. А тот сияет! Лыбу от уха до уха давит! Влюблёнными глазищами на мужа пялит! Красота неземная прям. Как говорится: ни словом сказать, ни пером описать. Забавно вошкаясь, Лаимм подполз поближе к торсу мужа, прижался к нему щёчкой и замер.       — Вредность ты у меня, — вздохнул Хестан, прижимая любимку груди.       — И нитиво ни вредность! — не согласился Лаимм. — Там мяско жи стынет.       — Точно, — подхватив Пиражуню на руки, Хестан осторожно поднялся и отнёс его на своё место. — Они теперь с нами так жить и будут?       — Да! Только… — Лаимм нахмурился.       — Чего случилось?       — Кисинька, — зашептал Лаимм, на стуле припрыгав к нему поближе, — давай уехаем атседава?       — Не понял, — Хестан чуть глаза не потерял, когда от удивления широко распахнул веки. — Что такое?       — Мне тутава не нравится!       — Почему? Тебя обидел кто-то? Или что?       — Дык я сам кого хошь абижу, — Лаимм пожал плечами.       — Так, а чего вдруг засобирался? Ты же любишь фермы. Вон, с прошлой не хотел уезжать.       — На той фермочке собратики и сасёстрики! Там работа ценится! И Великих Духов почитают! Там всё своими ручишками делаица и ребятушки дружные-дружные! А тутава что?!       — Чего тут?       — Всё техника делает! Души здеся нет! И любви к труду! Тут только лошадушки хорошие! А остальным бы как надавать ладошек! — недовольство от Лаимма пошло ощутимыми волнами, весь нахохлившись, он всё ругал и ругал, ругал и ругал Максимилиана и его трудяг за отвратительное поведение. И что Духи-то им не нужны, а так нельзя. И что урожаю собирают не руками, а машинами. Ну, тут как бы понятно: быстрее. Ну и то, что все тут бездушные и бессердечные. Тычут себе в свои мониторчики и всё. А какая же в машине душа? В общем, Лаимм так отчихвостил всех и каждого, что аж запыхался и пришлось Хестану сходить за стаканом воды, чтобы любимка немного передохнул и напился.       — Ну, Пиражунь, каждый же делает, как выгоднее и удобнее.       — Да эльфёнчики погаснут, если у них работы не будут! Они в это душеньку свою вкладывают! А тут шо?!       — Да перестань, — рассмеялся Хестан. — Менталитет другой, вот и всё.       — Как так можна? — недоумевал Лаимм и снова захлюпал водичкой. — Низя так, — на секунду прервавшись от хлюпанья, сказал он и опять хлюпать.       — Ну, Пиражунь, тут ведь не нам решать.       — Киськ, давай уехаем атседава, а? Заберём Лашадёнка и поехали!       — До утра-то проживёшь? — посмеиваясь спросил Хестан, даже не переча про забрать пони.       — Проживу, — с серьёзной миной сказал Лаимм.       — Тогда ща я доем, кофе допью и схожу к Максу.       — Зачем?       — Ты Лашадёнка своего на руках потащишь? В салоне уже места нет. А в багажнике везти такое себе. Да и тоже уже не влезет. Кто-то же маленький хапужка! Столько всего набрать. Я с тобой разорюсь.       — Киськ, — прошептал Лаимм, сползая со своего стула и перебираясь на колени мужа, — тё, правда, можно?       — А чё шепчешь-то? И чего можно? — с ходу не сообразил Хестан.       — Ну, Лашадёнка…       — Можно, — как можно трагичнее выдохнул Хестан и тут же спрятался в крыльях, когда супружик от счастья так резко «лампочку» включил, что по глазам нехило резануло. — Пиражунь, — сдержанно выдавил Хестан и, на ощупь перевернув любимку, как дал по жопе, отчего светиться тот резко перестал, зато пустил ручьи слёзок, пискнув, что больно. — Пожалей меня, — потребовал Хестан, потирая слезящиеся глаза.       — Кись, я нисписиальна, — виновато протянул Лаимм, обнимая того за торс.       — Нисписиально он, — проворчал Хестан. — Ебать… вот кому реально больно, так это мне. Чуть без зрения не оставил.       — Кисинька, ну прости, пожалуста! — всхлипнул Лаимм и ну сопли со слезами по его футбоке размазывать.       — Чую, кто-то перед отъездом ещё и постираться хочет.       Лаимм тут же резко выпрямился, делая вид, будто это и не он вовсе. А вся такая красивая сопля, протянувшаяся от футболки к носу эльфёнка, провиснув сильнее, шлёпнулась на чистые штаны Хестана.       — Пиражуня…       — Сяс сё уберу! — заголосил Лаимм, торпедой принявшись наводить порядок.       Закатывая глаза на свой маленький электровеник, Хестан второй раз за день сменил одежду, наказал любимке, чтобы не бушевал тут, и утопал в офис. Если уж договариваться с кем-то по поводу перевозки пони, то только с ним. Пусть долг гасит. Ещё часть его.       Народ в офисе заметно ленился: зевал, потягивался, не спеша гулял от стола к столу или от стола до кофемашинки или же кулера. Неудивительно, что Лаимму тут не понравилось. Не кипит тут жизнь, как на ферме лесных эльфов. Хотя Хестану вот эта тишина нравилась больше. А то у него свой шумелка, а у лесных шумелка каждый первый. И откуда столько энергии в таких малявках?       Уточнив у одного из работников, где кабинет начальника, Хестан ушёл к нему. И не стучась распахнул дверь. Фигли ему. Кого стеснятся? Ну и застукал Макса оседлавшим какого-то драгана прямо на рабочем столе. Картина маслом.       — Ты мне на пять минут нужен, оторвись, будь любезен, — вежливо попросил Хестан и вышел сразу на улицу.       — Стучать не учили? — ворчливо спросил Максимилиан, вставая рядом.       — Дверь закрывать не учили? — парировал Хестан. — Ладно, мне срать, на чьих хуях ты предпочитаешь прыгать, так что сразу к делу: завтра с утра мы уезжаем, — на его фразу Максимилиан выдохнул с таким облегчением, будто Хестан был для него самой главной угрозой. — Чё за радость на морде? Короче, к нашему отъезду ты должен подготовить всё, что необходимо для транспортировки пони. Я ясно выражаюсь?       — Это которого? Такого беленького?       — Его самого.       — Ладно… Эм… а всё это, ну пони, транспорт, корм, целиком мой долг покроет?       — Даже не надейся отвязаться от меня! — оскалился Хестан, отчего эльф заметно побледнел. — И всё равно не пойму, чем я-то тебе не угодил. Помог же.       — Ты грубиян…       — Ты чё, плакать собрался? Макс, серьёзно?       — Я очень ранимый! — возмутился тот и всхлипнул.       — Ты капец, а не ранимый, — вздохнул Хестан. — Ладно. Ещё год будешь нам помогать пони кормить, ну или до тех пор, пока сами с поставками корма не разберёмся, и тогда квиты. Договорились?       — Договорились! — поспешно выкрикнул Максимилиан.       — Тогда до завтра, — скептически оглядев еле сдерживающего радость Макса, Хестан махнул на него рукой и вернулся в номер, где Лаимм на кой-то хер затеял генеральную уборку. Вот же душа неспокойная…