Двойной соблазн

Найджел не знал, сколько именно он проспал до того момента, когда Ганнибал постучал в дверь его спальни. Ёбанный мистер вежливость. — Не притворяйся, что тебе важно моё разрешение, Ханни, — проворчал Найджел, переворачиваясь на спину. — Войди. Ганнибал тут же зашёл в комнату, закрыв за собой дверь. Найджел заметил, что брат переоделся в более простую одежду — белую рубашку с коротким рукавом, классические брюки и… кухонный передник?! Вероятнее всего, он просто снял пиджак и жилетку, но вот как объяснить наличие передника? Ну конечно, этот сраный говнюк а-ля совершенство сам готовит семейный ужин из того, что, вероятнее всего, сам же поймал. Прекрасно. Ганнибал не стал комментировать озадаченно-раздражённый взгляд своего близнеца, решив парировать словам брата: — Не думал, что элементарная вежливость и уважение личного пространства требует объяснений. — «Уважение личного пространства»? Круто! — Найджел не упустил возможность поёрничать, лениво потягиваясь на кровати. — Боялся, что я буду не одет? Или думал, что я по тихой грусти наебориваю на свои старые журналы в комоде? Так вот, не думаю, что что-нибудь из этого ты увидел бы впервые. Учитывая, что мы пережили, ну, и тот факт, что мы чууууууточку похожи. — То, что у нас почти одинаковое тело, или что я заставал тебя несколько раз за мастурбацией, как и ты меня, ещё не говорит о том, что я делал это намеренно или желал доставить тебе неудобства. — А кто сказал, что мне было неудобно? — Найджел ухмыльнулся и, вальяжно встав с кровати, вытащил из своей сумки чистые вещи, кинув их на кресло. — Но я безусловно тронут, Ханни, что ты этого не хотел. — Справедливости ради — это тоже не я сказал. Найджел на мгновение замер от двусмысленности фразы, но быстро вышел из ступора, вспомнив, что для его близнеца — слова всегда были игрой. А в неё можно играть вместе. — Какая извращённая форма эксгибиционизма, — Найджел игриво прицокнул языком и открыл шкаф, чтобы вытащить чистое полотенце. — Наблюдать со стороны как бы за самим собой, а учитывая, что ты наверняка просто без ума от себя — наверное, необычайно вдохновляет. Держу пари, ты поклонник зеркальных потолков в спальне. Ну, если, конечно, всё ещё вправду не девственник, — на этих словах Найджел подмигнул брату и, сделав небольшую паузу, начал абсолютно буднично скидывать с себя одежду, направляясь в ванную. — Что ж, наслаждайся. — Может, ты закончишь паясничать и дашь мне возможность сказать, для чего я пришёл? — Ганнибал подобрал раскиданные братом вещи и направился за ним в ванную, по пути сложив одежду в корзину для грязного белья, которую вечером выносит дворецкий. — Я весь во внимании, братец, удиви меня, — саркастично ответил Найджел, залезая в душевую кабину и включая воду. Дверь кабинки он оставил открытой, чтобы лучше слышать слова брата, а, может, это и акт очередной милой наглости, Найджел ещё не решил. От него не укрылось, как брат бесцеремонно разглядывает его, словно действительно наслаждаясь чем-то эстетически прекрасным. Ёбанный самовлюблённый придурок. Чёрт, а это действительно немного смущает. Но несмотря на это, Найджел не собирался хоть как-то дать брату это понять, поэтому, невзирая на флёр внезапно возникшего стеснения, он, как ни в чём не бывало, намылил мочалку и начал спокойно мыть тело, забавляясь поглядывая на близнеца. Найджел даже не мог объяснить, чем были вызваны его ощущения. Ганнибал далеко не в первый, не во второй и даже не в третий раз видит его обнажённым, однако сейчас это было намеренно, осознанно и чертовски целенаправленно. Это не было необходимостью, как в старые времена, когда им приходилось греть друг друга, это не совместная баня или переодевание в общей комнате. Нет. Именно эта… бесцеремонность, так не похожая на Ганнибала, заставляла Найджела испытывать робкий намёк на обжигающий румянец, вызванный отнюдь не горячей водой. Что ж, он сам бросил вызов. — В одной из бумаг, которые нам подготовил бухгалтер, была допущена грубейшая ошибка, поэтому её срочно пришлось переделать, для успешной передачи семейного счёта в твоё распоряжение. — Ты пришёл сообщить, что за ужином мне придётся не только по новой расписаться в бумагах, но и отведать некомпетентного бухгалтера? — На ужин будет запечёная утка, пока что, — спокойно ответил Ганнибал, не прокомментировав очередную колкость брата о каннибализме. — Ты разочарован? Найджел, смыв с тела последние остатки пены, выключил воду и, пристально глядя на брата, вышел из душевой кабинки, остановившись около вешалки, чтобы взять полотенце и накинуть его на плечо, даже не подумав о том, чтобы завязать его на бёдрах хоть в каком-то намёке на приличия. Несмотря на пристальное внимание обжигающих и до боли похожих на его собственные глаз, Найджел не стеснялся своего тела. Он был уверен в том, что Ганнибалу нравилось то, что он видит. И это его не удивляет. Ганнибал действительно любил себя и всегда питал слабость к красивому, а Найджел отдавал себе отчет в том, что они с братом чертовски дерзко соответствуют этому слову. — Я давно привык к кислому вкусу разочарования от твоих поступков, — скучающе прокомментировал Найджел проходя мимо Ганнибала к выходу. — Так что, не удивил. Одним больше, одним меньше. Ганнибал не выдержал и, схватив близнеца за руку, резко остановил его, потребовав объяснений: — Ты оставил меня на 15 с половиной лет, бросил единственного оставшегося у тебя родного человека, который и так ненавидел себя за то, что не уберёг тебя, променяв на наркотики и шлюх, — выплюнул Ганнибал, опасно понизив голос, — а теперь у тебя хватает наглости заявлять мне, что это я поступаю разочаровывающе? Вместо ответа, Ганнибал получил прямой, отлично поставленный удар в челюсть, после чего тут же почувствовал, как его рот наполняется знакомым медным вкусом от безжалостно разбитых губ. Капли крови тут же начали стекать на его белоснежную рубашку и капать на пол, рисуя на остатках воды от ног Найджела гипнотизирующие и завораживающие рисунки, растекаясь красными нитями. — Объяснишь? — прошипел Ганнибал, болезненно сплюнув кровь на кафельную плитку, однако не предпринял попыток ударить брата в ответ. — Так тебе, ублюдок, нужны объяснения? — Будь так любезен. Найджел усмехнулся от такой холодной вежливости. — Тебе напомнить о том, что это ты поставил меня перед фактом, что уезжаешь учиться в сраную Америку, фактически заявив, что выбираешь всех этих вылизанных в жопу мажориков, вместо «единственного оставшегося родного человека», — Найджел бросил Ганнибалу его же слова, внимательно следя за тем, как алые капли поблёскивают на его разбитых губах. — Если бы ты дал мне возможность тогда высказаться, то услышал бы, что я договорился о месте и для тебя на художественном факультете. Я бы никогда от тебя не отказался. Но ты выбрал другую жизнь. — Я выбрал не быть твоим разочарованием, Ганнибал, — хрипло ответил Найджел, опустив взгляд на кровавую кафельную плитку, неконтролируемо возвращаясь мыслями в ненавистную душевую их приюта. — Я хотел быть равным и мечтал об этом даже тогда, когда понимал, что у меня это отняли. — Какая чушь, — Ганнибал отпустил руку Найджела и, положив пальцы под подбородок близнеца, заставил его на себя посмотреть. — Я мечтал стать хирургом только для того, чтобы заставить этих свиней жить как можно дольше, пока я скармливаю им на обед их же собственные части тела. День за днём, месяц за месяцем. Ты всегда был равным и всегда им останешься, Найджел. И ничего, слышишь, ничего не могло бы этого изменить. Я всегда выбирал тебя. Только тебя. Всё это было всегда для тебя. — Слишком поздно, — Найджел вырвался из хватки брата и направился в комнату. Не нужно было поворачиваться, чтобы знать, что близнец последовал за ним. — Даже если это и так, мне и себе нужно было доказать, что я чего-то стою. — Так ты снова уедешь? — спросил Ганнибал, вытирая кровь о передник, который он развязал с поясницы. Найджел тем временем направился к чистой одежде, которую он кинул на кресло, но остановился, медленно повернувшись к близнецу. — А для чего мне оставаться? — Потому что тебе не нужно доказывать, что ты равный. Этого никогда не требовалось. Найджел от раздражения резко сдёрнул полотенце с плеча, вытер волосы несколькими быстрыми движениями и кинул его на шёлковое покрывало кровати, просто потому что знал, как от этого поморщится его ненаглядный близнец. Не сумев справится со вспышкой агрессии, он сделал пару шагов в сторону брата, но заставил себя остановиться. — Знаешь, Хан, я так много лет жил в попытках доказать что-то тебе, себе, другим, что уже давно смирился. Смирился с тем, что ты не удержал меня, смирился с тем, что для тебя всегда будет превыше всего лишь собственная ёбанная гордость. Этого не изменить одним откровенным разговором после 15-ти лет ощущения ненужности. Ты не сможешь доказать мне, что я тебе ровня, как бы не старался, не сейчас. — Думаю, есть способы, — ответил Ганнибал, — дай мне шанс их найти. Я не хочу терять тебя. Снова. Я не вынесу этого. Не тогда, когда ты стоишь на расстоянии прикосновения. Пожалуйста. Ох, чёрт. Эти слова… бьющие в самую душу, просто не могли принадлежать этому горделивому засранцу. Найджел понимал, через что сейчас проходит его брат, намеренно обнажая свою уязвимость, поэтому тон Найджела в ответ стал более снисходительным, когда ему пришлось сильно зажмурить глаза, остановив их унизительное щипание от проступившего намёка на слёзы. — Единственный способ доказать, что хоть кто-то в этом мире заслуживает равенства с тобой — это убить тебя. Ну, или трахнуть, — Найджел усмехнулся, склонив голову в рассуждении. — В любом случае, ты не дал бы сделать ничего из этого никому, кого считал бы недостойным, — Найджел перевёл взгляд на окровавленную рубашку Ганнибала и хмыкнул, вспомнив, что брат даже не дал отпор. — Но тебе хочется сдаться, не так ли, Ханни? Хоть раз в жизни позволить кому-то забрать твой чёртов контроль. Только вот зная тебя, никто не был бы этого достоин. — Я позволил бы тебе, — слова Ганнибала были сказаны скорее шёпотом, когда он заглянул близнецу в глаза. — Я думал об этом, брат, проблема в том, что я не хочу тебя убивать. Я не пережил бы твою смерть, тем более от моих рук. — Тогда остаётся ещё один вариант, — с этими словами Ганнибал уверенно сократил расстояние между ними и упал на колени, вобрав в себя весь член Найджела одним резким движением головой настолько быстро, что младший близнец даже не успел ничего понять. — Хан, какого хуя ты делаешь, блять? — Найджел прошипел от неожиданности, схватив брата за волосы и потянул его голову назад, чуть не застонав от разочарования, когда в тишине комнаты раздался пошлый хлопок губ Ганнибала, отпустившего его член. К собственному стыду Найджел осознал, что ощущение языка чёртового близнеца, ласкающего его длину, моментально заставило его затвердеть, даже несмотря на недавний секс со стюардессой, которую затмило одно лишь пробное посасывание со стороны его грёбанного братца. И Ганнибал это видел. О, он это прекрасно видел. — То, что должен был сделать 15 лет назад, очевидно, — абсолютно буднично ответил Ганнибал, словно делал что-то максимально приемлемое, а затем, воспользовавшись кратковременным замешательством брата, снова заглотил в себя всю длину близнеца, довольно сглотнув, когда услышал его несдержанный стон от запретного удовольствия. Найджел хотел сопротивляться, честно. Он хотел наорать на Ганнибала за столь дерзкую, неуместную и абсолютно чертовски развратную, неприемлемую во всех отношениях выходку, но просто не смог вымолвить ни слова, оцепенев от вида своего близнеца, добровольно вставшего перед ним на колени и отдающего всего себя ради его удовольствия. Найджел закрыл глаза и запрокинул голову, еле сдерживая гортанное рычание. Его рука всё ещё была в волосах брата, нещадно сжимая его локоны между пальцев, но на этот раз Найджел был не уверен в том, пытается ли он отстранить близнеца или бесцеремонно притягивает его голову ближе, заставляя обслужить свой член до самого последнего жаждующего сантиметра. — Чёрт возьми, Ханни, что ты творишь… — Найджел не знал, как ему удавалось сохранять возможность говорить, почти теряя сознание от интенсивности ласк брата. Даже это, с ума сводящее, пошлое хлюпанье, которого, казалось, Ганнибал абсолютно не стеснялся, кружило Найджелу голову сильнее, чем самый мощный в его жизни опиат. — Прикажи мне остановиться, Найд, оставь меня снова, уедь на другой край планеты, но знай, что ни одна шлюха никогда не будет знать твоего тела так, как знаю его я. — Ёбанный ублюдок, я прикончу тебя голыми руками, если ещё раз остановишься, — прорычал Найджел, с силой насаживая голову близнеца обратно на член. Не нужно было опускать глаза, чтобы знать, что этот сукин сын улыбается, празднуя свою победу, очаровательной кровавой ухмылкой. — Блять, какая же ты жадная шлюха, Ханни, посмотри на себя, — Найджел опустил голову и с наслаждением наблюдал, как брат прячет всю его длину в собственном горле, жадно слизывая языком каждую новую каплю смазки, смешивающуюся с его собственной кровью от разбитых губ. — Ёбанная прелесть, как же хорошо ты справляешься с моим членом, особенно для целки в данном вопросе. Мне стоит волноваться? — Ты действительно думаешь, что кто-то ещё был способен поставить меня на колени и бесстыдно трахать меня в рот, после того, как сам же его и разбил? — хрипло ответил Ганнибал, переводя дыхание после особенно жёстких фрикций его неудержимого близнеца. — Ты единственный, кто, как минимум, осмелился бы это сделать, зная, кто я. — Кто ты? — насмешливо и даже ласково поинтересовался Найджел, снова насаживая голову брата на свою длину, пока не почувствовал, что горло Ганнибала начало дрожать в попытке приспособиться. — Жадный до спермы близнеца ручной каннибальчик, послушно стоящий на коленях, как маленькая, милая сучка? Тот убийственный взгляд, который поймал Найджел от брата, наслаждаясь видением своего члена, скользящего мимо его идеальных, разбитых губ, стоил каждого риска этой его напускной дерзости. Найджел знал, кем был Ганнибал. Знал, как никто другой, несмотря на многолетнюю разлуку. Он родился с этим знанием, вырос с ним, любовно баюкая тьму брата, растущую вместе с ними. Да, Найджел и сам не был грёбаным ангелом. Он жаждал насилия. Смаковал его как некий необходимый для спокойствия катарсис и всегда страстно боролся за то, чего искренне жаждал, даже если это казалось абсолютно невозможным. Он был жесток. Он вырезал целые картели в одиночку, если хоть кто-то позволял себе смелость его предать. Но по сравнению с Ганнибалом… Найджел знал, что был всего лишь ласковым и пушистым котёнком. Отголоском, дымкой того прекрасного и сладкого разрушения, из которого Ганнибал, казалось, был соткан. Его брат навсегда останется синонимом смерти и красоты, заставляющий целые континенты находится в ужасе от знания, что он всё ещё где-то на свободе, наивно запирая двери в своих домах на все имеющиеся замки. Найджел был всегда таким, всегда на поверхности. Типичным воплощением тьмы. Убийца. Часто — наёмный убийца. Он буквально носил своё ремесло как вторую кожу. Любой, при взгляде на него мог сказать, что он опасен. Он был бушующей горной рекой, стихией — мощной, но при этом совершенно неотразимой. А его близнец — грёбанный тихий омут. И, если предположить, что в нём водятся черти — то Ганнибал бесспорно был самым глубоким омутом из всех возможных. О, Найджел прекрасно отдавал себе отчёт, кто добровольно пал перед ним на колени ради возможности служить его удовольствию. И, он честно не мог понять, что именно его сводит с ума больше: первоклассный минет, факт табуированного во всём мире инцеста, знание, что он первый в жизни Ганнибала в данном вопросе, или что это всё исполняет его чертовски правильный близнец, отчасти, чтобы доказать ему самому, что Найджел не просто что-то значит, а что он — является всем. Оргазм подкрался слишком смущающе быстро, несмотря на то, что Найджел совершенно не был голодным в плане секса. Хотя, с какой стороны посмотреть, ведь сейчас ему кажется, что он голодал всю свою чёртову жизнь. Оказалось, Найджел скучал по брату, как по дыханию, словно прикосновения к близнецу — это не просто потворство, а жизненная необходимость. Движимая незримая сила, которая, очевидно, была в разы старше их собственной воли. То, что их тело знало, принимало и жаждало, как что-то абсолютно естественное. Словно каждый их нерв, каждый сосуд и каждая жилка тянутся друг к другу, будто напоминая им самим — каково это снова быть целым. Найджел вновь запрокинул голову и приготовился гортанно зарычать во время самого охуительного и мощнейшего оргазма за последние… да что уж там, за всю жизнь, ощущая, как эти греховные губы брата ласкают и посасывают каждый его сантиметр, но внезапно вернулся в реальность, вырванный из неги наслаждения безжалостной рукой близнеца, пережавшей основание его члена. — Ёбанный блять боже, Ханни, какого чёрта? — И это ты меня ещё подкалываешь за девственника, — как ни в чём не бывало лукаво отозвался Ганнибал, поднимаясь с колен, но не переставая поглаживать эрекцию брата, поддерживая его возбуждение, но намеренно сбивая ритм, не позволяя кончить. Найджел фыркнул, закатил глаза и рассмеялся. — Кто виноват, что твой чёртов рот — сплошное искушение, братик. Ох уж этот редкий момент, когда вместе с улыбкой чистого самодовольства на лице Ганнибала, Найджел мог увидеть лёгкий румянец, сделавший и без того загорелую кожу близнеца ещё более бронзовой. Найджел подумал, что умрёт, если не посмотрит сейчас же, доходит ли этот румянец до ключиц. — Раздевайся. Живо. На кровать, спиной ко мне. Каждое слово было отчеканено, ясно давая понять Ганнибалу, что это не просьба. Найджел отчётливо видел и успел сохранить в своём сознании краткий и быстрый вдох, а затем секундное замирание, после которого его брат, отойдя к кровати, начал расстёгивать свою окровавленную рубашку, отправляя её на пол бесформенной кучей. Ремень, брюки и туфли были сброшены следом, пока Ганнибал не остался в одних шёлковых, вероятнее всего, сшитых на заказ боксерах. Найджел прицокнул языком, давая брату команду остановиться, когда Ганнибал просунул большие пальцы под резинку, собираясь стянуть с себя последний элемент гардероба. — Не так быстро, красотуля, — пророкотал Найджел, медленно подходя к брату, по-кошачьи облизывая пересохшие губы. — Я хочу видеть в каком ты беспорядке от одной мысли, что я скоро вытрахаю из тебя всё, кроме своего чёртового имени. Найджел готов поклясться, что увидел лёгкое вздрагивание. Но Ганнибал просто потрясающе владеет своими эмоциями, поэтому ни для кого другого этот момент нерешительности никогда не был бы заметен. Но Найджел… Найджел видел всё, читая каждый вздох, каждую микрореакцию, каждое незаметное замирание и слишком быстрые вдохи брата, как открытую книгу его волнения, несмотря на то, что Ганнибал по-прежнему выглядел самодовольным и даже мог смотреть в глаза Найджелу с неподдельным вызовом. — Теперь я ещё более чётко могу понять, почему все девочки готовы выпрыгнуть из своих промокших насквозь трусиков, стоит мне только им подмигнуть, — прошептал Найджел, вплотную подойдя к брату и бесцеремонно разглядывая его тело, как две капли воды похожее на его собственное. Но в отличие от тела Найджела, Ганнибал не был усеян ножевыми ранениями то тут, то там. Он был идеален. Более округлый в области живота, но такой же безупречно подтянутый во всём остальном. У Найджела текли слюнки. Истинный хищник, никому и ни разу не позволивший себя ранить, но так доверчиво готовый повернуться к Найджелу спиной по первому его приказу, подставив самое неприкосновенное для любого мужчины место… — Кстати о промокших трусиках, — лукаво продолжил Найджел, нетерпеливо положив руку на эрекцию брата прямо на то место, где шёлковая ткань беспощадно потемнела от щедрого количества проступившего предэякулята. — Я считаю, они лишние. Сразу за этими словами последовал треск дорогой ткани, когда Найджел по-варварски разорвал их по шву одной рукой, отправив к остальной одежде на пол. — Это был Dior, — посмеиваясь констатировал Ганнибал, проводив взглядом уничтоженную вещь. Найджел закатил глаза и позабавленно фыркнул, прошептав брату на ухо, заставив его прикрыть шею от возбуждающего горячего дыхания: — Я куплю тебе десять новых, а если не закончишь пиздеть — все они будут из прозрачного кружева разных цветов, чтобы ты всегда помнил, кому теперь принадлежит твоя сладкая, аппетитная попка. Да, возможно со стороны Найджела было немного самонадеянно загадывать наперёд, будто это должно было когда-то повториться, но что-то ему подсказывало, что после уничтожения всех границ между ними — нет смысла рисовать их снова. Из лёгкого смущённого оцепенения Ганнибала вывел резкий звук весьма болезненного, но так приятно обжигающего кожу шлепка по голой заднице. Он непроизвольно закусил нижнюю губу и заглянул Найджелу в глаза. — Может, ты всё же будешь хорошей сучкой и выполнишь мою команду, или хочешь, чтобы я заставил тебя это сделать? Взгляд Ганнибала действительно мог бы убить в этот момент. Найджел видел, как тяжело его брату даётся отдать бразды правления и подчиниться, однако Ганнибал всё же выполнил ранее сказанные ему указания: он повернулся к Найджелу спиной, залез на четвереньках на кровать, после чего согнул руки в локтях, опустив плечи на шёлковое покрывало, тем самым придав своей спине невероятно красивый кошачий изгиб, вызывающе подняв задницу. И после этого, как ни в чём ни бывало, повернул голову через плечо, чтобы дерзко посмотреть брату в глаза. Найджел был в восторге. Его брат был чёртовым Богом. Сильная, рельефная спина, подтянутая грудь, накаченные руки, усеянные проступающими венами, потрясающая круглая, девственная задница, длинные ноги, узкая талия, широкие плечи и такой вызывающий, немного надменный и испытывающий взгляд, что от одного только этого зрелища Найджел снова оказался на грани оргазма, будучи абсолютно нетронутым. Его член мужественно покачивался, налитый кровью и пульсирующий между ног, пока Найджел не решил взять его в руку и несколько раз толкнуться в свой кулак, посылая по телу брата волну мурашек от увиденного. — Как думаешь, прелесть, сможешь это принять? — Найджел блеснул клыкастой ухмылкой, не торопясь и даже немного лениво поглаживая член от головки до болезненно пульсирующего основания, плавно подходя к краю кровати. — Если справишься с растяжкой, — тут же ответил Ганнибал, пытаясь не сглатывать от волнения. — Это не первая тугая попка, которую я вскрою, братик, — подмигнул Найджел, залезая на кровать за спиной Ганнибала. — Найд, может, ты, конечно, не заметил, но я не женщина. Найджел закатил глаза. — Да, тяжело спутать, учитывая размеры нашей валыны, — Найджел не дал брату ответить сразу, показав, о чём именно он так лестно отозвался, взяв эрекцию брата в руку, чтобы слегка подразнить. — Схема разная, механизм один. Не заблужусь, не ссы, красотуля. Несмотря на глухой стон, сорвавшийся с губ Ганнибала, он всё же ответил: — У нас даже нет смаз… — он так и не смог договорить, прервавшись на стон, когда рука его близнеца взяла особенно удачный угол наклона. — Ммм, неужели я слышу страх, Ханни? — Найджел явно подначивал, играя с головкой брата, как любил делать на собственном члене. Если бы Ганнибал допускал что-то настолько банальное, как закатывание глаз — это было бы оно. — Никакого страха. Я вытерплю всё, что ты захочешь мне дать. Конечно. Найджел почти поверил. Было очевидно, что близнец заключил какой-то неебический эксклюзивный контракт с уверенностью в себе. Всё ещё такой смелый. Однако Найджел прекрасно видел, как Ганнибал контролирует каждый свой вздох. — О, детка, — промурчал Найджел, игриво прицокнув языком, — я не хочу, чтобы ты терпел. Но я обещаю, что заставлю тебя рыдать. С этими словами Найджел бесцеремонно раздвинул ягодицы брата и принялся ласкать его языком, уговаривая тугую мышцу немного раслабиться под его лаской. Наконец, будучи полностью неготовым к такому повороту событий, Ганнибал сдался, не в силах контролировать чарующие стоны, то и дело слетавшие с его открытых от удовольствия губ. Это было невероятно. Видно, как Ганнибал начал непроизвольно жмуриться, чувствуя, как от него утекают последние капли контроля. Происходящее ощущалось как что-то нереальное. Найджел упивался собой, понимая, до какого отчаяния доводит собственного брата. Он никогда ни для кого не делал ничего подобного. И Ганнибал должен был это знать. Ни одна из тех, кого он трахнул, не заслужила бы такого отношения. Да и зачем? Вспоминая секс с каждой из его пассий — там достаточно было пару минут в миссионерке, чтобы задняя дырочка полностью промокла, как и простынь под ней, а основная — буквально вспенилась от количества естественной смазки и интенсивности фрикций. Как правило после оглушительного оргазма, накрывающего его партнёрш, когда они были в дымке наслаждения, никогда не было проблем с тем, чтобы перевернуть их и трахнуть в задницу почти без всякой подготовки. По крайней мере, никто не жаловался и не сопротивлялся. А Ганнибал, конечно, заслуживал иного подхода. Да, всё закрутилось таким образом, что Найджел мог взять его почти сразу, заставив его почувствовать всю боль, порвать его так, что его близнец ощущал бы член Найджела ещё долго после его уезда. Но он не мог так поступить. Не хотел. То, что сейчас происходило, стало неким катарсисом их отношений, моментом обнуления, моментом чего-то настолько невинного, хрупкого и чистого, рождённого из абсолютнейшей грязи, такой, от которой люди на утро стесняются посмотреть друг другу в глаза, конечно, если утро вообще когда-либо осмелится вновь показать за окном своё лицо. Поэтому Найджел старался, старался так, как ни для кого и никогда не старался, чувствуя, как дрожащая мышца всё больше и больше поддаётся широким мазкам его языка, то раскрываясь, чтобы пустить язык Найджела внутрь, то сжимаясь до узкого колечка, очерчивая ясно видные мурашки на ягодицах Ганнибала, которые Найджел хотел сожрать. Стоны Ганнибала стали приглушёнными и хриплыми, так как говнюк додумался укусить себя за руку, чтобы их заглушить. Найджел не думая остановил ласку и снова подарил брату обжигающий шлепок по ягодице. — Я хочу тебя слышать, Ханни. Это станет любимым делом в разлуке — вспоминать твой жалобный скулёж по моему члену. Ганнибал выпустил руку из зубов, слизав языком несколько проступивших капель крови в тех местах, где его острые резцы безжалостно уничтожили кожу. — Я готов… поскулить для тебя, — Ганнибал максимально саркастично прошипел это слово осипшим голосом, — если ты наконец наберёшься смелости вставить. — Готов говоришь? — переспросил Найджел, выпрямившись на коленях позади Ганнибала и надменно поглаживая свою эрекцию. — Давай проверим. После этого, ничего не говоря, он резко ввел в Ганнибала два пальца до самых костяшек, заставив брата от неожиданности потерять упор на логтях и лечь грудью на простыни с протяжным, сорвавшимся с губ, стоном. Тугая мышца поддалась не сразу. Скольжения почти не было, несмотря на слюну от языка Найджела и его неторопливых поглаживаний пальцами. Поэтому Найджел, не видя других вариантов, ухмыльнулся и сплюнул на сомкнувшуюся вокруг пальцев дырочку Ганнибала, уговаривая её наконец расслабиться. Вид его слюны, растёкшейся на покрасневшем, дрожащем, растянутом колечке близнеца, буквально снёс Найджелу голову. — Дьявол, какой же ты тугой, Ханни. Мне придётся действительно постараться, чтобы не кончить сразу, как ты сожмёшься вокруг меня. Ганнибал уже не отвечал, к нему просто ещё не вернулся голос от резкого и внезапного вторжения, однако спустя минуту обжигающей, немного саднящей боли, она стала ощущаться чем-то незавершённым, заставив его потерявшее самообладание тело неосознанно подаваться назад, насаживая себя на пальцы брата в поисках запретного удовольствия. — Ммм, прелесть, такой нетерпеливый, — промурчал Найджел, откровенно забавляясь, массируя отверстие брата с ещё большей нежностью. Внезапно Найджел вздрогнул, когда Ганнибал резко сжался вокруг его пальцев с заглушенным в простынь воплем. Он понял, что, судя по мягкому шелковистому бугорку внутри, нарвался на ту самую волшебную точку, способную сделать из его брата ничего не осознающее, скулящее месиво. — Что, нравится, красотуля, аr tau patinka būti tokia Kale mano rankose? — O tau patinka dulkinti ne eilinę savo kekšę, o tą, kuris gali išplėšti tau gerklę? Найджел зарычал от столь грязного, но, казалось, настолько необходимого перехода на родной язык, и целенаправленно ударил подушечками пальцев простату брата несколько раз, заставив Ганнибала протяжно застонать. — O, brolau, tu ir ta kekšė. — ухмыльнулся Найджел, проведя языком вдоль позвоночника близнеца, вынуждая его спину выгнуться ещё сильнее, словно подкрепляя правдивость его слов. — Блять… — Ганнибал не смог сдержать вырвавшуюся брань, почувствовав, что Найджел ещё раз сплюнул на пальцы, чтобы протолкнуть в него ещё один. — Оу, мистер вежливость забыл о манерах, стоило кому-то растянуть его аристократичную задницу на пальцах, — забавлялся Найджел, обозначая свои слова более глубоким проникновением, вызывая у близнеца такие сладкие и развратные стоны, которые, Найджел уверен, больше никто не слышал. И никогда, блять, не услышит. — Найджел… не медли, — прошипел Ганнибал, до боли закусив нижнюю губу, когда все три пальца брата синхронно насиловали его простату. — Ммм, умоляй трахнуть тебя. Давай, Ханни, покажи, как сильно ты хочешь мой член. С тремя пальцами в заднице, Ганнибал подумал, что ему уже абсолютно плевать на остаток достоинства, поэтому, закопав его глубоко внутри, Ганнибал всё же порадовал брата своей откровенной уязвимостью: — Пожалуйста… ты нужен мне, — Aš svajojau tai išgirsti šešiolika metų, tu prakeiktas šunsnuki. С этими словами Найджел резко вытащил из брата пальцы, наслаждаясь недовольным вздохом своего близнеца и видом, как его растянутая, припухшая дырочка болезненно сжалась вокруг пустоты. Сплюнув несколько раз на ладонь, Найджел огладил свой член, растирая по налитому кровью стволу слюну и вытекшую из головки смазку, но, даже несмотря на это, они оба понимали, что это будет чертовски больно. Найджел этого не хотел. Не после такого доверия, оказанного ему братом, поэтому он начал импровизировать. Идти до ванной за гелем для душа было далеко, поэтому, вместо этого, Найджел отстранился от брата и взял свою спортивную сумку, подмигнув на вопросительный взгляд близнеца. — Ты слишком тугой, красотуля, я не смогу влезть, не порвав тебя. — Заживёт, — тут же еле слышно прошептал Ганнибал, пряча в руках предательский румянец. — Будь умницей, положи лучше под живот подушку, пока папочка ищет варианты, как тебя не порвать. Не сдержавшись, Ганнибал позабавленно фыркнул, тем не менее, выполнив поручение близнеца, затолкнув одну из подушек себе под живот. Порывшись в сумке, Найджел вынул из неё небольшой ланчбокс с двумя сэндвичами, которые он брал с собой в самолёт, чем вызвал ещё больше недоумения во взгляде брата. Как же Ганнибал был удивлён, когда увидел, что задумал его близнец. Словно занимаясь чем-то совершенно обыденным, Найджел распотрошил несчастный бутерброд и, выкинув всю начинку с хлебом обратно в контейнер, начал растирать между пальцами щедрый кусок сливочного масла, а затем вновь смазал всю длину члена от основания до покрасневшей, сочащейся от перевозбуждения головки. По взгляду Ганнибала Найджел понял, что несмотря на удивление брата, он, казалось, был действительно благодарен, что им не придётся использовать кровь от внутренних разрывов вместо смазки. — Ну что ж, выражение нашей двоюродной русской бабушки «Хрен с маслом» обрело новый смысл. Если бы Ганнибал не застонал от вида внушительной эрекции близнеца у себя за спиной, то уверен, что не сдержал бы смешок на это нелепое замечание. Проведя руками по ягодицам брата, Найджел последний раз оценил со стороны развратный вид дерзкой задницы близнеца, поднятой подушкой для его удобства, и, немного помедлив, словно примеряясь, вошёл в Ганнибала одним плавным, достаточно нежным толчком. К чести Найджела, он не стал торопиться, замерев вместе с братом сразу после проникновения. Он понимал, что тело Ганнибала в шоке и ему нужно привыкнуть. Ганнибал тем временем до последнего боролся с тем, чтобы снова начать дышать, отчасти потому, чтобы сохранить хоть грамм своей уязвимости для себя, отчасти потому, что лёгким, как оказалось, это блять просто нужно. Найджел чувствовал, как брат то сжимается вокруг него, то контролируемо пытается расслабиться, но выходило это плохо. Они оба понимали, что сейчас именно тот самый момент, когда Ганнибалу тяжелей всего, причём далеко не в физическом плане. Именно в этот момент любое грубое слово, действие или даже излишняя дерзость Найджела могли его просто уничтожить. Никогда никто из них не мог предположить, что кто-либо увидит Ганнибала в таком шатком положении и сохранит жизнь: длинные, стройные ноги стали ватными, почти не способными держать вес, буквально дрожа, кожа побелела, руки давно были сложены под грудь, не способные крепко стоять на локтях, вишнёво-карие глаза были зажмурены, в нелепой попытке сдержать слёзы, губы сомкнуты и максимально поджаты, физически неспособные набрать в лёгкие необходимого воздуха, спина выгнута, с блеском холодной испарины вдоль позвонков, а пальцы неконтролируемо сжали шёлковую ткань до характерного треска. Ганнибал действительно позволил бы увидеть это только равному. Только равный смог бы быть причастным к этому и сохранить себе жизнь. На подсознании Найджел понял, что чёртов засранец и правда видимо шарит в неортодоксальной психологии, потому что каким-то образом это работало. Найджел впервые за долгие, долгие годы, казавшиеся целой жизнью, почувствовал себя чем-то важным, чем-то необходимым. Он вновь ощутил себя целым, словно Ганнибал собрал его из осколков прошлого, настоящего, чтобы открыть те перспективы будущего, о которых Найджел даже не думал. И как бы ему сейчас не хотелось начать двигаться, делая дерзкие замечания, наслаждаясь девственной, упругой попкой под своим членом, он предпочёл показать брату, что и для него этот акт… единения, да простят их боги, является всем. Нежность подступила внезапно, как что-то незнакомое, чуждое им обоим, даже болезненное, буквально выступающая против самого их естества, но почему-то настолько же необходимая, как воздух. Найджел знал, что они скроют эту часть себя ото всех, боясь упоминать о подобном и в собственных разговорах, но сейчас — чёрт возьми, да он готов разорвать мир в клочья, если не скажет брату, насколько он прекрасен, и не постарается его успокоить. — Дыши, Ханни, просто дыши, — прошептал Найджел на ухо близнецу, прикрывая его тело собственным, мягко придерживая под грудь для баланса. — Ты так прекрасно принимаешь меня, клянусь, это лучшее, что я когда-либо чувствовал. Расслабься, прелесть, пусти меня. Ощущая, как брат начал расслабляться под ним, впервые за минуту сделав необходимый вдох, Найджел не удержался и поцеловал его в шею, собирая губами самый чудесный аромат, который ему когда-либо доводилось чувствовать. — Прекрасный… — ещё один хриплый шёпот с лёгким покусыванием нежной кожи плеча, заставивший Ганнибала особенно шумно выдохнуть и наконец податься назад, чтобы принять Найджела ещё глубже. — Двигайся, возьми всё, что тебе нужно, всё в порядке, я справлюсь. — Только твой кайф, Ханни, — усмехнулся Найджел, оставив несколько поцелуев и укусов вдоль позвонка брата. — Я буду трахать тебя хоть до утра, пока не заставлю тебя кончить на моём члене. Пиздёшь. Найджел понимал, что не продержится и пяти минут в таком прекрасном, узком и жарком раю, несмотря на браваду, а значит ему нужно чертовски сильно, мать его, постараться, чтобы сдержать свои слова. — Раздвинь для меня чуть шире ножки, Ханни, и я заставлю тебя видеть звёзды. Ганнибал подчинился, невольно осознавая, что принял под братом ещё более компрометирующее положение, непроизвольно раскачиваясь на его длине, словно пробуя что-то запретное. — Ещё немного, и я стану зависим от твоего нетерпения, — Найджел усмехнулся, сделав пару жёстких фрикций, будто на пробу, и не пожалел, услышав, какие прекрасные всхлипы ему удалось сорвать с губ близнеца. Найджел выпрямился за спиной брата, положив руки на его бёдра для устойчивости, и сжал кожу до болезненных отпечатков. Они оба понимали, что такая связь, как у них, если не уничтожит обоих, то определённо оставит след не только на их душах, но и телах, как физический знак полной принадлежности друг другу. Ганнибал снова гортанно застонал, впервые почувствовав проблеск физического удовольствия от новой глубины и угла, двигаясь навстречу толчкам Найджела, поддерживая пока ещё слабый темп. Увидев такой чудесный отклик Найджел усмехнулся, подарив брату ещё один шлепок по ягодице. Хороший знак, чтобы наконец отпустить их обоих. — Ммм, — промычал Найджел, облизывая пересохшие губы, — как жаль, что мне никто не поверит, если я расскажу, какая ты на самом деле жадная до члена шлюшка, да, братик? — ещё один шлепок по заднице, увенчанный несколькими жёсткими толчками в чужую простату. — Давай, покажи, как тебе нравится на члене своего близнеца. Несмотря на удушающее смущение, Ганнибал действительно чувствовал, что впервые в жизни отдав контроль над ситуацией и даже над своим собственным телом и удовольствием, он по-настоящему счастлив. Найджел рядом, буквально в нём, чувствует то, в чём нуждался целую вечность, и это именно то, что Ганнибалу было так нужно, вместе с невероятным чувством наполненности и даже какого-то завершения. К чёрту самоконтроль, Ганнибал отпустил себя, начав активно раскачиваться и стонать на каждом особо удачном толчке, показывая жадным изгибом поясницы, как сильно ему это нужно. — Блять, Ханни, что ты творишь… — Найджел уже второй раз за вечер поражался, на что способен его близнец, давая то, что было нужно им обоим. Фрикции стали особо жёсткими, в каком-то зверином темпе, наполняя комнату сводящими с ума звуками шлепков о голую кожу и стонами их обоих. Чего Найджел не ожидал, так это того, что в его спальню посмеет постучать дворецкий. — Синьёры, у вас всё в порядке? — Съебись нахуй отсюда, пока и у тебя всё в порядке, — выплюнул Найджел, обернувшись через плечо к двери, — или есть желание сдохнуть? Могу устроить. — Прошу прощения, удаляюсь. — А я думал, ты здесь не для того, чтобы «кошмарить слуг», — забавляясь подметил Ганнибал, процитировав Найджела, внезапно зажмурившись от особо точного и целенаправленного толчка в его простату. — Ммм, наблюдал за мной по камерам, значит? — Найджел понял, что не он один волновался перед их первой встречей. — По всей видимости, я здесь для того, чтобы кошмарить исключительно твою задницу, малышка. Как ты на это смотришь? Ганнибал снова не ответил, застонав и ещё больше выгнувшись в спине, вновь довольно красноречиво подтверждая слова близнеца, даже не обратив внимание на очередное провокационное обращение. А зачем? После этого он точно должен устроить охоту, чтобы вернуть себе ощущение власти, иначе самый разыскиваемый убийца в нескольких странах окончательно потеряется в удовольствии от игривого унижения и того кайфа, которое ему приносит ощущение принадлежности. И Найджел, конечно, это видел, моментально считав невербальную реакцию брата. Кто, если не близнецы, были способны на подобную связь… — Убийца-каннибал, извивающийся на члене брата и так отчаянно скулящий о продолжении, как течная сука, — подначивал Найджел близнеца, шепча ему на ухо грязные провокации, вбиваясь в его тело на полную глубину, — самая милая биполярочка, которую я видел. — Кажется, ты обещал звёзды, а не только уничижительный трёп, — забавлялся Ганнибал, повернувшись через плечо и подмигнув брату в его манере. — А вот за эту наглость я не разрешу тебе сходить в душ, будешь спать с моей спермой внутри всю ночь, а утром я воспользуюсь ей вместо смазки, чтобы снова использовать твою тугую, изысканную задницу, — в завершении угрозы Найджел шлёпнул Ганнибала по одной из ягодиц, а затем, заставив близнеца оторваться от кровати и встать на колени, прижавшись спиной к торсу Найджела, перекрыл ему доступ кислорода, зажав его шею в сгибе локтя. — А теперь, держись, красотуля. После этого угрожающего шёпота на ухо брату, Найджел начал целенаправленно трахать Ганнибала только в простату, не давая ему шанса на то, чтобы перевести дыхание, намеренно лишая его кислорода. Фрикции снова стали жёсткими несдержанными, по-настоящему дикими. Найджел идеально прочувствовал момент, когда пульс Ганнибала замедлился, а тело сжалось вокруг его члена, делая скольжение фантастически тугим на грани с болью. Не раздумывая, Найджел сжал эрекцию брата свободной рукой и несколько раз ударил в свой кулак, совмещая с особо точными ударами в его использованную простату. Ганнибал кончил с обессиленным задушенным воплем, обмякая в руках брата и дрожа от невозможности сделать вдох. И когда через несколько толчков в его набухшее, пульсирующее отверстие, он почувствовал разлившееся внутри тепло — наконец увидел звёзды и потерял сознание в руках брата, окончательно доказав, что его душа, его контроль, его тело, его удовольствие и даже его жизнь принадлежат близнецу без остатка.