варшавская книга зависимости.

09:23, вербен: «будь добр, впредь отменяй нашу встречу хотя бы за два часа. тебя спас только факт моего ночного дежурства». черно-белый аккаунт с красными разводами, забитый бартерными фотосетами у юных фешн-фотографов, потому что а-у-т-е-н-т-и-ч-н-о, потому что с постоянными излишними тратами ему только и сниматься у таких начинающих специалистов, которые готовы вылизать снимки до состояния оргазма без сепии, лишних фильтров и чертовой зернистости. белый – туман, снег, ветер, счастье. черный – гниль, боль, очищение, экстаз. красный – любовь, трубчатое вещество, десны, надежда. левандовски думает, что пора бы перерасти этап юношеского минимализма и не опускаться до строения контент-структуры инстаграма, он думает, что публикование в сторис снимка с конференции никак не помогает ему в этом деле. тяжелая рука на плече с подбадривающим подтекстом, широкий оскал ухмылки мужскими губами в его сторону – это съедает по мерной ложечке всю взрослую состоятельность аспиранта философии варшавского университета. лазарь третирует трипарным взглядом свою улыбку на фотографии, желая спросить, где его долбанный инстинкт самосохранения, семантический сдвиг безопасного поведения и приверженность фундаментальной онтологии хейдеггера, сволочь? поэтому молча прикрепляет отметку профиля преподавателя, под своей восторженной речью. северный ветер далекой метелью развевает темные волосы, изморозью ласкает щербатую кожу шеи, снося с собой табачный запах. парень меняет завтрак из размоченных овсяным молоком хлопьев на глоток из бутылки, всего восемнадцать градусов для продолжения работы. хрипло-животный голос за спиной напоминает, что глубинное слияние с чувством «вот-бытие» не достигается заливанием внутрь одного алкоголя, щурит хитрый взгляд с чернильными ресницами. это грязный доппинг, наверное, но просроченные задания от научного руководителя непрочитанными висят уже неделю в папке «важно». парень с уставшим видом листает ленту соцсетей, лайкая комментарии под благодарностью за семинар, посты эксцентричных небинарных моделей, и наконец промахивается пальцем на очередное уведомление о входящем: "новое поступление, заскочишь?". строка имени отправителя как всегда пустая, раздражающая неврастеничной неопределенностью. левандовски растягивается в кресле на балконе, дергая босой ногой в незамысловатом ритме. хватит-или-завтра предзащита-но если-ты обещал. язык – дом бытия, сегодня ломаное молчание выходит победителем в диалоге уговоров. открытый файл на ноутбуке заполняется подтвержденной четвертой гипотезой и тремя оформленными ссылками на прочитанную в ломке литературу. ясперс, реале, прехтль звучат голосом его врача, одобрительно кивающим на прощание после сеанса. он вновь заводит таймер чистоты, как ложное обещание высшему существу. замирает антроцитово-глиняным мемориалом, смотря как секунды отсчитывают вероятность освобождения. под кожей синими прожилками тянутся набухшие вены, отправляющие поезда эритроцитов к мозгу, лодыжки синеют очередной порцией отметин, круги под глазами сливаются синевой с небесными блестками. этот отрывок реальности лазарь фотографирует с особым наслаждением и кидает снимок в чат с наркологом, расписываясь «смотри только на хорошее, плохого не существует». в ответ приходит «312к, 17:00, без опозданий». это грязная игра и почти отжимание воздушного шарика у малыша, но он ведется на уловку в тысячный раз, смотря расписание трамваев. левандовски описывает это ощущение на полях дневника настроения, как «когда ты на языке растворяешь старую, поболтавшуюся по карманам марку: руки подрагивают, зрение теряется в неоново-мутных оттенках, изнутри поднимается третья запоздало вялая волна жара».