Забытые чердаки

Из вереска напиток Забыт давным-давно. А был он слаще меда, Пьянее, чем вино. В котлах его варили И пили всей семьей Малютки-медовары В пещерах под землей. Пришел король шотландский, Безжалостный к врагам, Погнал он бедных пиктов К скалистым берегам. На вересковом поле, На поле боевом Лежал живой на мертвом И мертвый — на живом. Лето в стране настало, Вереск опять цветет, Но некому готовить Вересковый мед. В своих могилках тесных, В горах родной земли Малютки-медовары Приют себе нашли. Король по склону едет Над морем на коне, А рядом реют чайки С дорогой наравне. Король глядит угрюмо: «Опять в краю моем Цветет медвяный вереск, А меда мы не пьем!» Но вот его вассалы Приметили двоих Последних медоваров, Оставшихся в живых. Вышли они из-под камня, Щурясь на белый свет, — Старый горбатый карлик И мальчик пятнадцати лет. К берегу моря крутому Их привели на допрос, Но ни один из пленных Слова не произнес. Сидел король шотландский, Не шевелясь, в седле. А маленькие люди Стояли на земле. Гневно король промолвил: «Пытка обоих ждет, Если не скажете, черти, Как вы готовили мед!» Сын и отец молчали, Стоя у края скалы. Вереск звенел над ними, В море катились валы. И вдруг голосок раздался: «Слушай, шотландский король, Поговорить с тобою С глазу на глаз позволь! Старость боится смерти. Жизнь я изменой куплю, Выдам заветную тайну!» — Карлик сказал королю. Голос его воробьиный Резко и четко звучал: «Тайну давно бы я выдал, Если бы сын не мешал! Мальчику жизни не жалко, Гибель ему нипочем… Мне продавать свою совесть Совестно будет при нем. Пускай его крепко свяжут И бросят в пучину вод — А я научу шотландцев Готовить старинный мед!..» Сильный шотландский воин Мальчика крепко связал И бросил в открытое море С прибрежных отвесных скал. Волны над ним сомкнулись. Замер последний крик… И эхом ему ответил С обрыва отец-старик: «Правду сказал я, шотландцы, От сына я ждал беды. Не верил я в стойкость юных, Не бреющих бороды. А мне костер не страшен. Пускай со мной умрет Моя святая тайна — Мой вересковый мед!»

***

Распахнутое окно обычное дело в Четвёртой, здесь все курят, а жить в комнате, пропитанной табачным смогом не особо приятно. Легкий тюль развевался на прохладном зимнем ветерке, живя своей собственной жизнью, рисуя причудливые силуэты, он старался скрыть маленькую фигуру, курящую на подоконнике. Курильщик уже битый час пялился на образ единственной в своем роде девушки, которая с лёгкой подачи руки могла навести порядок в этом хаосе, но с подачи другой руки запросто могла развести хаос, так что Табаки с зависти удавится. Она проснулась позже всех и уже несколько часов подобно Стервятнику царственно восседала на подоконнике, иногда опасно кренясь в сторону улицы, задумчиво рассматривала дуб. Когда затылок под взглядом Курильщика практически начал дымиться, Сирена обернулась и мазнула безразличными глазами по коляснику, тот стушевался и покрепче закутался в одеяло, не понимая от чего он так озяб, от холода улицы или ледяного взгляда грозовых глаз. — На мне узоров нет и цветы не растут…— нарочито растягивая слова произнесла Сирена. — Да… — Тогда чего уставился? — Ты не такая, как они…— старательно подбирая слова произнес Курильщик. — Как кто? — Другие девушки… — Удивительная наблюдательность, мой друг.— подмигнула девушка снова оборачиваясь к дубу. — Можно тебя нарисовать? — От чего же нельзя, рисуй. Курильщик зашуршал по кровати, выискивая блокнот и какой-нибудь хотя бы отдаленно острый карандаш. Час прошел в молчании, тишину нарушали только цикличные постукивания спиц с верхней койки, Горбач вязал нечто цветастое и на вид очень мягкое. — Знаешь, я просто не стремлюсь всем угодить и понравится. Если на мне рваная кофта или на футболке пятно, это не трагедия и не катастрофа.— неожиданно заговорила Сирена, отвечая на так и не заданий вопрос.— я не другая, я проще. Мне не нужна ничья любовь. — Но любовь нужна всем. — Хм, мой милый Курильщик, меня любили однажды, — девушка смотрела сквозь колясника и странно улыбалась — мне не понравилось… Курильщик замер в удивлении, Сирена вообще мало разговаривала, не так мало как Македонский конечно, но всё же с ним она говорила ещё реже, у неё всё-таки был диагноз, который просто несовместим с длинными разговорами. В тишине комнаты её голос звучал ещё прекраснее, чем обычно, жаль что его невозможно зарисовать. Карандаш плавно скользил по листу, теряя на ходу графитовую крошку и оставляя твердый штрих. — Ты появилась в доме позже меня, но как будто жила здесь всю жизнь, ты близкая Слепого на равне со Сфинксом, Стервятник уважает тебя, Рыжий будто век с тобой знаком, Шакал хоть и нехотя считается с твоим мнением… — Ээээх Курильщик, не важно время, важно предназначение… Курильщик недовольно запыхтел, поняв, что время понятных ответов закончилось и всё вернулось на круги своя, Сирена превратилась в Шакала или Сфинкса с их непонятными изречениями. — Будешь с кислым лицом сидеть, отправлю тебя к Стервятнику, черепа из горшков выкапывать.— меланхолично заметила девушка, пакостно ухмыляясь, и оценив испуг на лице бывшего Фазана, спросила — Боишься его? Ответа не последовало, но карандаш жалобно заскрёб по бумаге, выдавая невроз художника. — Бойся, если тебе так легче.— она приложила сигарету к губам, затягивая паузу в поучительном монологе, но вскоре продолжила, — да и вообще, всегда выбирай путь, который легче, поверь мне Курильщик, я конечно не Старая Птица, не Шакал и ни в коем случае не Сфинкс, но полезный совет дать могу. Курильщик быстро понял, что ответа от него не требуют и молча продолжил рисовать, к слову, злился он гораздо меньше. Ожидать ясного ответа хоть от кого-то кроме Чёрного, всё равно что надеяться на то, что Шакал когда-нибудь забросит свои устрашающие песни и мрачные, жестокие сказки, которыми часто пугал Курильщика, там всегда проливалась кровь, полыхали пожары, звенели кандалы и неизменно упоминался покосившийся порог Дома. Курильщик вообще в последнее время много злился на Шакала за его сказки и очевидно неправдивые истории, но Сирена частенько повторяла что-то вроде: «Не злись, просто Табаки считает, что ложь это отличная байка испорченная чей-то правдой. Позволь ему эту блажь.». И Курильщику ничего не оставалось, как зарыть злобу глубоко в себе, а потом раздражённо глазеть на всех вокруг. Когда колясник закончил рисунок, комната уже полнилась людьми, Сфинкс и Шакал возились с радиоприёмником, который последние пару дней работал из рук вон плохо, постоянно брешил и выдавал помехи, Македонский безуспешно чистил кофеварку, что-то тихо мурлыча себе под нос, рядом с ним чрезвычайно важно жевал бумагу Толстый, он складывал прожёванные, скомканные листы под общую кровать, как объяснял Сфинкс — это на костер. Какой костер? Зачем костер? Этого никто не знал, но костер был, просто потенциальный. Курильщик закончил рисунок и отложив карандаш на покрывало, вытянул руки, максимально отдаляя от себя картинку. С рисунка на него смотрела не Сирена, какая-то другая девушка, впалые щеки вздернутый нос, задорные морщинки у миндалевидных глаз, пухлые губы, сжимающие сигарету, были акцентом на угловатом лице. Седые волосы были закручены в небрежную шишку на макушке и скреплены какой-то веткой, на манер японских шпилек для волос. Глаза пустые, стеклянные. Сирена настоящая — совсем другая, не тощая, а жилистая, нос не вздернутый, а горделивый профиль, глаза не пустые, а смотрящие в глубь… Кстати о настоящей Сирене, она исчезла из комнаты, как только та начала заполняться людьми, исчезла тихо и бесследно, Курильщик даже уже и не удивился, когда в очередной раз поднял глаза на натурщицу и не обнаружил ту на подоконнике. Колясник рассматривал портрет до неприятной рези в глазах и наконец отложил на кровать, тут же подполз Шакал, и оценивающе присматриваясь сложил руки под подбородком, покачал головой, нахмурил брови и изрёк: — Не уловил суть, похоже конечно, но не она это. Морщинки хорошо передал, а вот глаза у неё больше. Сопровождалась оценка недовольным цоканьем. На звуки художественной критики подтянулся Сфинкс, задумчиво присмотрелся и цокнув всего один раз сказал: — Да ты Табаки просто комнатный критик, похоже, — Курильщик на секунду воодушевился, но тут же сник, — просто не на Сирену, а на какую-то другую девушку. Не переживай Курильщик, у нее внешность сложная, такую даже зеркало правильно не отразит. — Ты хочешь сказать, что она некрасивая??? — возмутился Шакал. — Не хочу, красивая конечно, просто черты сложные, уловить их почти невозможно. Шакал призадумался, Курильщик тоже, но всё равно расстраивался, что рисунок его не нашел одобрения. — А по-моему один в один, — Чёрный перегнувшись через край кровати, навис над критиками и художником, внимательно всматриваясь в портрет состайницы.— красиво Курильщик, очень художественно. Колясник посмотрел на Чёрного взглядом самого благодарного человека на свете. Сфинкс ухмыльнулся и облокотившись на спинку общей кровати спросил: — Чёрный, а вот ты когда говоришь «красиво», ты хвалишь Курильщика за то, что он красиво нарисовал, или Сирену за то, что она красивая? Чёрный насупился, задышал громко и злобно, ноздри его устрашающе расширились, а Сфинкс откровенно над ним потешался. Чёрный похлопал глазами, недовольно свёл брови и скрылся на своей полке.

***

Четвёртая всегда полна сигаретным дымом, душащим запахом кофе, насмешками над непохожими и какой-то загадкой, ещё и покрытой плотной завесой тайны, но с приходом зимы насмешки разбавлялись степенным мурчанием и мяуканьем. Зима — время тотального переселения кошек, а соответственно, зима — время тотальной паники крыс. Они бегали быстрее чем обычно, прятались тщательнее чем раньше, и искали себе сильных покровителей… Маленькое серое пятно ловко лавировало, уворачиваясь от проходящих мимо людей, стараясь уберечь свой длинный, тощий хвост от посягательств. В Доме для крыс было небезопасно, тут жил шестилапый зверь и старая хищная птица, страшная белая лисица и мудрая кошка, а так же много других охотников до крыс, которые просто жили своей жизнью. Но конкретно это серое пятнышко бесстрашно преследовало свою цель и шанс на выживание. Этот крысенок был меньше своих собратьев, но бесспорно был самым смышленым, как говориться «хочешь жить, умей вертеться», вот он и вертелся около беловолосой, пахнущей Лесом девушки. Он знал, что она не любит котов, потому что когда они подходят к ней, та брезгливо отшатывается от пушистых четвероногих и отходит подальше, стараясь избегать соприкосновений. Так же крысенок знал, что она сможет его защитить, осталось только добиться покровительства. Он бегал за ней уже несколько дней, видел как она просто исчезала посреди коридора и разговаривала с тем кого рядом не было, спал под батареей напротив комнаты в которой она живет, но всё никак не мог набраться смелости зайти вовнутрь. Сейчас маленькая крыса сидела около двери директорского кабинета, куда зашла беловолосая, и настороженно оглядывалась, навострив уши.

***

Ральф выловил Сирену из потока бредущих по коридору, она в свою очередь непонимающе глянула на него и пришлось прояснить: — Акула вызывает, приехал юрист. Ральф почувствовал под своей ладонью, сжимающей тонкое предплечье, крупную дрожь, которая пробила девушку при упоминании юриста, терпеливо подождал пока та распрощается с Стервятником, подхватил фонарь из рук Птичьего Вожака и конвоировал к директорскому кабинету. Опять душная комнатка из реальных достопримечательностей, которой можно было выделить только балкон. Он был действительно живописный, полукруглый, вместительный, остальное в кабинете будто не соответствовало уровню этого чудесного балкона. У стола Акулы стояли два жуткого вида кресла, некачественный заменитель кожи был весь в трещинах и потертостях, садиться в него никак не хотелось, но пришлось, в кресле, стоящем рядом сидел человек такой же неприятный, как эти кресла. Он выглядел как большая жаба, огромный рот, маленькие глаза на выкате и вздымающаяся при каждом вздохе грудь. Под проницательными взглядами Сирена села в свободное кресло с прямой осанкой и гордо поднятой головой. Она была одной из тех особей женского пола, которые и мусорном мешке выглядели бы статно, поэтому и сейчас в своей зеленой майке, абсолютно неуместных желтых шортах и разных носках смотрелась более лицеприятно, чем все присутствующие. Девушка катала во рту карамельку, которую ей вручил Стервятник и скучающе переводила взгляд с Акулы на Жабу. — Ральф, можешь идти, — проворчал Акула, ему явно не нравилось всё, что здесь происходило. — Я…— начал было отвечать воспитатель, но Сирена грубо его прервала. — Мне бы хотелось чтобы, Ральф остался, я чувствую себя спокойнее в его присутствии. На виске Акулы вздулась венка, заметив это, Сирена вспомнила, как в первый раз сидела в этом кабинете.

***

Рыжеволосая девушка с отсутствующим взглядом сидела в кресле напротив директорского стола, в соседнем кресле восседал знатного вида мужчина, седина в волосах, очки в роговой оправе, за которыми прятались практически черные глаза. Мужчина был одет в дорогой костюм, а на его коленях лежал деловой дипломат. На узеньком, явно неудобном диване сидел воспитатель, весь в чёрном и с хмурым выражением лица, он курил сигарету за сигаретой и даже это он умудрялся делать хмуро. — Мы не можем взять вашу дочь в центр, в женском крыле нет ни одного места, — в который раз уверял мужчину директор школы. Весь его вид напоминал хищную рыбу, возможно акулу, он вроде внушал какой-то страх, но огнетушитель над его головой портил все впечатление. — Неужели не найдется ни одного местечка, мы согласны даже если её временно поселят в мужское крыло.— настаивал в свою очередь родитель. Венка на виске мужчины под огнетушителем опасно запульсировала, того и глядишь вот-вот взорвётся. — Вы не понимаете, мы не можем так поступить, у нас специальное учреждение для детей…— щёлкнули застёжки дипломата, на стол опустилась увесистая пачка денег. Глаза директора засверкали, а ноздри распишись стараясь унюхать запах новеньких банкнот. Вздувающаяся венка исчезла, а лицо приняло нормальный цвет. — Но она же даже не больна…— директор еще старался слабо отпираться, хотя вероятнее всего просто хотел набить себе цену. — Как это не больна? Вот справка.— на стол опустился больничный лист и две справки, которые тут же были прижаты ещё одной пачкой денег.— Частичная атрофия голосовых связок, а также выраженный синдром Элерса-Данлоса. Все диагнозы естественно были преувеличены в десятки раз. — Дак что же вы раньше не сказали, так бы и сразу, — Акула расплылся в улыбке, судорожно сгребая деньги и справки в ящик своего стола.— тогда подпишем договор, и ответите на пару вопросов, это просто формальность для статистики. Скажите, почему вы выбрали именно наше учреждение? — Я достаточно близко знаком с вашей школой и был лично знаком с бывшим директором, поэтому имею представление о том, как будет жить моя дочь.— мужчина в очках отвечал лениво и неспешно, но в голосе его звучало напряжение, еле заметное, оно сквозило в комнате. Директор вывалил на стол кипу документов, забавно причитая: — Невероятно, просто чудесно, — он нашел нужные бумаги и пригвоздил их друг к другу степлером, — думаю, ваша дочь может уже заселяться, Ральф, будь добр проводи девушку в четвёртую. Девушка с готовностью встала и подняв с пола свой видавший виды чемодан, встала у двери из кабинета. На отца она не смотрела, предпочитая с интересом рассматривать дверной косяк. Когда Ральф открыл дверь и пригласил её выйти, мужчина в костюме обернулся и бросил на прощание: — До свидания Ариадна…— прощание было сухое и вероятнее всего ради приличия, но сквозило в нём какое-то неуловимое сожаление и стыд, оно зависло где-то в воздухе, так и не достигнув получателя. Неожиданно девушка обернулась, на лице её сияла улыбка, а прощание её достигло той цели, что преследовало: — Чтоб ты сдох, отец.

***

Тот же кабинет, тот же стол, тот же Акула и даже старый огнетушитель на месте, Ральф сидит на том самом неудобном диване и всё так же курит, только вот Ариадны больше в этом кабинете нет и не будет и наверное никогда и не было даже, просто никто об этом не знал. Звук голоса юриста, стал для Сирены удивительным сюрпризом, его можно было описать следующими словами: низкий, внятный, с хорошей дикцией и произношением, чёткий, уверенный, без говора. Этот голос создавал приятное ощущение защищенности, казалось, что человек с таким голосом не может тебя обманывать, наверняка это одно из тех качеств, которым должен владеть каждый хороший юрист. — Я здесь для того чтобы огласить завещание, оставленное ныне покойным Виктором Силлинманом. Вы указаны как единственный наследник. Так как все подозрения против вас не имели веса, сейчас вы можете вступить в наследование— проговорил Жаба и зарылся в свой кейс в поиске подтверждающих сказанное документов. Глаза Сирены округлились, отрицание, непонимание, в конце концов ненависть к этому человеку, все эти чувства не давали до конца осознать услышанное. Она закрыла глаза, шумно вздохнула, впуская в свои лёгкие свежий воздух, который просачивался из дверей открытого балкона. Это было ожидаемо, как подсказывал ей, пока небольшой опыт, деньги никогда не оказываются ничейными – ничейными бывают только долги или больные родственники. Она уже почти забыла об этом человеке и не хотела вспоминать его снова, секундное желание сбежать затмило разум, но тут же уступило рациональному мышлению. — Так что? Речь идёт о деньгах или недвижимости? — Сирена с трудом вернула самообладание на изначальный уровень и стараясь выглядеть уверенно поинтересовалась юриста о чём идёт речь. — Все компании и фонды распределились между партнёрами Виктора, так что речь идёт о всей материальной собственности, проще говоря, действительно о деньгах и недвижимости.— как можно понятнее объяснил Жаба. Где-то позади послышался тихий мат Ральфа, который от неожиданности начал подкуривать сигарету через фильтр, и обнаружил это только когда на весь кабинет завоняло жжёным пластиком. — Но до совершеннолетия я не имею право распоряжаться ими. Могу ли я вступить в наследование и попросить вас перевести все деньги на предварительно открытый счёт в банке на длительное хранение, туда же вложить все документы на недвижимость? — план горел в голове у Сирены, шестерёнки работали с особым усердием, стараясь сложить все куски в единое целое. Акула наблюдал за беседой раскрыв рот, а в глазах светилась алчность и зависть, девушка заметила и предвещая проблемы спросила у Жабы: — Могу ли я в благотворительном порядке, оказать материальную поддержку нашей школе из унаследованных средств? — Да, конечно, я лично займусь этим, просто укажите сумму на этом листочке.— мужчина учтиво протянул лист бумаги и красивую ручку. Под жалобным взглядом Акулы ручка выводила нули после запятой. Свернув листочек девушка передала его юристу и выжидающе уставилась на кипу документов. Жаба уважительно хмыкнув убрал листок в свой нагрудный карман и уточнил специально для директора: — В течение пары дней завезу вам наличные. — Акула расслаблено выдохнул и устроился под своим огнетушителем поудобнее, наблюдая за происходящим с нескрываемым удовольствием. — А вы юная леди, пожалуйста, если согласны со всем выше сказаным, то подпишите вот здесь, — он указал на прочерк внизу документа, — и здесь— следующий прочерк оказался через несколько страниц от первого. — Это всё? — Да. — Я бы так же хотела составить завещание. На Сирену уставились три пары удивленных глаз и она поспешила объясниться: — Ну как вы знаете здоровых людей здесь не держат, — она пожала плечами, — мало ли что, не хотелось бы чтобы всё добро кануло в лету. — Действительно, если смотреть с этой стороны вы правы, сейчас найду форму и сразу можем составить, а позже я заверю его и получу необходимые печати. Холодный ветер с балкона свирепо подбирался к ногам Сирены, которая в отличии от всех присутствующих была в носках, причем один из них был украден у Табаки, весь в рюшах и радужных полосках, а второй чисто белый с розовой пяткой и милой окантовкой у края, был собственностью Лорда. Сирена, которая растеряла почти всю свою обувь, даже представлять не хотела, как ей достанется от Лорда. Резкий порыв ветра ворвался в кабинет и сдул со стола почти все документы, Акула вскочил, поспешив закрыть балконную дверь, а Жаба кинулся собирать бумаги, только Сирена и Ральф остались недвижимыми, оба погружённые в свои мысли они не замечали пробирающего холода и пронизывающего ветра. Окончив неравную битву с балконной дверью, директор упал в своё кресло, в этот же момент, прибитый к стене насмерть огнетушитель скрипнул, из-под одного болта посыпалась штукатурка. Акула замер готовясь к худшему, но этот красный монстр падать не собирался. Сирена хихикнула, всё меняется, и даже непоколебимый огнетушитель когда-нибудь рухнет.

***

Крысенок долго сидел под батареей напротив директорского кабинета, он ждал. И ожидание было оправдано, он снова увидел её, когда коридоры уже почти опустели. Она выходила из кабинета в сопровождении Чёрного человека, в руке у неё был фонарь, красивый, разноцветный, тот самый который был у неё, когда она говорила с Большой птицей, светило стало ещё прекраснее когда внутри загорелась свеча. Чёрный человек и беловолосая ещё какое-то время курили, но вот погас свет и они разошлись разные стороны. Следуя за девушкой крысёнок уже не маскировался, бежал в нескольких метрах от неё, оставаясь не в поле света фонаря, которым она освещала путь. Проходя мимо рисунков Леопарда, она почти всегда замирала на пару минут, рассматривая плавные линии, которые образовывали завораживающих животных. Бык смотрел на неё своими грустными нарисованными глазами, создавая впечатление, что он абсолютно живой и вот-вот отомрёт и побредёт дальше по коридору. Тряхнув белой гривой, стараясь сбросить наваждение, девушка вдруг будто что-то почувствовала, завертела головой принюхиваясь, резко обернулась осматриваясь и опустив глаза, на пол заметила наблюдателя. — Агааааа, попался! — девушка присела на корточки и отставив фонарь, сложила руки на острых коленках.— Вот ты какой, мой маленький преследователь. Сирена улыбнулась протягивая руку навстречу маленькому животному, крысенок в свою очередь осторожно подошел и в нерешительности встал на задние лапки. — Будем знакомы, я Сирена, а ты у нас кто? Крысенок молчал, что неудивительно, он обнюхивал протянутую руку и заинтересованно глядел на девушку перед ним. — Выглядишь смышленым, пару дней уже за мной ходишь, прячешься. Интересный малый…— Сирена в задумчивости поджала губы, — и как же тебя назвать, по кличкам у нас Шакал специалист, а я так подпевала. Она рассматривала его будто впервые видела крысу, заинтересовано, задумчиво, явно желая выбрать говорящее имя. Но тут в её глазах загорелось озарение и протянув руку ещё ближе она сказала. — Назову тебя Зверь, будешь меня защищать. Зверь очень осознано, для крысы конечно посмотрел ей в глаза, как будто кивнул и запрыгнул в протянутую ладонь. — Ну что, Зверь, идем спать, сегодня был тяжёлый день. Зверь заполз на плечо девушки и скрылся за ворохом седых волос, а она поднялась с пола и подхватив фонарь, прогулочным шагом пошла в комнату, что-то воркуя себе под нос. Уже на подходе в комнату Сирена услышала громкие разговоры, смех и прочие звуки веселья. Тихо прокравшись в предбанник, она прильнула глазом к щели меж дверью и косяком. В комнате были три девушки и все постоянные жители. Румяные, свежие с полотенцами на мокрых волосах, и укутанные в одеяла, Лорд, Рыжая и Шакал, видно что вернулись с улицы. Рыжая активно жестикулируя, что-то рассказывала, кажется про какую-то чайку, Лорд смотрел на неё взглядом, человека, который всю жизнь бродил по пустыне и вдруг увидел шикарный оазис. Вот она любовь, страшна… Вожак тоже был в комнате, сидел, завесившись волосами и курил сигарету, в другой руке держал вторую, которую временами прикладывал к губам сидящего рядом Сфинкса и кажется иногда улыбался. Весело… Всем было весело, они вспоминали прошлое, какие-то истории и каких то людей, прошлое, в котором не было Сирены и которого не было у неё. Девушка как можно тише отошла от двери и вышла обратно в коридор и посмотрев на нового друга спросила: — Ну что? Сегодня нас тут не ждут, пойдем в Кофейник, чувствую там мы найдем моего хорошего друга.— Зверь что-то пискнул и постарался устроиться поустойчивее. — Не говори так, я не драматизирую! В Кофейнике было необычайно пусто, даже за стойкой не маячил Кролик. Птичий вожак сидел за дальним столиком и внимательно всматривался в кружку кофе, даже не поднял глаза на вошедшего. — Прекрасный подарок, освещает мой путь и привлекает мелких животных, ты знаешь как мне угодить. Стервятник поднял глаза и улыбнулся, натужно и с нескрываемой усталостью и продолжил молча всматриваться в кружку. — Что за очная ставка, Стервятник, или ты своей зловещей аурой распугиваешь всех в радиусе десяти метров? — Сирена упала в кресло напротив и с любопытством глянула на хмурого Стервятника. — Ну ты же почему-то ещё здесь и твой маленький друг кстати тоже, познакомишь? Очень рад, что угодил с подарком. — О да, конечно, — девушка аккуратно спустила питомца на середину стола, — это Зверь, встретились в коридоре и теперь мы друзья. Крысенок опасливо смотрел на Стервятника привстав на задние лапки, Птичий Папа опасливо пялился в ответ. — Смышлёный видимо, раз тебя выбрал.— Стервятник протянул руку и осторожно погладил загривок животного, тот в свою очередь оцепенел от страха, но ласку принял, а через какое-то время расслабился и разомлел.— То есть в то время когда все находят себе братьев наших меньших в кошках, которые приходят зимовать в дом, ты завела крысу? Под Рыжего косишь, дорогая? — Терпеть котов не могу, не нравятся мне они, такие высокомерные и мнительные животные, а по сути просто львы и тигры, которых эволюция привела в тупик. — Сирена поморщилась и отхлебнула из кружки Стервятника, нечто с кофейным вкусом обожгло горло, от неожиданности она закашлялась. Откашлявшись она спросила: — А повод? — А у твоего мрачного настроения есть повод? — отбил подачу Вожак Птиц. — Как же я не люблю когда ты прав… Стервятник ухмыльнулся и поставил на стол бутылку настойки, она была приятного сиреневого цвета, а красноватый свет китайских фонарей придавал ей какого-то зловещего шарма. Сирена подтянула к себе бутылку и с усилием открутив крышку принюхалась к содержимому. — Вереск, — покрутив бутылку, принюхалась снова, — выраженный запах мёда и трав, чудесный запах, это медовуха? — Да, твой нос не обманешь.— Стервятник откинулся на спинку кресла и закурил, — так мы будем нюхать и рассматривать или использовать по назначению? — Ты меня на слабо то не бери. И вот веселье пришло и к ним, стакан за стаканом они пришли к долгожданному состоянию эйфории и неоправданного смеха. Медовуха была терпкой, но сладкой и немного вязала на кончике языка. Напоминала о вересковых полях, которые окружали дом, в котором росла Сирена, вереск на этих полях был пахучий и яркий, им веяло аж за несколько километров. Эти вересковые поля выжгли дотла, когда в дом по соседству заехал мужчина, у которого была ужасная аллергия. Сирена сползла с кресла и на ватных ногах дошла до Стервятника, опустилась на пол рядом с его креслом, облокотившись на него спиной поджала колени к груди и спросила: — Вот почему люди такие упрямые, почему если у тебя аллергия на цветы нельзя выбрать дом где их не растет, а не выжигать целые гектары полей… На голову опустилась тяжёлая когтистая ладонь, а со стола грустно пискнул Зверь, который видимо спал и видел кошмар. — Но ты такая же, — Стервятник путался пятерной в её волосах и пытался найти слова, выцепить их из целого вороха мыслей.— представь, ты потеряла нечто важное в лесу, и ты не можешь смириться с потерей, тебе любой ценой нужно найти это потерянное нечто… Что ты будешь делать? Сирена в задумчивости подняла голову и ладонь Стервятника оказалась у нее на глазах, оно и славно, в темноте думалось лучше. — Если мне понадобится найти в лесу иголку, я спалю его дотла. — Вот в этом то и дело, просто важна точка с которой ты смотришь. — Такие умные вещи говоришь, что аж курить хочется. Стервятник вставил сигарету в раскрытые губы и поджёг. Первая затяжка далась трудно, но последующие дались настолько легко, будто сигареты этой и не было. Докурив, Сирена бросила бычок в банку у ножки стола, и отодвинув ладонь с лица посмотрела на Птичьего Папу. Ошибка… Пьяный Стервятник — богоподобен. Улыбка искусителя из Эдема, глаза горят почти болезненно ярким светом, а губы сухие и все в трещинках. Подняв руку она думала что сможет коснуться его, но он перехватил её запястье быстрее. Цепкие пальцы аккуратно, но сильно держали, посылая импульсы сквозь кожу прямо в пульс. Стервятник пахнет сырой землей, кофе и мятной жвачкой. Стервятник пахнет эфемерным счастьем. Момент продлился секунду, но в пьяных разумах будто вечность. Места, где кожа соприкасалась горели будто их обожгло холодом. Сирена улыбнулась и опустив взгляд сказала: — Нет ничего лучше твоего курева Стервятник, угостишь ещё одной? — Конечно, милости прошу, — он протянул портсигар, волосы цвета соломы качнулись, скрывая сожаление в ярких глазах и чуть дрогнувшую улыбку. Они сидели разговаривали о несправедливости, о прошлом, настоящем, но не о будущем. Бутылка и следующая тоже, даровала тепло и такой желанный покой. Сирена сидела у подножия трона, на котором восседала Большая Птица и мрачно размышляла, Стервятник же поддакивал и подбрасывал поленья в огонь. В таком положении их нашли Сфинкс и Слепой. Судя по количеству выпитого, стадию веселья они с Стервятником благополучно миновали бутылку назад и теперь перешли на стадию хандры. Надо было задержаться чуть подольше, чтобы попасть на стадию размышления о смысле жизни и политического несовершенства. Когда их обнаружили, Стервятник меланхолично курил, а Сирена мирно сопела прижавшись к его ноге. — И что здесь происходит? — Сфинкс был уставший, но в приподнятом настроении, Сирена дёрнулась от звука его голоса и как будто проснулась, но на деле просто открыла глаза, сонно поморгала, сгребла со стола Зверя и прижав его к себе, снова уснула. — Мы решили выпить, — Стервятник был вроде пьян, а вроде и нет, алкоголь в нём сублимировался и превращал его речь в постоянный и безостановочный флирт.— вот и выпили. — Это я вижу, — Сфинкс хотел начать расспрашивать, но замолчал на половине предложения, просто покачал головой и улыбнулся. Слепой поднял Сирену на руки стараясь не нарушить её сон, вся она была холодная, а губы приобрели голубоватый оттенок, оно и понятно, разгуливать в шортах и футболке зимой по дому, отопление которого хромало долгие годы. Опустив девушку в кресло он стянул свой свитер и надел на неё, уже не боясь её разбудить, она была пьяна вусмерть, единственное на что она была способна это крепко держать в руке Зверя. Нащупав его Слепой озадаченно обернулся на Стервятника. — Это Зверь, её новый друг, встретились в коридоре.— выдал Вожак Птиц ту же версию, что озвучила ему Сирена. — Невероятно, — Сфинкс уже откровенно потешался над всем происходящим. Слепой снова подхватил её на руки подождал пока протез Сфинкса зацепит фонарь, а Стервятник найдет силы встать и вышел впереди всех из Кофейника. У комнаты Птиц Сирена открыла глаза и осмысленно глазела в потолок. — Стойте, — заплетающимся языком попросила она. — Тошнит? — спросил Слепой останавливаясь. Девушка покачала головой и указала рукой, в которой вяло трепыхался Зверь, в потолок. Все посмотрели в направлении руки, Сирена — со смыслом, остальные — с примера. На потолке ничего не было, он был так же бел как и всегда. Но Сирена удовлетворенно вздохнула и молвила сонным голосом: — Пыльное небо… Снова прижала Зверя к груди, покрепче укуталась в свитер и сладко заснула. Трое парней постояли ещё минуту, Стервятник глубокомысленно покивал и хихикая скрылся в своей комнате. В четвёртой Слепой уложил свою ношу на кровать и укрыл всем, чем было можно, когда он сел за столик, то всё-таки задал вопрос, который его мучал по пути до комнаты. — Она действительно завела крысу? Сфинкс усмехнулся и глянув на свёрток одеял, заметил как нечто маленькое, аккуратно устраивается на ночлег на подушке у Сирены: — Да, только не жри его, боюсь это может её расстроить. Слепой улыбнулся, запуская ноги в зелёную траву. Он знал место, где прямо сейчас разверзлось пыльное небо.