Забытые чердаки

Знать Что ты не так уж и далеко Верить Нам все под силу и так легко Помнить За синим взглядом тоски печать Гладить Перед сном темный волос, что уходит в прядь Слышать Отголоски потерянных рифм Видеть Полумёртвым обрывком мир Засыпать На рассвете, в мечтах о море Проникать В твою радость и твоё горе Доставать Чуть задетую краской кисть Занимать На лекарства от той тоски Целовать Отрекаясь от безнадёги Уличать В тебе жалость и все пороки Понимать Всё уйдёт в закат розовый Гореть Пока не остынут грозы

Ральф смотрел на сидящего на полу Слепого и думал: «Зачем я вернулся?» «Почему меня как-будто бы ждали?» «Почему Слепой наконец то выглядит почти по-человечески?» Маленький червячок злорадства грыз воспитателя, когда Вожак начал просить за Лорда, Ральфа радовал тот факт что хоть какую-то малую власть он над ними имеет. Когда Слепой начал просить за ту странную девчонку, которая исцарапала Ральфу лицо, червяк превратился в огромного злорадствующего змея, который так и рвался на волю. Еле сдерживая едкие комментарии воспитатель выслушал просьбы и молча выпроводил Слепого за дверь. Если отмазать Серену от перевода не стало большой проблемой, поскольку девчонка оказалась смышленая, причем еще и крайне артистичная, то с Лордом будет намного сложнее. Его мать, к слову крайне деспотичная личность, не шла на контакт от слова совсем, но достучаться до неё было всего лишь вопросом времени. Если долго мучиться, то всё получится, Ральф знал это как никто другой. «Девять кругов ада всего за два дня и бесплатно? Погнали, Данте от зависти сдохнет.» Лорда перевели в специальное учреждение, с не столь вольным форматом жизни, нежели Дом. Решетки на окнах, серые и пустые стены, казавшиеся бесконечными, все углы были вылизаны до блеска, а все пациенты двигались ровным строем, пялясь в затылки идущих впереди, пустые взгляды и бритые макушки не внушали доверия методам, которые практиковали здесь. Лорда забирали с боем и скандалом, в машине он молчал и пялился в окно, в глазах его не было и капли прежнего превосходства и надменности, они стали не живые, будто его настоящие вытащили, а на их место вставили мутные стекляшки с голубым зрачком. Видимо он ещё имел тень надежды когда его стригли, судя по неровным прядям он сопротивлялся. Чем его там пичкали видимо останется загадкой навсегда.

***

Сирена вернулась в четвёртую спустя два дня после того как её взяли под стражу в могильник. В комнате было пусто, но только на первый взгляд, у подоконника стояла коляска, а в ней был совершенно точно не Лорд. Весь мятый и бледный, с жалкими патлами вместо роскошных локонов, с зажатой в костлявых пальцах сигаретой. Сирена прошла окну и присела на корточки перед коляской, щелкнула пару раз пальцами, чтобы привлечь к себе внимание: — Ну и потрепали тебя там, друг,— сказала девушка улыбнувшись тени, которая осталась от Лорда. В уголках тусклых глаз собрались слёзы, а рука с сигаретой нервно задрожала, Лорд судорожно выдохнул: — Я думал что никогда сюда не вернусь…— слезы потекли по щекам, когда Сирена подорвалась и заключила его в объятия, тёплые, простые, и как будто в одно мгновение Дом вернул Лорду частичку того, что тот потерял и думал что никогда не найдет. Его глаза снова сияли синим топазом и кажется в них мелькнуло прежнее высокомерие. На следующий день Дом заполнили шум и беготня, все, от мала до велика, носились по коридорам с швабрами, вёдрами, тряпками с какими-то сомнительными банками с краской и мутной эмульсией, которую намешал Стервятник. Пока младшие оттирали парты в классах, старшие мыли пол в коридорах, взбирались на стремянки чтобы покрыть эмульсией надписи, которые забрались слишком высоко. Колясники держали у себя на коленях материалы и помогали покрыть составом рисунки, расположившиеся у самых плинтусов, ходячие в свою очередь бегали туда сюда и наводили суету. Воспитатели пытались всё контролировать, но сдались после первого часа, самым стойким оказался Чёрный Ральф. Жители четвёртой во главе с Ральфом хозяйничали около своей обители. Сирена старательно покрывала эмульсией один из участков стены, громко перешучиваясь со стоящим рядом Сфинксом, который взял на себя роль оценщика качества, то и дело указывая на пропущенный кусок стены. Горбач шатко держась на стремянке собирал паутину под потолком, а Македонский корячился вымывая столетний слой грязи с пола, Чёрный брезгливо собирал пепельницы и выкидывал их содержимое в мешок для мусора. — Ральф, я ведь так вас и не поблагодарила, вы спасли меня от перевода.— беловолосая девушка отвлекаясь от стены и взглянула на хмурого воспитателя. — Не стоит благодарности,— пробурчал тот. — Ну как же,— деланно удивилась девушка, а потом шагнула ближе, приподнялась на носочки и быстро поцеловала в щеку, шалея от собственной наглости. От адреналина сердце её застучало почти в горле, перехватывая дыхание, — спасибо! Глаза Ральфа на секунду расширились от неожиданности, но в тот же момент он взял себя в руки и угрюмо пробубнил: — Говорю же, не за что. Спустя полчаса Сирена снова подала голос: — Что делать мне? — спросила она когда плотностью покрыла свой участок эмульсией. — Сделай так, чтобы я тебя искал, — пробормотал Ральф, медленно пролистывая какую-то папку. — Есть, сэр! — Шутливо отдав честь Сирена поспешила к только что подъехавшему Шакалу. — К лестнице, пожалуйста! — воскликнула она и завалилась на колени к Табаки. — Да мэм! На улице орудовали Птицы, они собирали опавшие листья в кучи, вырывали сорняки, расплодившиеся у забора и собирали разбросанные по двору бычки. На скамейке под деревом вальяжно развалился Стервятник, он нагло списывал своё безделье на обострившуюся боль в ноге из-за подступающих холодов. Хитрец и ловкач пользовался своим положением во всю. Сирена опустилась на скамейку рядом с Вожаком птиц, бегло шаря руками по карманам в поисках пачки сигарет, но когтистая лапа уже протянула ей самокрутку, а вслед за ней и зажигалку. — Ты чего здесь? — Ральф выгнал от греха подальше, не ровен час наверну что-нибудь.— ответила Сирена, обводя двор взглядом, цепляясь за работающих птенцов. — Ох уж этот Ральф, — ехидная улыбка коснулась чёрных губ. — Вот знаешь, я так подумала, вот есть три типа мужчин: первый — обнять и плакать; второй — поймать и трахать; третий —поржать и убежать. И я бы отнесла его к первому…— задумчиво сказала девушка поднимаясь чтобы потянуть резко затекшие мышцы. — Это почему же?— Стервятник откровенно хохотал, правда пока только глазами. — Ну вот так жаль мне его, за то что он так с нами возится, мы всё-таки не самый пластичный материал для вылепливания достойных единиц общества. Вот так бы и обняла этого беднягу. — Мдаааа, ты права, он действительно глубоко несчастный человек — один смешок всё-таки пробил броню серьёзности.— Кстати о несчастных, как ты провела свой могильный отпуск? — О прекрасно, просто курорт, рекомендовать не стану, но было неплохо, довела пару Паучих — Сирена докурила и завертела головой, ища куда бы выкинуть окурок, рядом как раз ошивался птенчик, который любезно его забрал и отнес к одному из мусорных пакетов. — Как тебе самокрутка?— хищная птица всегда интересуется качеством своего товара, ничего удивительного. — Расслабляет… — Сам выращивал.— гордость за своё дитя сквозила в голосе Папы птицы. — Стервятник, дорогой, ты и твоё наркосадоводство, когда-нибудь доведёте меня до инфаркта.— Сирена образно повертела рукой в воздухе и испытывающе глянула в жёлтые глаза. — Не волнуйся, это будет приятная смерть. Я в этом уверен. — Твоими молитвами, твоими молитвами,— согласилась девушка облокачиваясь на спинку скамьи, возводя глаза к небу она зябко поежилась,— Прекрасная погода чтобы испортить кому-то жизнь, неправда ли? — Ты как всегда права, есть идеи? — Ни одной… Так расслабилась, что даже думать не получается. Девушка нашарила в кармане пачку сигарет и закурила снова. — Ты не экономишь на сигаретах,— заметил Стервятник и тоже вытянул из пачки никотиновую палочку. — А что поделать. У меня в жизни всего две страсти: курение и мужчины, в руках которых есть власть. — она затянулась из-за чего в монологе образовалась пауза, тишина улицы отдавала запахом сигарет и короткими перепалками птенцов — Могу сказать ещё проще, всего две страсти: курение и Слепой. — Ты прямо-таки романтик…— Стервятник был необычайно серьёзен. Они молча наблюдали за работой птенцов, а когда на улице стало совсем темно и холодно, они как две сердобольные мамы птицы загнали детишек в тёплые неги Дома. Он стоял среди равномерных серых высоток, ползущих вверх и раскидывающих возле себя узкие дворики. Его не любили и он не любил. Грязно-серый, пустой фасад плакал трещинами и осыпался придорожной пылью. Он был так же несуразен, как и субботник проведенный в воскресенье. На пустыре между двумя мирами стоял Дом.

***

К позднему вечеру Дом всё ещё стоял на ушах, но уже по-другому поводу. Хозяин Дома объявил Новый закон. В Кофейнике стоял гул, прямо как в пчелином улье, все предвкушали перемены. А на следующее утро на перекрёстке уже появилась пара полосатых матрасов, в последующую неделю девушки потихоньку начали интегрироваться в привычную жизнь мужского корпуса. В коридорах можно было уловить еле заметные цветочные нотки женских духов, но они сразу перебивались тяжелым запахом тестостерона и мужского одеколона. Больше всего перемены задели Крыс, они как будто стали ещё громче и ярче, но к сожалению не стали чище. Меньше всего задело безумие Птиц и Четвертую, о Фазанах и говорить нечего. Единственное что волновало Сирену это количество одеколона, которое выливал на себя Лэри, вонь стояла одиозная. Девушки были яркими и чаще всего надменными, они рассматривали Сирену с злым интересом, шептались за её спиной, бросали на неё странные взгляды, заговорить не старались. Сирена в свою очередь не поменялась ни капли, жила как раньше и на девушек обращала внимания не больше чем на комаров. Она несла себя с достоинством, она была здесь раньше, она здесь нужна, она родилась чтобы занимать своё место по правую руку от Слепого. Слепой кстати был также отчуждён, вёл себя как обычно, постоянно исчезал и появлялся так же резко, как ядерная война. Эта стабильность радовала Сирену, как ничто другое.

***

Зима наступает резко и ровно как и предсказывал Стервятник с жестокими холодами. Сирена стояла на последней ступеньке крыльца и ловила снежинки, разглядывая причудливые узоры. Первый снег кружит в воздухе и опадает на ладонь крошечной снежинкой, долго лежит на чёрной перчатке. Затем ветер подхватывает белый узор, уносит к холодному пуху рябого снегопада. В первые дни снег стелется пыльными комьями в углах здания, ползёт невзрачной пыльцой по земле, скапливаясь у подножий лестниц. Зима наступает отрезвляюще и мощно. В чём-то даже слишком резко и необратимо, но мужская ладонь уже привычно греет. — Там есть зима? — А ты хочешь чтобы была зима? — Люблю смотреть на снегопад, но только через окно…— отвечает девушка сильнее укутываясь в слишком легкую куртку. — Там есть всё что ты захочешь. — Слепому не холодно, несмотря на то, что он всего лишь в свитере. — Почему тогда Сфинкс не хочет идти с нами? — Он ещё не решился, он не знает всего,— рука Вожака несильно сжимается при упоминании старой проблемы. — Думаешь она уведёт его? — А ты думаешь нет? — Я видела её недавно, когда случайно забрела в женский коридор, и знаешь, все эти колокольчики, дивное личико, как он ещё не догадался, таких ангелов на этой стороне не водится…— усмехнулась Сирена глядя на мигающий фонарь в другом конце двора. — Видимо он просто не хочет видеть.— Слепой таинственно улыбнулся и пожал плечами. — От неё так и несёт тиной, из какого болота ты её выловил? — Лисий нос не обманешь, так и думал что учуешь. Не вылавливал, купил яйцо и высидел. — Так ты у нас отец получается,— Девушка уже откровенно смеётся, еле выговаривая предложение. Вожак молчит, но красные губы в болячках всё-таки улыбаются. Они стоят на крыльце долго, так долго, что губы Сирены потихоньку начинают синеть, но уйти просто невозможно, не сейчас: — Ты не боишься, что он возненавидит тебя, когда узнает? — Никто не знает, что будет дальше… Ответ его как всегда такой же понятный, как и алгебраические уравнения. — Я вспомнила одну песню красивую про снежинки… — Просветишь? Похожих двух снежинок нет Приходится мириться И как-то соединиться И в танце кружиться, кружиться, кружиться Как им не страшно свободно падать Знают они, что их ждет на земле? Знают, что им придется растаять? И что не быть вечной этой зиме? Как им не страшно упасть к нам на щеки? Тут же сгореть и исчезнуть с водой? Есть ли еще что-то хрупче в природе Чем эти крошки, летящие в бой? Похожих двух снежинок нет Приходится мириться И как-то соединиться И в танце кружиться, кружиться, кружиться Белые платья порхают в полете И на прощанье садятся в ладонь Я отпущу вас, когда вы уснете Тело мое - для вас жаркий огонь Ровно с концом песни закончился и снегопад, всё что от него осталось это хрупкое белое полотно, укрывающее весь двор. — Не помню как дальше,— Сирена расстроенно насупилась. — Красиво, — Бледный отпустил холодную руку девушки и поднялся по ступенькам к двери. — идём в Кофейник, ты скоро заледенеешь, да и Стервятник наверно уже заждался. Кофейник встретил их теплом и запахом подгоревшего кофе. За стойкой суетился Кролик, пухлый и розовощекий, он напоминал кролика из Алисы в стране чудес, который вечно куда-то опаздывал. За дальним столиком сидел Стервятник, рядом с ним на столе стоял Луис в новом блестящем, керамическом горшочке. — Привет, у твоего друга обновка?— заметила Сирена присаживаясь на подлокотник кресла стоящего напротив, на пустое место опустился Слепой. — Да, решил переселить его, старый горшок стал маловат для его корневой системы. — О избавь меня от подробностей, вдруг Луис подумает что мы считаем его толстым и обидится! — девушка спешно остановила подступающую лекцию о корневой системе кактусов. — Да ты права, не станем его обсуждать.— улыбнулся Стервятник.— видел сегодня Курильщика, чахнет бедный мальчик, что это с ним, неужто скорбит о старом товарище из Фазанов? — Да я уже заебалась угадывать что с ним, давайте просто примем, что он псих! Хотя психом его называть не нам, давайте называть его слишком нормальным. — Сирена злобно покосилась на дверь Кофейника. Курильщик действительно в последнее время вёл себя очень странно, напоминая отчасти полную истеричку, а от другой части маленькую собачку, которая не понимает что происходит и поэтому на всех огрызается. — Ты просто слишком быстро стала своей, в отличии от него, вот и бесится парень.— к столу подъехал Шакал и водрузил на стол массивную стеклянную пепельницу. — Где ты её взял? — Стервятник заинтересованно вытянул шею и рассматривал блестящую вещицу жадным взглядом. — Где взял, там уже нет,— философски изрёк Табаки устраиваясь поудобнее. Папа птица недовольно цокнул и вернул своё внимание к Сирене, которая решила уточнить что имел ввиду колясник. — То есть ты думаешь что это из-за того, что он не может адаптироваться? — От части, он считает нас всех неправильными психами, выдумал себе, как мы должны себя вести и удивляется почему мы не следуем его выдумкам.— Шакал говорил это невзначай, попутно нашаривая зажигалку в своих бесконечных карманах. — Пф, неправильная не я, неправильный весь мир вокруг. — Вот и он такого же мнения, поэтому и ведёт себя из рук вон плохо,— он наконец-то нашёл зажигалку и уставился на Стервятника заискивающим взглядом, тот вздохнул, но выдал ему самокрутку. — Меня это не задевает, но… Сколько нужно налить кофе, чтобы в нём утопиться? — Сирена страдальчески глянула в чашку, которую только что принёс Кролик. — Не смотри на неё так, там всё равно нет столько кофе,— ответил Стервятник отпивая горячий напиток. — Мне кажется что он однажды доведёт Сфинкса и он его отпинает…— подпаливая сигарету, размышляла девушка. — Только идиот станет из раза в раз наступать на одни и те же грабли, и ждать другого результата.— подал голос Слепой протягивая руку и хватая кружку пальцами за верхний ободок. — А он идиот,— ответили хором его состайники. Громкий женский смех привлек внимание всех за столиком, в противоположном углу Кофейника на коленях у кого-то из Крыс сидела Длинная Габи, она тянула свои фиолетовые губы в мерзкую улыбочку, и ёрзала костлявым задом по коленям парня, так что тот чуть ли не взрывался от напряжения. При виде этого зрелища хотелось помыть глаза с мылом. — Примерзкая личность,— Шакал продублировал мысли Сирены и Стервятника только в слух. — С языка снял Табаки, — блондинка даже вздрогнула от этого зрелища и поспешила отвернуться. — Звенящая пошлость, — заметил Стервятник отворачиваясь. — Так где ты взял эту прекрасную пепельницу Шакал? — Я же уже сказал… Так за кофе и спорами о пепельнице прошли три часа, время перевалило далеко за полночь. Кофейник медленно пустел, когда компания решила покинуть место, там оставалась только кучка полумёртвых Крыс. Компания медленно двигалась по коридору в сторону комнат, освещая путь фонарями, когда тишину коридоров разрезали женские стоны раздающиеся со стороны перекрёстка, стоны были хриплые и неприятные на слух, не трудно было угадать кто их издавал. — Боооже, какой стыд,— Стервятник скорчил самую презрительную гримасу из возможных. — Просто идём дальше, это отвратительно,— Сирена устало протёрла глаза и двинулась дальше по коридору, толкая перед собой мустанг с усмехающимся Шакалом. Не успев преодолеть и полпути в темноте послышалась какая-то возня и негромкие разговоры: — Ты всё врёшь, не могла тебя окрестить одна из старших, ты же неудачник, мелкий и слабый,— послышался смех, судя по всему смеющихся было трое. — Я не вру! — воскликнул кто-то в ответ, услышав голос Сирена и Стервятник переглянулись. Снова послышался хохот, а после и тихие звуки ударов. — Эй вы, трое на одного, нападать на моего крестника, ночью исподтишка вы хоть совесть имейте,— крикнула Сирена, направляя фонарь в толпу младших, которые прижали к стене её крестника. — Это Сирена?! — Она реально его окрестила?! — С ней Вожак Птиц и Хозяин Дома! Бежим! В кольце света появились испуганные лица, которые тут же исчезли, топая и теряя на бегу какие-то вещички из карманов. Сирена было кинулась за ними, но её опередили, Слепой и Стервятник кинулись в погоню, давая понять что она там не нужна. Девушка опустилась на колени перед Призраком, свернувшимся в клубок на полу. Лицо его снова было в ссадинах, а на подбородке уже багровел синяк. Девушка промыла раны водой, которую любезно одолжил Шакал, и приложила прохладную бутылку к подбородку, задумчиво рассматривая лицо мальчика. И наконец-то поняла что больше всего её зацепило в нём — он не плакал. Ни тогда ни сейчас она не видела на его белом лице ни одной слезинки, не плакал и не жаловался. Этот мальчик был, как она сама. Вот в чём суть её заинтересованности, она тоже никогда не плакала когда её били, чтобы не доставить такого удовольствия своему обидчику, в этом была её сила, но она никогда не думала об этом. Задумчивость вообще никогда не была её чертой. Более того - она вообще предпочитала жить спонтанно и не думать о последствиях, словно шальная эфемерида - бабочка однодневка, для которой каждое мгновение нескончаемо дорого. Потому что просто не знала выживет ли после следующего избиения. — Сильно болит? Призрак замотал головой отрицая. — Почему ты не сказал мне раньше, я бы могла поставить их на место. — Потому что жаловаться это не честно, надо самому решать проблемы, а не надеяться что кто-то поможет.— мальчишка смотрел своими прозрачными глазами прямо в душу. — Хотелось бы мне сейчас отчитать тебя, но я сама точно такая же. Тебе лучше? — Сирена смиренно приняла его слова. Призрак закивал и изобразил подобие улыбки, девушка улыбнулась в ответ. Послышались знакомые шаги, из-за угла появились Стервятник и Слепой, первый тащил за собой трепыхающееся тело, а второй вёл двоих держа их за уши так крепко, что те визжали, как свиньи, которых вели на убой. Подойдя к Сирене и Призраку, Слепой резко дёрнул уши и поставил обоих младших на колени, в такое же положение устроили и третьего. Хозяин Дома серьёзно относился к немногим правилам дома, но правило трое на одного чтил, как ничто другое, это был один из самых серьёзных проступков. — Извиняйтесь,— Слепой редко говорил, а когда говорил, то исключительно по делу, то что он сказал сейчас заставило табун мурашек пробежаться по спинам всех присутствующих, даже невиновных. Парни были достаточно крупные и очевидно немного, но всё же старше Призрака, по лицам у них были размазаны слёзы и сопли, захлебываясь они бормотали извинения. — Не плачьте, а не то соплями подавитесь. Вы омерзительны…— Сирена поднялась на ноги, придерживая Призрака.— Вы что настолько тупы, что не можете запомнить чего нельзя делать? Или вы умышленно его нарушили? Парни начали рыдать в три раза усерднее. Но Сирена устала за этот день, и не хотела видеть эти рожи дальше: — Валите отсюда, чтобы я вас больше не видела. Младшие подорвались, как ошпаренные, но тут же остановились, опасливо косясь на Слепого. — Вы слышали что она сказала, проваливайте, вам повезло, что решает она, а не я. Старшие проводили взглядом убегающих со скоростью света ублюдков, обменялись взглядами и пошли дальше по коридору, но уже с новым попутчиком. — Переночуешь сегодня в нашей спальне, и это не обсуждается,— Сирена была ультимативна, как никогда ,заметив, что парень уже собирается возразить произнесла интонацией уж очень похожей на интонации Слепого,— не обсуждается, я сказала. — Ну и молодежь пошла, ужасно, совсем законы не уважают,— причитал Шакал плетясь следом, он был удивительно немногословен. Комната встретила их тусклым желтоватым светом от настольной лампы. Сфинкс играл в шахматы с Македонским, Горбач играл на флейте переодически воркуя что-то Нанетте, Чёрный притворялся спящим, но от него так и веяло раздражением, а Лорд курил, наблюдая за неспешной шахматной партией и даже Курильщик не спал, он что-то рисовал в своеем альбоме, мельком поглядывая на «спящего» Черного. — Встречайте нового жильца,— оповестил состайников Шакал, торжественно въезжая в комнату. Все обернулись на вошедших, Призрак почувствовав взгляды опасливо вцепился в руку Сирены. — Мой крестник — Призрак. Первым очнулся Сфинкс: — В шахматы умеешь играть? Ответом ему был робкий кивок. — Тогда садись. Македонский уже освободил место, и поставил заваривать чай, выглядел он довольным, видимо партия шла не в его пользу. Сирена обернулась, чтобы отыскать Слепого, но его не было. Он снова исчез, как и всегда бесшумно, оставив только лёгкий запах сосновых веток. Девушка улыбнулась и прошла в комнату, ложась на кровать рядом с Шакалом, который уже мастерил гнездо на ночь. — Сирена, забей пожалуйста трубку,— попросил Сфинкс, расставляя шахматные фигуры. Раскуривая трубку, Сирена думала о том, что одна из прелестей её состайников, это то, что они не задают вопросов, никаких и никогда, кроме Курильщика конечно. Ответом на большой вопросительный знак, люди ждут большой восклицательный знак, а получают мелкое многоточие. Они это знали, и поэтому не спрашивали ничего, просто понимали без слов. Сирена вспомнила один из первых дней в этой комнате и густые клубы ароматного дыма услужливо сложились в картинку. Она тогда плохо спала и в одну из таких бессонных ночей, она стала случайным свидетелем разговора. От лица Сирены Я пялилась в потолок и слушала, как Слепой и Сфинкс говорили о том, что в каждом из нас живет нечто, в чём мы не отдаем себе отчета и что управляет нами. И это нечто — не разум, не чувства, не интеллект, а нечто иное, непонятное нам самим. — Что же это за нечто? — спросил Сфинкс. Слепой отвечал: — Не знаю. Знаю только, что это нечто есть и что оно в нас обоих и вообще во всех. Оно знает больше, чем я. Знает то, чего я не знаю. Оно знает, но не говорит, хочет, но не может. Белый дым развеялся и я вынырнула из воспоминания. Было в этом разговоре что-то такое, что запечатлело его в моем разуме так ярко и плотно. Шакал забрал у меня трубку и завёл одну из своих заунывных баллад. Голова была тяжёлой, а конечности ватными, я совсем упустила момент, как комната погрузилась во мрак, а ко мне под бок подлезло маленькое тёплое тело и свернувшись калачиком засопело. За столом остались только Сфинкс и Лорд, которых было почти не различить в темноте, они просто смотрели друг на друга, проживая старые обиды и боль, проживая все красные пометки и все прошлые пинки по рёбрам…

***

Объятия Морфея обняли меня нежно, но тут же грубо выплюнули, но уже в другом месте. Зелёный покатый холм спускался к реке, а на его верхушке стоял ветхий домик, точно там тот кто мне нужен, я неспешно двинулась в сторону дома. Распахнув скрипучую дверь, я оказалась в тесном помещении, в середине которого на горе цветастых подушек сидел маленький, морщинистый индус, возраст было не определить, но оно мне и не надо, он курил кальян, пуская ровные кольца густого дыма. — Чего пришла? Недавно же виделись. — Вещь одна нужна, что есть только у тебя. — И что же? — Амулет нужен. — Чтож вы шастаете все ко мне за амулетами этими?— заворчал торговец, склоняясь над коробкой.— для пацана этого берёшь? — Да Он стал рыться в другой коробке, длилось это около получаса, и вот когда я уже позарилась на кальян, индус отыскал один подходящий и протянул мне. Чёрный мешочек на бархатной нити, мягко приземлился в мою ладонь. — Спасибо, возьми это в оплату,— я протянула ему горсть жемчужен из того зеркального озера в чаще Леса. — Щедро, уходи скорее, вернись Лес, здесь сегодня неспокойно.— торгаш снова заворчал, выпроваживая меня. Уже в дверях обернулась и всё-таки спросила: — За амулет ручаешься? — Обижаешь, — оскорбился индус. И поспешив распрощаться я сбежала. Я проснулась под утро, крепко сжимая в руке мешочек, за столом сидел Шакал с кружкой кофе и сигаретой, он обсуждал что-то со Сфинксом и переодически кидал недовольные взгляды в мою сторону. Призрак проснулся минутами позже меня, выглядел он довольно хорошо, видимо сон для него это роскошь, но ничего мы это исправим. — Это тебе,— объяснила я вешая на его шею амулет,— не открывай его никогда никогда, понял? Мальчик закивал так, что его голова казалось вот-вот отлетит в сторону. Оно и понятно, заполучить амулет в столь раннем возрасте, дорогого стоит. Я заправила мешочек под футболку и отправила его на занятия, теперь он в безопасности. Холодный душ привёл меня в чувства после сна, проходя мимо зеркала зацепилась взглядом за отражение. Прав был Сфинкс здесь зеркала не нас отражают, на меня смотрело чудище с выпирающими ребрами и мокрыми волосами прилипшими к лицу и плечам, глаза и щёки впали, а о тазовые кости можно порезаться. Долго смотреть в зеркало не хочется, но отлепиться от отражения практически невозможно. И снова взгляд падает на отметину: «Не жалей о прошлом! Оно ведь тебя не пожалело!» Тело помнит побои и травмы, а я забуду.