Дорога в никуда.

Утро следующего дня встретило Сергея пронизывающим холодом в комнате. Парень проснулся рано и, весь дрожа от холода и укутавшись одеялом, встал с кровати и побежал к шкафу. Переодевшись, он почувствовал себя немного лучше и открыл дверь наружу, желая узнать, как на улице погода. Дул прохладный ветер, а небо всё ещё было затянуто серыми тучами. В углублениях на парковке перед отелем разлились огромные лужи, в которых плавал разнообразный мусор – от листьев, сорванных ветром с деревьев, до газетных обрывков. По крайней мере дождь перестал, и было уже не так холодно. Кроме того, теперь в котельной наверняка разобрались с потопом, и можно было отправляться работать. Сергей, подумав, что ему повезло, забежал обратно в номер и, прихватив с собой чемоданчик с инструментами, сел в машину. В ней тоже было довольно холодно. Парню даже пришлось отогревать руки, растирая их и пряча под свитер. Вскоре они кое-как отогрелись, и можно было отправляться за продовольствием. Времени на завтрак не было, так что приходилось надеяться на то, что днём найдётся время посидеть в сторонке и нормально подкрепиться. В Виллози парень купил два мешка крупы на всякий случай, пельмени, лапшу быстрого приготовления или по-народному “доширак”, а также пятилитровую бутылку воды на случай, если придётся задержаться. Загрузив всё это в машину, он поехал к котельной, чтобы узнать, как там обстановка. Пройдя в здание котельной, Сергей подозвал какого-то рабочего и спросил: - Так что, у вас вышло запустить котлы? - Нет, - ответил он, - главный инженер заболел. Говорят, его увезли на скорой в Петербург. Ничем не могу помочь, сынок. Езжай-ка ты лучше домой, пока не поздно. - Что значит “пока не поздно”? - То и значит. Всё, аудиенция окончена. - Прошу прощения, - сказал неожиданно громко даже для самого себя Сергей, - но в таком случае я требую оплаты за приезд. Я сюда приехал, как требовалось. - Ну… - ответил рабочий, - дело. Ладно, идём со мной. Он сопроводил Сергея до бухгалтерии, где ему отсчитали полагающуюся сумму, после чего парень раскланялся и поскорее ушёл. Слова рабочего его взволновали, и потому он действительно решил поскорее вернуться домой. Он вдруг почувствовал напряжение, повисшее в воздухе и вообще… какую-то странную тишину, которая будто обволакивала всё вокруг. А что было за ней? В общем, до отеля парень доехал в два раза быстрее, чем в прошлый раз. Остановив машину у корпуса для гостей, он заглушил двигатель и вышел наружу. Быстро собрав всё, что он привёз с собой и, сообщив немного встревоженной хозяйке о том, что ему нужно уехать уже сегодня, он вернулся к Волге. Сергей проехал по той же дороге, по которой он ехал из дома, до Красного Села, где прямо на въезде он увидел заграждение. Дорогу перекрыли два зелёных военных грузовика. Перед ними уже стояли две или три пары машин. Небольшая группа людей напротив заграждения, вероятно, состояла как раз из водителей. Так или иначе, Сергею пришлось присоединиться к ним, остановив машину в конце этой небольшой змейки. - Объясните, почему мы не можем проехать? У меня там дом и семья! - Это приказ. До особого распоряжения мы не можем впускать и выпускать кого-либо. Прошу вас разойтись. “Великолепно” подумал Сергей и отошёл подальше от заграждения, не делая стоять во главе толпы, налегавшей на заграждения. К чему было пытаться узнать, в чём дело или пробиться через кордон? В любом случае конец был бы одинаков – их бы просто не задержали в лучшем случае, а в худшем просто расстреляли. Парень сразу почувствовал холодную враждебность и скрытую панику в словах солдата, который и сам мало понимал, что происходит. Перекрыли въезд в один из главных городов страны? Наверняка должно было случиться что-то столь из ряда вон выходящее, что запретили пускать вообще кого бы то ни было. - Может, очередной государственный переворот? – подумал Сергей, садясь в машину. Это было вполне возможно – всего десять с лишним лет назад случился Августовский путч и распад Советского Союза, а через два года расстрел Белого Дома. Несмотря на то, что с тех пор в стране, не считая грузинской, чеченских, приднестровской и других войн у границ, было более или менее спокойно (по крайней мере лица у власти сидели на своих местах без резких перемен), такое предположение имело смысл – в конце концов недовольство в народе и оппозиционных партиях всё ещё было велико. Так или иначе, теперь нужно было думать, что делать. Сергей достал телефон и набрал номер Ивана Павловича. - Здравствуйте, это Сергей. Я не могу въехать в город, стою на въезде в Красное Село. - Что? Проклятье, всё-таки успели… - Так что мне делать теперь? - А я откуда знаю? Сам выкручивайся, у нас тут своих проблем хватает. После этого директор бросил трубку. Сергей тяжело вздохнул и развернул машину, выехав из затора. И чего он вообще ожидал от этого звонка? Что этот напыщенный дурак даст ему какой-то совет? Конечно нет. Придётся обходиться своими силами. “Так, Сергей, думай. Где я могу переночевать? Может быть какие-нибудь знакомые… а, конечно, “знакомые”. Да кто меня приютит… Так, может быть…”. Сергей вновь достал телефон и принялся листать список контактов. - Ну должен же быть хоть кто-то! – воскликнул в отчаянии парень и вдруг увидел то, что искал.      Это был старый друг его отца, с которым тот познакомился ещё в институте. Он был профессором математики и преподавал до тех пор, пока хватало сил. Они были очень дружны, несмотря на то, что характеры их были совершенно разными. Когда отец Сергея запил, они стали общаться всё реже и реже, а когда профессор уехал за город, то вовсе прекратили. Несмотря на это, парень видел этого седого, уставшего худого человека в сером пальто на похоронах. Он немного наклонился над камнем и тихо произнёс: “до чего же ты себя довёл…”. Он приходил ещё раз к Сергею через месяц после похорон. - Возьми мой номер, - сказал он, - если совсем станет туго или что-то случиться, звони мне. Хоть я и не уберёг твоего папу, я помогу хотя бы тебе. Видимо, время пришло. Пусть Сергей почти не помнил даже лица этого человека, о нём остались приятные воспоминания. Когда-то он приезжал к ним и дарил парню много книг, которые он всегда хотел. И все они до сих пор стояли на полках в квартире… - Слушаю. - Здравствуйте, это Сергей… - А, Серёжа! Как твои дела? Давно не слышал твоего голоса. - Да, дела мои… идут потихоньку. - Да-да, я примерно представляю как. Раз ты звонишь, значит, что-то случилось. Рассказывай. - Я ездил в командировку за город и сейчас стою на въезде… в общем, дорога перекрыта военными. Они говорят, что в город попасть нельзя. - Значит, всё-таки началось, - многозначительно сказал профессор. – Короче, тебе негде жить. Ладно, помнишь, где Никольское? - Примерно помню. Если возникнут какие-то проблемы, я позвоню. - Так и сделай. На пути будь осторожен и желательно езжай по региональным дорогам. На междугородних сейчас может быть настоящий хаос. - Я сомневаюсь, что вы правы, но так и быть. - Просто делай, как я сказал. На этом разговор завершился. Сергей запустил двигатель и выехал на трассу, удаляясь от Петербурга. Тогда он ещё не знал, что больше никогда не увидит родной город. Пришлось вновь возвращаться по уже опостылевшей дороге к Виллози. Проехав через всю деревеньку, Сергей выехал на прямую как стрела дорогу. Вдоль неё белели пятна высокого борщевика, глубже в поле уходила обычная высокая трава. Где-то далеко понемногу выступали крыши избушек и коттеджей. Поля вскоре пропали, и по обеим сторонам дороги началась ещё одна крупная деревня. И вновь появились серые здания, утопавшие в садах, ветхие и выцветшие доски заборы, оставленные хозяевами гнилая советская Жигули… на одном из перекрёстков над домами возвышалась белокаменная церковь с тремя красивыми куполами. В среднем, и самом большом из них на мгновение блеснул колокол. В некотором смысле церковь напоминала царские хоромы из старых изображений в школьных учебниках и в то же время напоминала монастыри-крепости, несмотря на то, что была построена гораздо позже того времени, когда применялась такая архитектура. Рядом с церковью располагался мемориал с несколькими камнями с серыми табличками, на которых были выбиты фамилии погибших при обороне подступов к Ленинграду бойцов и местных жителей, погибших в концлагерях. Пятнадцать минут спустя Сергей въехал в Гатчину. Город был удивительно тихим и даже пустым – на перекрёстках одиноко мигали жёлтым светом светофоры, ветер сдувал мусор с пустых тротуаров, и только освещённые окна были признаками того, что город был обитаем. Парень направился сразу к центру города, намереваясь как можно скорее проскочить через него. Можно было попробовать объехать Гатчину с севера, но это бы только отняло много времени. К тому же Сергей всё никак не мог понять, в чём же заключается главный риск междугородних трасс. Но, поскольку профессор строго приказал держаться от них подальше, парень спешил поскорее проехать опасный участок. Старик гораздо лучше понимал обстановку, и было глупо не слушать его советы. Панельные дома скоро сменились дореволюционными двухэтажками. Вдаль, глубже в кварталы, уходил бульвар, засаженный с обеих сторон высокими деревьями. Кое-где они были обрублены и потому их остатки, серые и мёртвые, выглядели уныло на фоне обшарпанных стен старых домов. Пыльные деревянные окна печально глядели на улицу, и ни одного огонька не показывалось внутри. В отличии от спального района, где были хотя бы какие-то признаки жизни, в этом тихом месте их не было совсем, и казалось, что весь район замолчал и напрягся, готовясь к чему-то. Окна продуктового магазина на углу небольшого здания были закрыты решётками, а на двери висел большой замок. Похоже, откроется он не скоро. На втором этаже было несколько заложенных когда-то кирпичами окон – в этих домах когда-то не было нормального освещения и потому окна делали большими, и их было много. А когда появилось отопление и лампочки, эти окна стали не нужны. Фары осветили горшки с поникшими цветами. У кого-то на подоконнике стоял ящичек с рассадой. В соседнем окне, надменно глядя на улицу, умывался кот. Сергей немного улыбнулся, видя его сонную мордочку. Парень свернул у какого-то небольшого парка. В глубине его виднелась бронзовая статуя Ленина и несколько скамеек вокруг него. Парк тоже был пуст… также мимо промелькнуло красивое здание Гатчинской администрации, напоминавшее вход в небольшой театр. Крыльцо было украшено четырьмя белыми колоннами и бетонной лестницей, ведущей к тяжёлым деревянным дверям. Оно было построено в 1822 году и было когда-то городским госпиталем. Вскоре вновь появились кирпичные пятиэтажки, которые тоже закончились через несколько кварталов. В конце улицы Сергея ждал покрытый граффити забор вокзала. Он заканчивался почти сразу же и открывал мокрую неровную площадку для автомобилей, на которой в этот час тоже никого не было. Вдалеке виднелось высотное здание, судя по всему, принадлежавшее местному заводу. Над его крышей виднелась опутанная проводами телевышка. Тут Сергей заметил военный Камаз, который стоял прямо у крыльца вокзала. На площадке станции стояло несколько человек в форме и автоматами наперевес. Они подозрительно косились в сторону Волги и кто-то из них, видимо, командир отряда, поднял руку, как бы приказывая Сергею остановиться. Парень тут же понял, что делать этого явно не стоит, ведь его вполне могли арестовать в столь напряжённые времена. Парень ничего не слышал о введении комендантского часа, но его уже вполне могли ввести, и только он не мог узнать об этом. Так или иначе, Сергей вдавил педаль газа в пол, покрышки заскользили по мокрому асфальту, и Камаз вместе с платформой вокзала быстро исчезли за поворотом. Сергей вылетел из жилых кварталов так быстро, как только мог. Ему казалось, что за ним гнались солдаты и уже вот-вот скоро повиснут на спине. За каждым поворотом ему казались военные грузовики или отряды, спрятанные в кустах или в тёмноте внутренних дворов.   - Да что это было… Господи… - пробормотал он нервно, крепче вцепившись в руль. Парень и военных-то видел только по телевизору и несколько раз на параде, но никогда не видел их в действии. То есть когда они действительно держали в руках оружие и блокировали дороги. Вроде и войны не было… да и никто не говорил, что солдаты хотели остановить Сергея, чтобы арестовать или изолировать. Может быть, они просто хотели узнать, кто он и что здесь делает, но всё равно парень не хотел рисковать. Мало ли что может быть у них на уме… Когда табличка с зачёркнутым названием “Гатчина” пронеслась мимо, Сергей остановил машину на обочине и перевёл дыхание. Нужно было привести в порядок беспорядочно метавшиеся в голове мысли и дать уже затёкшим пальцам расслабиться. Едва разогнув их и отпустив руль, парень упал на спинку сидения и сделал глубокий вдох и выдох. - Так… всё в порядке… - он поглядел в зеркало заднего вида на дорогу. Мокрая дорога уходила куда-то глубже в частный сектор. Только сейчас Сергей понял, что свернул с главной трассы и оказался где-то в стороне от Киевского шоссе, к которому он направлялся. Проклятые солдаты совсем сбили его с пути. Парень почувствовал, что начинает немного паниковать. Он вышел из машины и пошёл вдоль улицы, пытаясь найти хотя бы один указатель, который подсказал бы ему название улицы. Но все таблички на домах отсутствовали. - Проклятье! – воскликнул Сергей, думая, что делать дальше. На самом деле ответ был довольно прост – спросить дорогу. Но улица была совершенно пуста, как и все остальные до этого. До самого горизонта (или конца улицы) не было видно ни одной души, лишь какая-то бродячая собака вдалеке лежала на мокрой траве. - Ладно… надеюсь, мне откроют. Парень огляделся. Это была большая улица, испещрённая ямами со стоячей водой, напоминая поверхность Луны и её кратеры. Обочины естественно не было – по левой стороне лишь шла протоптанная местными жителями дорожка, от которой в сторону ветвями отходили уже более узкая к каждому дому. Тот случайный дом, в который Сергей решил зайти, был обычной избушкой с небольшими деревянными окнами без штор, за которыми виднелась обычная комната с белой печкой, стена, обклеенная старыми газетами, какие-то плакаты музыкальных групп времён 80-ых, а на столике возле обшарпанного кресла стоял старый проигрыватель. У забора кроме того стоял ржавый Запорожец на спущённых шинах. Сергей постучал в калитку и прислушался. В доме как будто никого не было – изнутри не донеслось ни звука. Тогда парень постучал ещё раз и тут же отпрянул, потому что где-то на территории зашевелилась собака. - Этого ещё не хватало… - пробормотал Сергей. По идее собака должна была залаять при виде незнакомца, но она вдруг так протяжно и пронзительно завыла, что Сергей почувствовал, как мурашки бегут у него по спине. Он сделал шаг назад и стал медленно отходить от дома. Едва не упав из-за лежащего на земле камня, парень развернулся и быстрым шагом отошёл подальше от дома. После нескольких минут раздумий парень всё же решил, что другого выхода у него всё равно нет и нужно хотя бы попробовать постучаться в другие дома. Воющая собака была очень плохим знаком, и, пусть Сергей и старался уверить себя, что собака выла лишь от “тоски”, но в глубине души он всё равно понимал, что с хозяевами дома что-то случилось. Он подбежал к воротам соседнего дома и стал стучать по калитке. Почти тотчас же он услышал скрип открывающейся двери и грубый голос хозяина: - Кто? Убирайтесь, пока целы! - Да мне только адрес спросить! - Новая 17! А теперь катись отсюда! - И ещё… там у ваших соседей… - Они мертвы уже два дня, а скорая так и не приехала! А теперь вали отсюда! - Они… что? Сергей побежал к машине, захлопнул за собой дверь и выдохнул. В том доме соседи погибли. Всё-таки болезнь действительно существовала. И она была не просто слухом или каким-то далёким, неведомым предметом. Она была уже на пороге, и Сергей чуть не столкнулся с ней напрямую. Он почувствовал непреодолимый страх и, заведя мотор, устремился вперёд по улице. Теперь он примерно понял, где находиться, и теперь стремился как можно скорее покинуть этот пугающий город. Руки парня дрожали от адреналина, а в голове беспорядочно метались разные отрывчатые мысли: “подобного ещё никогда не случалось. Что делать-то. Так, Никольское. Киевское шоссе. Профессор живёт в голубом доме, насколько я помню. А я даже не взял фотографию родителей из квартиры…” Впервые в жизни Сергей, почти не притормаживая, мчался по просёлочной дороге, чувствуя, как жалуется на кочки машина. Волга ехала хорошо, но разбивать её… но парень не думал об этом в данный момент. Он хотел только одного: скорее, скорее вырваться из проклятой Гатчины! Здесь военные, тут мертвецы... Петербург заблокирован! Сергей чувствовал себя загнанным в ловушку. Его жизнь, рутинная и спокойная, вдруг начала рушиться. Словно по щелчку пальца, всё закончилось. И после него стояла тишина и неизвестность. Он совершенно не понимал, что делать дальше. Может, военные разберутся? Может, врачи найдут вакцину? Или хотя бы правительство закроет границы, чтобы не допустить распространения болезни? Откроют военные и полевые госпитали и введут режим чрезвычайного положения в конце концов! - Всё в порядке, всё в порядке, - убеждал себя Сергей, чувствуя, что не верит собственным словам. Если даже в Гатчине скорые уже два дня не приезжали, то что творилось в Петербурге… воображение парня отказывалось представлять картину заполненных больниц. Этого просто не может быть. Парень даже не заметил, когда вылетел на Киевское шоссе. Какой-то грузовичок просигналил неожиданно выскочившей из ниоткуда Волге, но Сергей даже не обратил на это внимание. Трасса была полупустой, но через несколько минут Сергей увидел, что по полосе навстречу ему движется колонна БТРов и Камазов. Они быстро пролетели мимо, напоследок пыхнув едким дизельным дымом в сторону Волги. Парень даже не закашлялся. Его чувства словно притупились, а концентрация была на максимуме. Он уже и сам не помнил, как оказался на какой-то местной дороге, на которой вообще никого не было. Вокруг нависали высокие деревья, затемняя всё вокруг и ухудшая видимость. Сергей не замедлялся, лишь пытаясь спастись, чувствуя, как волны паники накатывают снова и снова при одной лишь мысли, что куда бы он не двинулся, везде будут такие же Гатчины. На Псковской трассе на его пути стояли сорокатысячные Луга, а на Московской трассе и того хуже – двухсоттысячный Великий Новгород! Он просто сходил с ума при одной лишь мысли об этом. Ехать на Север? Да что там делать? Первый месяц там, может быть, будет и спокойнее, но потом-то что?! Где брать продукты, как обогреваться? В общем, Сергей уже ничего не понимал и не мог рассуждать логически. Встреча с военными и неожиданное столкновение со смертью почти лицом к лицу вывело его и протоптанной годами колеи, и воображение вдруг живо стало рисовать парню картины опустевших городов, военных, совершавших патрули в комендантский час и страшная, неведомая болезнь, уничтожавшая города за неделю. Он не помнил, как добрался до Никольского. Помнил лишь, что остановил машину прямо у калитки. В глаза ему бросилась немного успокаивающая голубая краска дома профессора. Он перемахнул через хлипкий забор и принялся барабанить в дверь… Изнутри послышался сонный голос профессора: - Кто? - Это я, Сергей! - Уже приехал? Голос профессора заметно посерьёзнел, и, судя по звуку шагов, он почти добежал до двери. Послышался щёлчок открывающегося замка, и дверь, скрипнув, открылась. Профессор, старик с седыми волосами, морщинистым лицом и необыкновенно светящимися умом глазами стоял в коричневом домашнем халате со старой винтовкой наперевес. - Привёл кого-нибудь? – спросил он, пристально оглядев через очки округу. - Кажется, нет. Я ехал очень быстро. - Надеюсь. Заходи скорее. Старик затолкал Сергея внутрь и, вновь окинув взглядом улицу, захлопнул дверь. Он провёл парня через узкий коридор, в котором, к удивлению последнего, была навалена целая гора какого-то хлама: фанерные листы, доски, гвозди, инструменты, сломанный стул, какие-то бумажки и тому подобное. Профессор никогда не был неряшливым человеком и даже скорее поддерживал образцовый порядок во всём, что делал и чем владел. Тем страннее было видеть весь этот хаос в доме. Перехватив недоумевающий взгляд Сергея, профессор ответил: - А чего ты удивляешься? В наше время нельзя просто оставлять окна открытыми. Судя по всему, всё это были будущие импровизированные баррикады. Старик прошёл в одну из дверей в, видимо, самую чистую комнату в доме – свой кабинет. И именно здесь перед Сергеем предстала привычная картина образцового порядка: сложенные в алфавитном порядке книги, чистый, без единой пылинки пол, лежащие под стеклом стола вырезки с формулами, вычислениями и чертежами и небольшой горшок с растением рядом с пеналом. Правда, единственное окно в нём уже было заколочено, из-за чего комната была погружена в полумрак. Профессор отодвинул стул и сказал: - Садись, Серёжа. Нам нужно серьёзно поговорить. Парень сделал так, как он сказал. Тогда профессор сел за стол и вытащил из стола какую-то бумагу и положил её на стол. Из-за сумрака невозможно было разглядеть её содержание, но старик включил настольную лампу и пододвинул лист к Сергею. Тот взял его и пробежался глазами по графам, нанесённым на лист. В первой графе ему на глаза попались несколько названий: холера, грипп и чума. В строчках за ними было написано несколько чисел, над которыми было написано “первый месяц, третий месяц, шесть месяцев, год”. И в последней строчке стоял знак вопроса. Числа рядом с ним были на порядок выше, чем по всех строках до этого. - Ты понимаешь, что это? - Кажется, да. Расскажите поподробнее. - Конечно, - профессор кашлянул и начал рассказывать. - В 81-году нам поручили примерно рассчитать скорость распространения разных болезней с учётом их появления в одном месте. Все эти расчеты очень приблизительные, но не слишком далеки от реальности. Знаешь, что это за знак вопроса? - Подозреваю. - Так вот, это наша, нынешняя болезнь. Ей не дали названия, так что я пока оставил этот знак вопроса. Я собрал всю информацию по крупицам из статей, радио и журналов. Нашему телевидению верить нельзя, а в них ещё изредка пишут хоть что-то реальное. И я скажу тебе так… Профессор тяжело опёрся на письменный стол и заговорил тихо и лихорадочно: - Такого ещё никогда не было. Болезнь развивается стремительно. За несколько дней они уже потеряли контроль над Москвой и Ленинградом. Недавно заявили о том, что перекрыли Екатеринбург и Ростов. Ты понимаешь? При самых худших обстоятельствах по нашим расчётам такой исход событий просто невозможен! Даже чума, если бы мы не изобрели лекарство, распространялась бы не так быстро. - Послушайте, да ведь этого не может быть. Правительство просто не может потерять контроль так быстро. Я уверен, что они просто хотят контролировать распространение. - Всё совсем не так, Серёжа. Они не пытаются ограничить въезд заражённых в города. Они пытаются не допустить их выезда из них. Они уже бросили всякие надежды. Пойми, там просто миллионы человек! Болезнь распространяется так быстро, что больницы уже переполнены. Никто не хочет остаться лежать на полу и умирать. Они повалят к выездам из города. И в конце концов они прорвутся, Серёжа, они обязательно прорвутся. Толпу отчаявшихся людей могут остановить только пули, а их не хватит на сотни, тысячи людей. И они заполонят всю страну, все трассы. И в этот момент ты уже должен быть далеко. Как можно дальше от крупных городов, в какой-нибудь Богом забытой глуши! Ты меня понял, Серёжа? В Богом забытой глуши! - Я не понимаю вас. У армии есть грузовики, танки, самолёты… они смогут сдержать толпу. - На первое время это поможет. Но потом и в самой армии появится болезнь. У каждого солдата есть семья. Дочь, сын, жена в конце концов. И они обязательно подхватят эту болезнь. Это эпидемия, Серёжа. Спасутся только те, кто спрячется так глубоко, как только сможет. И это всё равно не будет означать, что они выживут. - Но я… я едва ли умею выживать… да я даже в лесу-то ни разу не был с походным рюкзаком… - Придётся тебе учиться. Я больше ничем не могу помочь, потому что и сам не умею. Да и никто не умеет. Ты можешь передохнуть здесь пару дней, но больше тебе не стоит здесь задерживаться. Скоро еды здесь станет совсем мало. -И ружьё вы мне, я так понимаю, тоже не дадите? - Нет. У меня оно только одно, и я тоже не собираюсь просто так отдавать свою жизнь. Пока я могу, я буду делать всё, чтобы протянуть хотя бы ещё один день. И тебе советую относиться к этому точно также. Твоя комната дальше по коридору. - Спасибо… Сергей встал и в глубоких раздумьях вышел на улицу, даже не заходя в комнату. Он сел на ступеньки крыльца и с тоской поглядел в сторону Киевского шоссе, скрытого за лесом. - Значит, всё-таки конец… я просто не могу в это поверить… Но на самом деле в глубине души уже что-то говорило ему о том, что профессор был совершенно прав. Даже птицы вокруг как-то странно затихли, словно ожидая чего-то. И именно это и было самым страшным – ожидание…