Луна и Солнце: Вулкан, который ожил

Спустя три дня Натариан решил, что ему пора начать готовиться ко второму этапу отборочного тура — айландскому языку. Хоть результаты по первому ещё не были известны, он почему-то был твёрдо уверен, что справился. Поэтому решил, что лучше сразу начать готовиться, чем ждать баллы за экзамен, ведь это вряд ли как-то способствует его подготовке. Начав с простого (просмотра фильма на айландском), он вскоре прибегнул к грамматическому справочнику, после чего убедился, что помнит все правила идеально, а единственное, что ему нужно — пробежаться по словарю с лексическим минимумом, освежив свой словарный запас. Он с детства обожал языки, а айландский был его первой и самой крепкой любовью, даже несмотря на то, что родом он из ненавистных ему мест. Точнее, раньше они были ненавистными. К счастью, Натри давно научился отделять язык, культуру и людей от политики и относящихся к ней. Он бескрайне любил скарландцев, поражаясь тому, насколько насыщена и интересна их жизнь на столичном острове. Красные живут политикой, и почти каждый из них так или иначе связан с ней, но, к счастью, не на таком уровне, чтобы быть причастным к тем ужасным законам, мешающим жить Югу спокойно. С ранних лет красные готовятся сделать выбор: уехать учиться в лучшие университеты Каронны, чтобы найти там своё призвание, а затем работать на острове, который будет больше всего подходить для твоей специальности, либо остаться дома, связав свою жизнь с политикой. Кроме неё, если честно, там особо нечем заниматься. Но возможности красных невероятные, и Натариан с детства мечтал попасть туда, но вскоре осознал, что мечтать очень уж вредно, и, чтобы его жизнь была максимально полезна, решил абстрагироваться от этих мыслей. Даже его богатый отец не смог бы хоть как-то помочь ему там устроиться. Возвращаясь в айландскому языку, следует сказать, что, увы, Натри редко встречает среди земляков тех, кто разделяет его страсть. К сожалению, язык пошти настолько отличен от айландского, что простота последнего внезапно перевоплощается в препятствие. Для людей с гуманитарным складом ума айландский весьма прост, но среди них есть также много «патриотов», считающих, что не обязаны учить язык мирового общения, которым почему-то стал язык красных — убийц южных народов. Пока остальные ныли и бойкотировали айландский, Натри поглощал всё, что было связано с ним: фильмы, книги, передачи, подкасты — всё это позволило ему хорошо понимать язык. Но чтобы говорить на нём самому, ему пришлось потрудиться. И его труды оправдали себя, хоть и не избавили от акцента с милой эмфатической «к» и ещё более милой «ш», которая скорее похожа на то, как шипит кот, ведь в начале этого звука можно заметить лёгкое «ф» — всё это визитные признаки южанина. Занимаясь подготовкой к айландскому, он совсем забыл ждать результаты первого этапа. Будучи личностью нетерпеливой, он всегда хотел получить всё поскорее, а долгое ожидание выматывало его. Но, погрузившись в учёбу, он внезапно осознал, что до объявления пятидесяти счастливчиков по телевизору остался всего час. Его позвала мама, по голосу которой было ясно, что она, благо, трезва: — Натри, пошли смотреть телевизор! Скоро объявят тех, кто прошёл, — крикнула она, направляя звук в комнату парня весьма милым и дружелюбным голосом, который заставил Натариана насторожиться. — Иду, — сурово промычал он, после чего надел шорты и вышел в гостиную. — Ну что, как думаешь, на сколько ты написал? — с улыбкой спросила Вефьог. — Я тысячу раз говорил тебе, мам, — я не знаю! — раздраженно выплеснул он, раскинувшись на диване. — Ну, вроде бы хорошо. Я уже нашёл пару ошибок, поэтому думаю, что будет где-то девятьсот пятьдесят или шестьдесят. — Почему не тысяча?… — сурово и как-то злобно спросила она. — Ну… Даже я не настолько умен, чтобы сдать на тысячу. В прошлый раз девочка, которая написала тест лучше всех, получила всего девятьсот восемьдесят. Так что моих баллов точно хватит, чтобы пройти дальше, — он уже чувствовал, что начал будить в ней суку. — Нет, мне насрать, кто на сколько написал до этого! Если ты напишешь херово и при этом пройдёшь, итоговая комиссия учтёт это и не возьмёт тебя на Гонку, каким бы хорошим ты не показался на собеседовании. — Им не будет никакого дела до того, как я написал тест. В прошлый раз на Гонку отправилась та, чьи баллы были не очень уж и высокими. — Сравнил… Кьеля была невероятно харизматичной, и я понимаю, почему они взяли её! Они в неё влюбились! Ты думаешь, в тебя влюбится комиссия? Хм, ну, думаю задроты не в её вкусе… — Всё, отвали. Ты всё равно ничего не понимаешь, — рявкнул он, но всё же заволновался. Вдруг её слова были правдой? «В любом случае, мои баллы будут и такими высокими, поэтому никакая комиссия не сольёт меня…» — подумал он, пытаясь успокоить себя. Час прошёл за молчаливым просмотром траурного фильма о королеве. Там вновь говорили о прошедшей коронации Гьякона — сына королевы Мишель. По традиции монарх, а также все его братья и сёстры должны жениться на представителях островов по особому порядку, чтобы кровь Радужной Династии была максимально пёстрой, и монарх не мог полностью относить себя к той или иной национальности. Но недавние события доказали, что это не работает, ведь, так или иначе, на пятьдесят процентов кровь монарха будет «одноцветной», что и сыграло злую шутку с Гьяконом, корни которого тянулись к Вендите — острову, породившему убийц его матери, так как его отец был оттуда. Многие стали срываться на Гьякона, не справляясь со скорбью по королеве. Его называли «террористским отродьем», «грязным южанином» — как только не называли. Но своей трогательной речью он убил всю ненависть: «Моя кровь цвета радуги, как и кровь всех членов нашей династии. И я считаю крайне унизительным то, что вы связываете меня с гибелью моей матушки», — произнес он в конце своей речи. «Матушки». Да, прямо так он и сказал. Натри чуть не вырвало от этого, но остальные, умилившись, вновь стали восхвалять своего нового короля. И стало даже слегка поспокойнее. — Начинается, — воодушевлённо воскликнула Вефьог, после чего на экране появился премьер-министр Вендиты — Токсан Даёмн, который всем своим воодушевлённым видом говорил, что готов с честью зачитать имена из списка прошедших во второй этап. Натариан застыл. — Дорогие венды! Этот день настал, но стоит понимать, что это лишь начало, — говорил он с неприятной улыбкой зажиточного человека. — Сегодня вы узнаете имена юношей и девушек в возрасте от восемнадцати до тридцати лет, среди которых будет тот, кто защитит честь нашего острова на Тринадцатой Континентальной Гонке! Им предстоит сдать экзамен по айландскому языку, однако он будет сложнее того, что был написан ими неделю назад, ведь уметь разговаривать с соперниками на Гонке — самое важное. На втором этапе количество прошедших будет зависеть исключительно от того, сколько человек перейдут порог. В прошлом сезоне двадцать человек справилось с экзаменом второго этапа успешно, и я надеюсь, что в этот раз эта цифра будет гораздо выше! Ну что, не буду вас томить. Начиная с первого места, я буду объявлять тех, кто допущен к экзамену по айландскому, — он взял недолгую паузу, а сердце Натариана ушло в пятки. Почему-то ему показалось, что его объявят сразу, а его самооценка подпрыгнет до небес. Он уже начал представлять то, как слышит своё имя в начале списка, а затем видит свою фотографию на экране, после чего уделывает свою мать, некрасиво ехидничающую часом ранее. — Кумальти Дьётаг. Девятьсот семьдесят один балл. Поздравляю с первым местом! — увидев незнакомую девушку в очках на экране, парень расстроился от того, что это был не он, однако не потерял надежду, ведь её балл был близок к тому, который нарисовал в своей голове Натри. Вторым стал какой-то неприятный брюнет с прыщами. Третьей — девочка с покосившимися глазами. Четвёртым, пятым, шестым, седьмым был тоже не он. Натариана охватила паника, когда он понял, что тот, кто занял пятнадцатое место, набрал девятьсот сорок восемь — на два балла меньше, чем порог, который представлял себе Натри. И его до сих пор не назвали. — М-да, а я думала, что ты разбираешься в политике лучше всех на острове. А ты, оказывается, проигрываешь каким-то сосункам, — грубо съязвила мать после объявления двадцатки лучших. — Наверное, они не учились ни в какой школе, которую оплачивали им родители. Натариан не отвечал, будучи прикованным взглядом к экрану. Внезапно начало казаться, что он посчитал свои баллы неверно, и что вообще никуда не пройдёт, из-за чего его глаза стали бешено выводить круги по телеэкрану, а сердце колотило в стенки грудной клетки, словно военные в дверь террориста. В мучениях он услышал имена ещё десяти незнакомцев. Тот факт, что отрыва между их баллами почти не было, начал пугать его, ведь, если все остальные получат столько же, Натариан может вообще остаться за бортом, если набрал меньше. — Сороковое место и девятьсот двадцать один балл у… — не расслышав имя, Натариан вскрикнул: — Всё, как же меня всё это бесит! Пошли они в жопу! — он резко кинул подушку в телевизор, но экран лишь слегка пошатнулся. — Ненавижу их! — Заткнись и слушай! Может ещё пройдёшь. Но я уже сомневаюсь, — её тон был, как всегда, фатальным. Потерявшись в своём сознании, парень перешёл в замедленную стадию восприятия времени. Слоги премьера тянулись невероятно долго, словно в замедленной съёмке. На его глазах даже успели выступить слёзы. Он понимал, что если не занял лидерские позиции, то, значит, не прошёл никуда и вовсе, либо же его результаты решили по каким-то причинам подделать, так как он им не понравился. Но, видимо, понимал неправильно. — На сорок пятой позиции, имея девятьсот тринадцать баллов — Натариан Гьёгзан, — выстрелило в парня из динамика, и от облегчения, смешанного с обидой, он утонул лицом в подушке, а его мать кинула непринуждённое, но с запрятанной в нём агрессией: — М-да…