Вопрос нашего времени

      Кажется, Блэк впервые в жизни утратил дар речи. Внутренности скрутило холодом и дрожью. Кислород в легких закончился, словно Бродягу только что со всей силы ударили в грудную клетку.       — Гарри, ты ведь пошутил, правда?       — И не думал.       Обезоруживающее спокойствие крестника Сириус мог списать либо на чрезмерное количество алкоголя — на неокрепший-то организм, — либо на очередной розыгрыш близнецов Уизли. Они стояли друг против друга, Блэк все еще придерживал Гарри за плечи, а сам судорожно пытался понять, что движет мальчиком в его сумасшедшей просьбе.       — Извини, я не стану этого делать, — насколько мог, твердо ответил он, убрал руки в карманы, развернулся и направился в сторону двери.       Однако Гарри проворно опередил его и перегородил выход.       — Пожалуйста, Сириус, — повторил он, глядя крестному в глаза. — Один поцелуй, и все. Покажи мне, как надо.       — Почему ты не попросишь об этом кого-нибудь из друзей? Почему обязательно я? — Блэк растерялся, а потому говорил первое, что приходило на ум.       — Кого? Гермиону, чтобы мне дали пощечину, а затем сунули в руки книгу «Для маленьких джентльменов»? Рона, который и сам не умеет? Джинни, чтобы она решила, будто я тоже в нее влюблен и вот таким странным образом решил в этом признаться?       Сириусу вдруг стало смешно, когда он по очереди представил себе реакцию друзей Гарри. Нервы совсем ни к черту. Нет, так нельзя. Спокойно, Бродяга. Крестник наверняка сам до конца не понимает, что говорит. И все же… Нет, о таком невозможно даже подумать.       — Это ты еще близнецов не вспомнил, — натянуто улыбнулся он.       — А, да, — хмыкнул Гарри. — Посоветуешь мне позаимствовать их девушек на час-другой? Или к самим Фреду и Джорджу попробовать пристать?       — Подожди секунду. Так ты никогда не…?       Даже в полутьме Сириус увидел, как щеки крестника вспыхнули огнем.       — Нет. Не до того было, знаешь ли.       — Может, у той твоей девушки тоже все впервые…       — Да, если бы! — не рассказывать же крестному еще и про любовный треугольник с участием погибшего на Турнире Диггори.       — Но есть же и другие. Почему я?       Блэк не оставлял попыток урезонить Гарри, однако тот медленно, шаг за шагом, приближался, вынуждая его отступать все дальше от спасительной двери.       — Потому что доверяю я не другим, а только тебе.       Сириус запаниковал. Он слышал, как тон Гарри становится все увереннее — то ли тот почувствовал его, крестного, слабость, то ли… Нет, он ведь ничего не знает. Не может знать. Делая очередной шаг назад, Блэк споткнулся о старый вытертый ковер, и мысль исчезла. Один поцелуй. Всего один.       Сколько бессонных ночей Сириус представлял себе, как целует Гарри? Как тот сам просит его об этом? О, Мерлин… Это не по-настоящему. Это всего лишь сон. Который, как обычно, прервется, стоит ему привлечь Поттера к себе и коснуться его губ своими. Демоны проснулись и замурлыкали от предвкушения. Как же мучительно, невозможно, хочется… Согласиться.       Он не узнавал ни его, ни себя. Их с Гарри разделяли всего несколько сантиметров, а спиной Бродяга уже врезался в подоконник, так что отступать дальше было некуда. Как назло, прямо над ними с карниза свисали веточки омелы.       — Это неправильно, ты же и сам понимаешь…       — Ну так давай притворимся, что всего лишь следуем старой традиции.       В неверном свете луны спутанные черные волосы поблескивали серебром, словно сединой, совсем как у него, Сириуса, а глаза казались чужими. Слишком взрослыми. Слишком полными отчаяния для мальчишки, который всего лишь не знает, как целовать девочку.       Гарри много выпил. Гарри не понимает, что говорит и о чем просит. Гарри не вспомнит ни секунды из этой ночи. Тягучий мрак, в котором можно увидеть кого угодно. Изумрудные веточки омелы, что призывно шуршат, напоминая о древнем обычае. И один, всего один невинный поцелуй.       Он слишком близко. В надежде хоть немного успокоиться Сириус глубоко вздохнул, но тут же пожалел об этом. Запах Гарри, от которого Блэк вот уже несколько месяцев лишался остатков рассудка, смешался с кислородом и проник в каждую клеточку тела. Кровь вскипела, демоны взвыли от голода. Нет, нет, нет… Нельзя этим пользоваться.       — Гарри… — умоляюще прошептал Бродяга, теряя последние крохи самообладания.       Выдержка моментально изменила ему, стоило Поттеру сделать еще шаг и осторожно сжать его руку.       — Пожалуйста, Сириус.       Сердце замедлило ход и стучало громко и неудержимо, угрожая пробить грудную клетку и переломать все ребра. Сириус чувствовал, как от его раскатистых ударов беззащитно вибрируют кости и покрывается мурашками кожа. Неудержимая дрожь разнеслась по всему телу, от заледеневших ног до сжатой болезненным обручем судорог головы.       Последнее, что он помнил в вязком тумане подступающего забытья, — Гарри. Его глаза, губы, руки. Он так близко. Весь, без остатка, принадлежит ему и никому другому.       Не до конца понимая, что делает, Блэк обнял его за талию и рывком повернулся так, чтобы к подоконнику был прижат крестник. Упершись обеими руками в оконное стекло за его спиной, Бродяга перехватил инициативу и отрезал Гарри все пути к выходу.       — Если ты сейчас же не остановишь меня, я сделаю страшную глупость.       — А если я не хочу, чтобы ты останавливался?       До последней секунды он одновременно боялся и надеялся, что это всего лишь сон, один из многих — непрошеных, кошмарных, бесстыдных, почти преступных, — которые изводили Блэка ночь за ночью уже несколько месяцев. И еще — что крестник одумается и оттолкнет его. Он моргнул, еще раз, и еще, но ничего не изменилось. Гарри был здесь, с ним, и смотрел на него так… Невинно и вместе с тем вызывающе.       «Пожалуйста, крестный», — эхом отдавалось у него в голове. С каждым разом тон становился все более развратным. Воображение рисовало картины, от которых Блэка бросало то в жар, то в холод. Он протянул руку и ласково коснулся впалой щеки Гарри. Провел по выступающей скуле, задержался пальцами на обветренных губах.       Он не знал, чем был вызван этот жест — крестник ведь ждал от него один простой поцелуй, — все получилось как-то само собой, по наитию. Может, хотел успокоить его. Может, обмануть себя, будто ничего неправильного в происходящем нет.       Гарри, задержав дыхание, не сводил с Блэка зачарованного взгляда, следил за каждым движением, тянулся за уверенной ладонью. Он машинально облизнул пересохшие губы, и тут же увидел, как потемнели глаза крестного. Сириус судорожно вздохнул сквозь сжатые до скрипа зубы — кажется, сегодня битва с демонами была проиграна. В следующее мгновение тяжелая рука метнулась к взъерошенным волосам и легла на затылок — Блэк рывком притянул Поттера к себе и поцеловал. По-настоящему. Безжалостно. Почти с яростью. Так, словно очень долго ждал этого момента. Так, как никого раньше.       От внезапного напора Гарри растерялся, не сразу сообразив, что нужно делать. Он не увидел, но почувствовал, как крестный усмехнулся, а секунду спустя прижался губами к его шее.       — Только не говори, что ты передумал, — вкрадчиво прошептал Блэк, целуя нежную кожу и согревая ее дыханием.       — Я не передумаю, Бродяга.       — Что ж… Тогда урок начался.       Сириус, не торопясь, очертил контур губ Гарри самым кончиком языка и слегка прикусил нижнюю, вынуждая того приоткрыть рот. Губы крестного были удивительно мягкими, но щетина кололась, и этот контраст сводил с ума. Языки столкнулись и сплелись; Поттер едва не застонал, ощутив внутри этот жар, влажную бархатистость и сладкий привкус вожделения. Горячо, порывисто, властно, чуть небрежно — Блэк целовался так, что Гарри забывал все на свете, даже собственные страх и неопытность. Он обнял Сириуса за шею; ладони скользнули под воротник свитера, ногти царапали кожу. Сердце стучало где-то в горле; Поттер задыхался.       Он хотел коснуться его всем телом, прижимался и выгибался навстречу, подставляясь под жадные ласки. Блэк гладил его по спине, незаметно спускаясь все ниже, заставляя дрожать — футболку будто прожигало насквозь от его прикосновений. Он отрывался от губ Гарри лишь на мгновение и один короткий вдох, после чего вновь набрасывался и целовал так безудержно и ненасытно, словно эта близость между ними была для него вопросом жизни. Вдруг, не прерывая поцелуя, он подхватил Гарри и посадил на широкий подоконник перед собой. Не помня себя, Поттер бесстыдно раздвинул ноги и, ощутив Сириуса совсем рядом, обвил его узкие бедра.       Ладони Блэка тронули лицо, шею, плечи Поттера, дразняще медленно прочертили путь от груди к животу, задирая футболку. Гарри поднял руки, помогая Сириусу избавить его от такой ненужной сейчас одежды. Было жарко. Хотелось ближе. Так, чтобы кожа к коже и ни сантиметра между, только искры. Пальцы Бродяги танцевали на его обнаженном теле, умело находя и лаская самые чувствительные места. Гарри заскулил и забился в объятиях Сириуса, когда за ними, по тому же пути, последовали губы. Глаза затуманились, дышать не получалось. Томительное ожидание в паху стало почти невыносимым, когда ладонь Блэка легла на пряжку ремня, и та соблазнительно зазвенела под его пальцами.       Поттер потянул Бродягу к себе, на ощупь нашел припухшие губы, перехватив инициативу, и резко двинул бедрами, до безумия желая ощутить и его возбуждение. Блэк охнул и замер, почувствовав, как к низу живота прижимается что-то горячее и твердое. Сдерживаться было невозможно, когда Гарри так охотно поддавался ему, целовал в ответ и, похоже, был готов на все. Он опустил руку ниже, к молнии. Ноги предательски подкашивались, в голове не осталось ничего, кроме…        — Я… Хочу… Тебя, — тихо и измученно прошептал в поцелуй Блэк.       Пальцы запутались в волосах, сжали их и потянули назад. Губы жалили шею и выступающие ключицы. Гарри запрокинул голову, сам потянулся к застежке джинсов и выдохнул: «Возьми».       В тишине спальни, прерываемой до того лишь рваным дыханием и шорохом одежды, его голос прозвучал оглушительно близко и знакомо, слишком знакомо…       …и моментально привел Сириуса в чувство. Он открыл глаза, моля Бога, в которого никогда не верил, чтобы в его объятиях оказался кто угодно, но только не крестник. Нет, не может быть… Что он только что сделал? Блэк рывком разорвал поцелуй и слегка оттолкнул от себя Гарри. О, Мерлин…       Темно-зеленые глаза смотрели с непониманием и мольбой. Почему он больше не чувствует прикосновений? Почему вдруг стало так холодно? Пожалуйста, Сириус… От его ласк и так отнюдь не трезвый Поттер опьянел окончательно и совсем не соображал, что происходит. Все, о чем он мог думать… Единственное, чего на самом деле хотел… Продолжения. Тепла. Касаний. Внутри не осталось ничего, даже неловкости и волнения, — лишь первобытное в своей мощи и дикости желание принадлежать и обладать. Поттер пока не знал, как иначе назвать подобное.       Внизу живота разгоралось пламя и его жар стремительно распространялся по всему телу, мучая Гарри, заставляя шумно дышать, судорожно сжимать пальцы и закатывать глаза. Обычно бледная кожа горела румянцем, но то был совсем не стыд. Не понимая, что не так, Поттер вновь потянулся к отпрянувшему было крестному и обвил его торс уверенным, собственническим жестом, задирая свитер, забираясь под колючую ткань. Он хотел почувствовать его отчетливее, быть ближе, зайти дальше…       Но Сириус воспротивился, с силой отвел его руки и отступил на несколько шагов назад. Слова крестного хлестнули мальчика по лицу, словно пощечина.       — Прости. Я не должен был…       Оборвав себя на полуслове, Блэк развернулся на каблуках и вылетел из комнаты. Он не сдержался и громко хлопнул дверью, чем окончательно привел крестника в чувство. Алкогольный туман еще ощущался, но легче, чем несколько минут назад. Первым, что отрезвило Гарри, было выражение лица Сириуса, когда тот внезапно отстранился. В родных серых глазах он увидел смесь ужаса, почти физической боли и… Страсти. На секунду Поттеру даже показалось, что в них мелькнула тень отвращения. Как это все могло сочетаться, он не знал.       Пару мгновений спустя он даже не был уверен, правильно ли истолковал увиденное. Случившееся казалось ему ненастоящим. Касания, губы Сириуса на его губах и этот трепетный шепот. «Я хочу тебя». Нет, нет. Невозможно. Всхлипнув, Гарри закрыл лицо руками и бессильно сполз на пол. Он же не хотел… Не планировал. Не думал… Что получится вот так.       Слова о первом поцелуе с Чжоу были правдой, но как у него хватило ума попросить крестного показать все на практике? Поттер не понимал, не узнавал себя. Казалось, будто в него вселился кто-то чужой. В жизни больше не будет пить. Томительное ожидание в паху все никак не спадало, и рука сама собой потянулась к пряжке джинсов, но в последний момент Гарри остановил себя. Что он творит? Нет, нельзя. Тем более представляя, что это делает для него крестный.       Кое-как, пошатываясь, он добрался до кровати и свернулся на неразобранной постели, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Лицо пылало, в глазах стояли слезы. Он закусил губу, чтобы не расплакаться, как девчонка, — почему-то сейчас ему хотелось только этого. И еще очень, как никогда раньше, болела голова.       В это же время Сириус почти бегом спустился на кухню, дважды чуть не упав на лестнице, распахнул дверцы шкафчика, в котором, насколько помнил, Молли хранила домашнюю аптечку, опустился перед ним на колени и принялся судорожно искать нужное лекарство. Кажется, самая нижняя полка. В комнате было темно и тихо, даже шум из гостиной почти не долетал сюда, а потому флаконы с зельями звенели так оглушительно, что голова заныла, не дожидаясь утреннего похмелья.       Неожиданно у него за спиной раздался чужой встревоженный голос. Блэк подпрыгнул на месте, уронил пару микстур на пол и грязно выругался. Его всегда раздражала способность Лунатика подкрадываться совершенно бесшумно и в самый неподходящий момент.       — Бродяга, что случилось?       — Нормально все, — отмахнулся Блэк, почти с головой скрывшись в шкафчике, чтобы спрятать от старого друга искаженное паникой лицо. — Гарри с непривычки выпил лишнего, теперь вот ищу отрезвляющую настойку.       К его облегчению, голос почти не дрожал. Ложь сработала, Люпин понимающе улыбнулся. Сириус, наконец, нашел нужный флакон, торопливо убрал остальные на место, закрыл дверцу и выпрямился во весь рост, не подумав о деликатной проблеме. К счастью, подаренный свитер оказался длиннее, чем нужно, и прикрыл узкие бедра вместе со следами совершенного им преступления.       — Может, вам нужна помощь? — добродушно предложил Римус.       — Сами справимся, — помотал головой Сириус уже на выходе из кухни. — Гарри и так неловко, не хватало только, чтобы над ним сейчас причитала Молли.       — Да, пожалуй…       Последние слова Лунатика прозвучали едва слышно — Сириус уже поднимался по лестнице обратно на второй этаж. Он соврал, зелье предназначалось для него самого. Бродяга почти бегом добрался до ванной и тут же бросился к раковине — действие настойки было молниеносным, но крайне неприятным. Пять минут спустя алкогольный туман в голове почти рассеялся. Блэк скинул влажную от пота одежду, еще хранившую запахи Гарри и его собственного помешательства, до упора открутил кран душа и чуть не заорал от боли, когда на разгоряченное страстью тело обрушился ледяной водопад.       Однако привычное средство не сработало. Сжав зубы, он попытался решить проблему так, как делал это обычно, но разрядка все не наступала, от чего Сириус злился на себя еще больше. Уткнувшись лбом в холодный кафель, почти задыхаясь от попавшей в нос воды, Бродяга лихорадочно двигал рукой вверх и вниз, но то и дело сбивался с ритма. Пальцы сомкнулись так безжалостно, что он не чувствовал ничего, кроме боли. Перед глазами невольно предстал Гарри — влажные, припухшие от поцелуя губы приоткрыты, глаза крепко зажмурены, юное тело прислоняется, прикасается, прижимается — и Сириус кончил, едва двинув онемевшими пальцами.       Волна наслаждения схлынула за пару секунд, и он, наконец, смог сосредоточиться на душе, уже не замечая температуры воды. Блэк беспощадно растирал кожу грубой щеткой, стремясь смыть с себя всю похоть, все мысли, все удовольствие. Крестник больше никогда не должен увидеть его вот таким. «Настоящим?», — с издевкой поинтересовались демоны. «Отвратительным», — устало ответил им Сириус. Позже. Он осудит и изведет себя позже, а сейчас главное — исправить то, что натворил. Если это вообще возможно.       Кое-как вытершись полотенцем и натянув джинсы, он взлетел по лестнице, что вела на чердак, к Клювокрылу. Пока отпирал дверь, мелькнула шальная мысль оседлать прирученного им гиппогрифа и улететь подальше отсюда, сбежать хотя бы на несколько дней. От Гарри. От стыда и вины. От искрящихся восторгом зеленых глаз. Нет, он не мог так поступить с крестником. Надо было объясниться, обязательно, пусть даже не прямо сейчас.       Так что Сириус всего лишь высунулся в окно и закурил — маггловские сигареты и зажигалка давно ждали его на подоконнике. Привычка появилась еще в юности — естественно, чтобы лишний раз позлить благородное семейство Блэков, — и незамедлительно вернулась, стоило ему вновь поселиться в доме площади Гриммо… И впервые подумать о Гарри, совсем не как о крестнике.       Сигареты нравились Бродяге тем, что стирали все мысли, словно заклинанием, но при этом оставляли голову ясной, в отличие от алкоголя. Он не раз замечал, насколько проще было думать после — будто начинал все с чистого листа. Жаль, сейчас так не получится.       В спальню Сириус вернулся глубокой ночью, когда остальные уже давно разошлись спать. Он осторожно приоткрыл дверь, будучи уверен, что Гарри давно сбежал от него и ушел к друзьям. Блэк прекрасно понял, если бы крестник больше не захотел его видеть. Вообще. Никогда. Однако, переступив порог, он увидел, что тот все еще был здесь и, судя по глубокому мерному дыханию, крепко спал, с головой укрывшись одеялом.       Наверное, то было неправильно, но Бродяга ощутил несмелую радость. Он на ощупь добрался до своей кровати, боясь побеспокоить крестника светом или шумом, и прямо в одежде скользнул на прохладные простыни.       Сириус вскоре уснул и, конечно, не видел, что Поттер наблюдает за ним, осторожно приподняв одеяло. Его до сих пор трясло от пережитого, но почему-то… Как бы странно и дико это ни звучало, он не мог отделаться от мысли о том, чтобы залезть в кровать Бродяги и прижаться к нему так крепко, насколько хватит смелости. Это не было желанием, или страхом, или попыткой… Чего бы то ни было. Скорее, напоминало наваждение.       Может, кто-то из близнецов подлил в его бокал приворотное зелье? Гарри обхватил колени, сжался и крепко зажмурился, стараясь удержаться от очередной глупости. Заснуть получилось лишь на рассвете.       На следующее утро оба мучились от похмелья. Сириус отделался легкой головной болью и жаждой — сказался богатый жизненный опыт и выпитая накануне настойка. Гарри же вовсе предпочел бы не просыпаться. Примерно в начале одиннадцатого, услышав глухой стон, Сириус отложил книгу, задернул шторы, взял с тумбочки заранее приготовленный стакан воды с разведенным в ней зельем и пересел на кровать Поттера — на всякий случай в изножье. Когда из-под одеяла показались взъерошенные черные вихры, Бродяга молча протянул крестнику лекарство. Тот сдавленно прошептал «спасибо», выпил залпом и спрятался обратно, для верности засунув больную голову под подушку. Блэк понимающе усмехнулся.       К вечеру Поттер, наконец, пришел в себя настолько, чтобы встать, добраться до ванной и принять душ. В голове немного прояснилось, и события вчерашней ночи вспыхнули перед ним так ярко и отчетливо, что его затрясло. Как он мог вслух попросить крестного о… Таком? Как подобная мысль вообще пришла ему в голову? Сириус ведь имел в виду совсем не это, когда обещал сделать для Гарри все, что тот захочет. Все, чтобы он был счастлив. Он так старается стать для него семьей, а эта глупая просьба… Все равно, как если бы он попросил родного отца о подобной услуге.       Гарри почувствовал, как к горлу вновь подкатила тошнота, только на этот раз причина была не в выпитом алкоголе, а в том, что он был противен сам себе. Так ведь нельзя. Ему нечем оправдать свой поступок. Гарри ощущал отвращение к себе не только за свою просьбу, но и за удовольствие, которое он, кажется, получил от ее исполнения. Неправильно. Противоестественно. Нельзя, нет, нет, нет… Поттер сам не заметил, как начал колотить сжатыми в кулаки руками о стены ванной комнаты. Кажется, он даже умудрился разбить несколько плиток — по бледно-голубому кафелю расползались мелкие трещины и влажные багровые пятна — костяшки были разбиты в кровь.       Острая физическая боль вновь притупила стыд и угрызения совести, но Гарри был уверен, что облегчение продлится недолго. Ему не отмыться от этой грязи. Не исправить то, что совершил. Не вернуть все, как было. Он обмыл окровавленные ладони под струей холодной воды, до красноты и жжения растер все тело полотенцем, оделся и вышел из ванной комнаты, всеми силами стараясь не смотреть в зеркало.       Еще никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас. Кажется, его отражение ухмылялось. Сквозь запотевшее стекло ему чудилось, будто кто-то стоит у него за спиной и смотрит, пристально смотрит и смеется. Те же зеленые глаза, только грусти, сожалений и боли в них куда больше, чем в его собственных. Ощущение нереальности происходящего захлестнуло его с новой силой.       Когда Поттер вернулся в спальню, Сириус стоял у окна с дымящейся кружкой в руке. Вторая ждала его, Гарри, на подоконнике. Внутри все сжалось — он понял, что предстоит серьезный разговор. Вздохнув, он чуть не захлебнулся волной внезапной грусти и невольно передернул плечами от пробежавшего по телу озноба. Крестный чуть повернул голову, показывая, что заметил его присутствие, и Поттер, едва волоча ноги, нехотя поплелся к окну. На всякий случай он встал у противоположного конца подоконника, и тут же услышал тихий вздох Бродяги.       — Попробуй, очень вкусно, — крестный осторожно подвинул кружку в его сторону. — Молли заварила, какие-то травы. Должно помочь от головной боли.       Голос Блэка был настолько ровным и спокойным, что Гарри на мгновение осмелился подумать, может, случившееся прошлой ночью ему всего-навсего приснилось? Сириуса же мутило так, что даже чай оказался бесполезен, — он выкурил около десятка сигарет одну за другой в попытке успокоиться перед разговором с крестником. Тот взял кружку и сделал пару глотков. Бродяга решил, что пора.       — Гарри, по поводу вчерашнего…       — Сириус, прости меня, — перебил его тот, почувствовав, как при первых же словах Блэка сердце сделало сальто, оборвалось и благополучно упало куда-то под ноги.       Он безумно боялся того, что сейчас услышит.       — Я… Я не знаю, что на меня нашло. Если хочешь, я прямо сейчас уеду в Хогвартс. Ну, или к тете с дядей.       Сириус с шумом поставил кружку обратно на подоконник и непонимающе уставился на мальчика. Слова крестника сбили его с толку, окончательно перемешали мысли, едва ему удалось хоть немного привести их в порядок.       — Гарри, о чем ты? Разумеется, ты никуда не поедешь. Теперь твой дом здесь, жилище тех магглов — простая формальность до твоего совершеннолетия. А за то, что случилось, извиняться буду я.       — Ты ни в чем не виноват. То была моя инициатива, — вторую часть фразы Сириус едва расслышал: крестник совсем не случайно поднес кружку к носу на последнем слове.       — Гарри, послушай, — устало, но твердо припечатал он. — Из нас двоих я — взрослый и твой опекун, а ты — всего лишь перебравший лишнего подросток. Так что ответственность полностью на мне, и я искренне прошу прощения. Я, наверное, напугал тебя. Это ни в коем случае не может служить оправданием, но вчера я тоже выпил гораздо больше, чем следовало. И еще… Двенадцать лет в тюрьме без единого живого существа рядом пережить без последствий, мягко говоря, очень сложно…       «Да, точно, дело в этом, и только», — Сириус вздрогнул, едва уловив издевательские смешки демонов. — «Азкабан, алкоголь и ничего больше».       — Да нет, мне даже немного понравилось. В жизни не думал, что это так… Сногсшибательно, — нервно хихикнул Гарри, чувствуя, как узел в груди начал ослабевать.       Но, заметив, как напрягся крестный, поспешил добавить:       — С такими-то умениями все девушки Хогвартса будут мои…       Черт, да что за бред он несет? Как у него вообще хватает ума вот так шутить с Сириусом после вчерашнего? Несмотря на то, что слова крестного действительно прозвучали искренне, глубоко внутри Гарри чувствовал себя очень скованно и боялся, что на самом деле Бродяга думает совсем иначе, чем говорит.       Тот, глядя на крестника, с виду тоже немного расслабился и смог позволить себе легкую ухмылку.       — Я, конечно, рад, если хоть немного помог. Но в следующий раз все же получишь от меня не практический урок, а лекцию.       На этих словах оба мучительно покраснели; Сириус отвернулся к окну, Гарри вновь уткнулся носом в кружку. Чем будет «следующий раз», и крестный, и крестник поняли одинаково. Блэк скрипнул зубами — в груди вдруг поднялось что-то терпкое и горячее, заставив сердце сжаться в нехорошем предчувствии. Ничего подобного он еще не испытывал, а потому далеко не сразу понял, что это.       — Все равно, Сириус, я тоже виноват и очень извиняюсь, — выдохнул Гарри. — Все, как раньше, договорились? Обещаю, больше подобного не повторится.       Поттер нерешительно посмотрел на крестного, тот с улыбкой кивнул и протянул руку в примирительном жесте. Ладонь была прохладной и твердой. Они соприкоснулись не больше, чем на секунду. Гарри вновь повернулся к окну, подставив лицо яркому зимнему солнцу, такому редкому в этом городе.       Чувствуя, как кожу покалывает приятное тепло, он блаженно закрыл глаза, а потому не видел, с какой горечью смотрит на него Сириус. Договорились, крестник. Но у нас есть одна проблема. Кажется, я все еще хочу, чтобы это повторилось.       До конца каникул оставалось еще несколько дней, и ни один из них не мог признаться себе в том, что они казались необыкновенно изматывающей вечностью. Сириус и Гарри старались общаться, как обычно, но иногда в разговоре случалась тягостная пауза, и тогда тишину между ними можно было резать ножом — столько напряжения и неловкости в ней скрывалось.       Стоило гостям разъехаться, как Гарри тем же вечером вернулся в комнату к друзьям. Сириус не сказал ни слова против, но совсем перестал спать по ночам. Вместо этого он часами сидел у приоткрытого окна и курил прямо в комнате вместо того, чтобы, как обычно, скрыться на чердаке. Когда Гарри ночевал у него, Блэк, не доверяя себе, каждый вечер выпивал снотворное — так он надеялся избежать тех грязных снов, из-за которых утром на простыне и одеяле оставались позорные белесые следы. Почему-то теперь, в отсутствие крестника, он стал бояться их еще больше и предпочитал вообще не ложиться.       Иногда Сириус кожей ощущал взгляд мальчика, но, стоило ему как ни в чем не бывало улыбнуться, тот моментально опускал глаза, а тот и вовсе делал вид, что рассматривает что-то за спиной крестного. Блэк сникал, ругал себя и клялся впредь не поднимать на Гарри глаз, но каждый раз нарушал обещание.       В присутствии посторонних оба лихорадочно пытались притвориться, что все нормально, однако, сами того не замечая, не решались оставаться наедине. Боялись этой тишины, в невыносимости и странности которой явно что-то происходило.       Что-то, бесконечно далекое от нормальности.