Вопрос нашего времени

      В день отъезда Гарри со стыдом понял, как сильно рад уехать из этого дома на несколько месяцев. Он не признавался в этом никому, но ему стало тягостно находиться рядом с крестным, пусть даже их комнаты разделяли коридор и несколько прочных стен.       Он боялся себя, отражений в зеркалах и непроходящего напряжения внизу живота. Того, что делал с собой рукой, когда по вечерам принимал душ, и что могло случиться пьяной рождественской ночью, зайди их поцелуй еще хотя бы на мгновение дальше. Боялся малейшего взгляда и изменившегося отношения к нему Сириуса.       Гарри не знал имени чудовища, что поселилось у него под ребрами. Он чувствовал себя вконец измотанным и все, чего хотел, — вернуться к прежней жизни, до нелепой просьбы, до поцелуя с мужчиной. Убедиться, что мир не рухнул, а он сам не сошел с ума, и для него все еще есть в нем место. Образ Чжоу всплывал перед глазами только насильно, словно полузабытый черно-белый сон. Все это пугало Поттера до замирания сердца и дрожи в коленях.       Накануне ночью, Сириус, по обыкновению, не сомкнул глаз. Сигареты кончились, от сонного зелья уже подташнивало, огневиски был под запретом до момента, пока не уедет Гарри. Чертыхнувшись, он поднялся на чердак — одиночество как никогда действовало на нервы. Гиппогриф с недовольным видом оттолкнул руку Блэка, когда тот хотел его погладить, уткнулся мордой в крыло и продолжил спать. Бродяга настежь распахнул окно и подставил лицо колючим снежинкам.       Сегодня он думал не о своих чувствах к крестнику. Ночная тьма издевательски ярко рисовала перед ним куда более ужасные картины — на Гарри нападает Темный Лорд, Гарри храбро сражается, Гарри ранен, Гарри погибает, а он, Сириус, слишком далеко, чтобы помочь, защитить, закрыть собой. Злость на себя за вынужденную никчемность заставляла его скрежетать зубами и сжимать руки в кулаки так, что ногти больно впивались в кожу. Блэка не отпускало предчувствие беды, и беспокойство за крестника затмило все остальные мысли.       Он так и не понял, что то была жалкая попытка защититься, отвлечься от случившегося. Так и не признался себе в том, что боится, как бы эта тишина между ними не осталась навсегда. Ведь это значит, что как раньше уже не будет. Катастрофа случилась. Прости, Джеймс. Из него получился никуда не годный крестный.       Утром, когда друзья уже спустились завтракать, а проспавший Гарри не глядя запихивал вещи в чемодан, в комнату, нерешительно постучавшись, заглянул Сириус. Мальчик машинально взглянул на него и вздрогнул, увидев налитые кровью глаза и черные круги под ними. Но сам Блэк лишь невозмутимо улыбнулся — Мерлин, кто бы знал, каких усилий стоила ему эта вымученная улыбка! — и спросил:       — Гарри, что скажешь, если я провожу вас на вокзал? В виде Нюхалза, конечно.       Он был уверен, что крестник обрадуется идее, однако сегодня его ждало разочарование.       — Не нужно, крестный, — Поттер на мгновение оторвался от сборов и бросил на него мимолетный взгляд, в котором отчетливо читалась тревога. — Ты читал последние новости? Это небезопасно…       — Только не будь как Молли, — поморщился, словно от оскомины, Сириус. — Значит, на прогулку с вами можно, а в город — нет?       В этот момент из них двоих трудного подростка напоминал, скорее, Блэк. Губы тронула слабая улыбка, которая, впрочем, почти сразу погасла.       — Там слишком много народа, тебя могут заметить и узнать. Не спорь, пожалуйста, Сириус. Мне так будет спокойней.       Гарри очень постарался убедить себя и крестного в том, что уговаривает его остаться дома только из соображений безопасности. Получилось не очень. Мало того, Блэк раздраженно фыркнул и, не сказав больше ни слова, скрылся в коридоре. Гарри со злостью швырнул последнюю пару носков в чемодан, захлопнул крышку и осел на пол, спрятав лицо в коленях и запустив пальцы в волосы.       После разговора с Гарри Сириус до последнего не хотел спускаться на кухню, так по-детски оттягивая момент прощания. Никогда еще ему не было настолько трудно отпускать крестника. Поттер с виноватым видом заглянул к нему сам. Скрепя сердце Блэк заверил его, что все в порядке и, не подумав, обнял, но уже в следующую секунду отстранился.       — Приедешь на пасхальные каникулы? — Гарри неуверенно улыбнулся, и на душе у Бродяги самую малость потеплело.       Когда за Гарри закрылась дверь, Сириус на негнущихся ногах поднялся наверх, скрылся в своей комнате и запер дверь на ключ. Грудь сдавило раскаленным обручем, руки онемели, по телу бежали судороги. Ему не хватало воздуха, как бы жадно и глубоко он ни дышал. Силы закончились, разум бунтовал. Он уже знал это тошнотворное чувство, когда все вокруг кажется сном. В последнее время оно охватывало его все чаще, но каждый раз пугало так, будто впервые.       Мутное зеркало скалилось знакомой сумасшедшей ухмылкой. Смирись, Блэк. Тебе не уйти. Не спрятаться. Даже собственная спальня выглядела такой зыбкой, призрачной…. Нереальной.       Нет, нет, только бы не проснуться. Сириус рывком открыл верхний ящик стола и, отодвинув в сторону весь ненужный хлам, достал с самого дна маленький самодельный конверт. Внутри обнаружилось тонкое бритвенное лезвие. Повертев его между пальцами, Сириус вновь мельком глянул в зеркало. «Я тебя ненавижу», — обнажив гнилые зубы, громко шипело отражение.       Блэк закатал рукава свитера и несколько минут рассматривал собственные руки так пристально, будто видел все эти отметины впервые. Наконец, выбрав место — чуть ниже локтевого сгиба, — он поднес лезвие совсем близко и резким движением глубоко рассек кожу.       Вспышка боли была яркой, но длилась лишь мгновение. Бродяга зажмурился, прикусил нижнюю губу и часто дышал. Окровавленное лезвие выпало из рук. Алые капли одна за другой выступали на месте пореза и стекали вниз, к ладони. Сириус слабо улыбнулся. Стало легче. Стало тепло.       Он боялся открыть глаза, но вдруг услышал шум в коридоре. Взволнованный голос Молли, топот ног по лестнице, гулкий грохот — чей-то чемодан врезался в стену, — визг миссис Блэк и смех Гарри. Да, точно Гарри — его он всегда определял безошибочно. Блэк оглянулся. Все было на своих местах.       В окно лился ослепительно-белый зимний свет, в приоткрытую форточку проникал терпкий морозный воздух. На столе в рамке стояла их с крестником недавняя фотография; Гарри обнял Сириуса за плечи и улыбался открыто и безмятежно. В отражении зеркала был лишь он, Бродяга. Расчесанные, связанные в хвост волосы, синий свитер, расслабленный взгляд.       Блэк поднял порезанную руку, размазал пальцами потеки крови и долго смотрел на них, не останавливая. Сердце билось ровно и тихо. Все есть. Все по-настоящему.       Поттер наивно полагал, что, стоит выйти за порог дома крестного и все станет как прежде. Он сядет в поезд до Хогвартса, высунется в окно, ловя пронизывающий ветер и снежинки на щеках и за воротником, рассмеется над шуткой Рона, съест что-нибудь из любимых волшебных сладостей… Никогда еще он не ошибался так сильно. Нервы были натянуты, словно струны, только теперь не от напряжения, а тоски и чувства вины. Внутри стало очень тяжело, и Гарри уныло, едва поднимая ноги, шел по вокзалу, нехотя волоча за собой чемодан.       Мысли о возвращении в Хогвартс перестали радовать. Он уже скучал по Сириусу и ругал себя за то, что не разрешил ему поехать с ними.       В поезде Поттер молчал почти всю дорогу. Друзья понимали, что ему тяжело расставаться с крестным — все видели, насколько эти двое привязались друг к другу, — и потому не приставали с разговорами. Рон, забыв о съеденном утром плотном завтраке, с аппетитом жевал сладости и читал свежую газету. Гермиона, по своему обыкновению, уткнулась в учебник. Джинни ушла в другое купе, к однокурсницам. Гарри закрыл глаза и прижался лбом к окну. Заледеневшее от мороза стекло приятно холодило кожу, отвлекая от странных и неловких мыслей.       С Чжоу Гарри столкнулся уже на входе в школу. При виде нее сердце сделало привычный двойной кувырок, и Поттер, наконец, облегченно выдохнул. Все случившееся на площади Гриммо, кажется, отошло на задний план, уступив место прежней — нормальной — жизни. Гарри даже мысленно усмехнулся, подумав о том, что, может, та глупая пьяная случайность все же поможет ему на свидании с девушкой. Вернись он в ту ночь, повторять свою просьбу, конечно, не стал бы, но… Случилось так, как случилось. Наверное, пора уже смириться и жить дальше.       Он пригласил ее на прогулку в Хогсмид уже на следующий день, нарочно задержавшись у двери в кабинет после их общего урока. Чанг расцвела на глазах, залилась румянцем и, не раздумывая, согласилась. Они договорились встретиться в ближайшую субботу и погулять по заснеженному Хогсмиду.       Тем же вечером восхищенный храбростью друга Рон выпытал у Гарри все подробности разговора.       — Первое в жизни свидание! — не скрывая зависти, присвистнул Уизли. — А ты, кажется, совсем не волнуешься…       Вместо ответа Поттер лишь пожал плечами, не глядя на друга. Меньше всего ему хотелось сейчас цепляться за наблюдение Рона и вновь уходить в самоанализ. У него все хорошо. Все нормально. Так, как должно быть. Гарри торопливо надел пижаму, скользнул под одеяло, задернул полог и отвернулся к окну, надеясь поскорее уснуть и не думать, не думать, не думать.       В субботу утром, когда до встречи с Чжоу оставалась всего пара часов, он отстраненно смотрел на себя в зеркало, пока застегивал пуговицы черной рубашки, накидывал сверху мантию и пытался — как всегда безуспешно — хоть немного пригладить волосы. Не к месту вспомнился первый курс и день, когда Дамблдор показал ему зеркало Еиналеж.       Возможно, он был так спокоен, потому что знал, что все делает правильно? Так, как надо. Как принято. Как все от него ждут.       Помотав головой — волосы вновь растрепались — он туго затянул на шее гриффиндорский шарф и поскорее вышел из комнаты. Его вновь не покидало липкое ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. И еще. Будто этот кто-то — недоволен. В голове шумело.       Для первого поцелуя все сложилось идеально: Гарри и Чжоу наедине, гуляют на опушке леса, чуть в отдалении от деревни, с неба падают крупные, пушистые хлопья снега, а если оглянуться, с холма открывается чудесный вид на огни ночного Хогсмида. Сближаясь с ней, Гарри почувствовал, как в животе затрепыхалось предвкушение чего-то таинственного и особенного. Несмотря на подсказки Сириуса — это не экзамен, отключи голову, все должно случиться естественно! — он постарался, не поддаваясь панике, вспомнить все, чему успел научиться у крестного.       Губы Чжоу были мягкими, теплыми и очень податливыми. Она послушно приоткрыла рот, поддаваясь его осторожным ласкам, и ответила на поцелуй просто и робко. Когда он отстранился. почувствовав, что им обоим уже не хватает кислорода, в ее глазах сверкнуло неприкрытое восхищение. Гарри поежился и отвел взгляд: по телу вдруг пробежал неприятный холод. Как только схлынуло первое смущение, Чжоу затащила его в ближайшее кафе, и они продолжили прерванный поцелуй за столиком в темном углу, не обращая ни малейшего внимания на посетителей и горячие напитки, что принес им бармен.       За весь оставшийся вечер они не проронили почти ни слова, но Гарри не возражал — так было намного проще скрыть разочарование.       Проводив Чжоу до гостиной Когтеврана — и поцеловав еще раз, на прощание, — Поттер направился было в сторону своей, но на полпути остановился и долго стоял, бездумно глядя в окно. Он понял, что не готов сейчас ни посмотреть в глаза друзьям, ни выдержать расспросы Рона. Шаг, другой. Он не заметил, как перешел на бег. В никуда, лишь бы поскорее. Подрагивающее пламя свечей отбрасывало на каменные стены причудливые тени. За окном завывал ветер, стекла покрылись морозным узором.       Он спешил по пустынным коридорам, уже не понимая, где находится, но для него это было не столь важно. Свернув в ближайший мужской туалет, Гарри влетел в кабинку, с шумом захлопнул дверцу и, в изнеможении закрыв глаза, сполз по стене. Он словно бежал от чего-то, и, кажется, ему наконец удалось оторваться. Пол был залит водой, но он даже не заметил промокшей мантии. Все тело сотрясала дрожь, по лицу катились капли пота. Он тяжело дышал и был не в силах отделаться от необъяснимого чувства ужаса. Мысли мелькали одна за другой с головокружительной скоростью — даже сосредоточившись, он не мог понять, о чем думает.       Гарри ярко, до мельчайших деталей вспомнил прошедший вечер и поцелуй с Чжоу и тут же ощутил горький ком в горле. Едва он успел склониться над унитазом, его вывернуло наизнанку. Десять минут спустя, выйдя из кабинки, он медленно ополоснул лицо и руки ледяной водой и уставился в зеркало. Внутри чувствовалась пустота. Паника утихла, в груди заныло тоскливой, тревожной болью. Он не помнил, как добрался до башни Гриффиндора, как принял горячий душ, как забрался под одеяло. Все спуталось и казалось дурным сном. Гарри не мог дождаться, когда он закончится.       На следующий день, куда бы он ни пошел, за его спиной не смолкал взволнованный шепот. Утром это оставило его равнодушным, но к вечеру начало неимоверно раздражать. Мальчики смотрели с нескрываемым уважением, девочки хихикали, прикрываясь ладонью, и предательски краснели, поймав его случайный взгляд. «Хорошо хоть не бросаются навстречу — похлопать по плечу и пожать руку», — подумал Поттер, проходя по коридору и услышав откуда-то сбоку очередной восхищенный вздох.        «Крестный бы, наверное, мной гордился». Крестный… Сириус. Гарри впервые допустил мысль о Бродяге с того дня, как уехал в Хогвартс, но почему-то вместо привычного тепла ощутил горечь.       Когда за ужином Рон не выдержал и спросил, почему все девчонки стали вести себя как ненормальные, Поттер едва не огрызнулся в ответ, но, к счастью, вовремя сдержался. Раздражение сменилось тревогой, что росла с каждой минутой, заслоняя, казалось бы, приятные — пусть и довольно смутные — воспоминания о прошлом вечере. О том, что случилось позже, в мужском туалете, Гарри решил забыть, списав это на запоздалое волнение от первого свидания.       — Я что-то пропустил? Чего они все шепчутся? — Рон, не церемонясь, выдернул его из круговорота мыслей.       — Я вчера поцеловал Чжоу и ей, видимо, понравилось, — мрачно буркнул Поттер.       — О! А где ты научился?       — На Рождество… Сириус… Дал пару журналов.       У Рона загорелись глаза и щеки — неизвестно, что ярче.       — Ничего себе! Ты попросил или он сам предложил? И что там пишут? Поделишься?       — Прости. Изучил и оставил дома. Не решился брать их с собой в Хогвартс, — лицо пылало не от смущения, а от беззастенчивого вранья.       Оставил дома. Так, словно ничего не было. И быть не могло. Сам того не сознавая до конца, Гарри пытался заменить настоящие воспоминания ложными — да, он спросил, и Сириус объяснил ему все в теории и дал пару журналов с полезными советами. Почему тогда ему никак не удавалось отделаться от мысли, будто он — преступник, и его вот-вот разоблачат и осудят?       Всю первую неделю после каникул Сириус пил, не просыхая. Благороднейшее и древнейшее семейство Блэков ценило выдержанный алкоголь, а потому запасы вина и огневиски в специально отведенном для их хранения подвале были практически бесконечными. Как только дом погружался в темноту, Бродяга выскальзывал из спальни, спускался вниз, и приносил из подвала несколько бутылок — запас на пару ночей, который он, впрочем, все равно каждый раз опустошал до рассвета.       Днем он спал — настолько крепко, что зачастую забывал покормить гиппогрифа. Молли ворчала, но не вмешивалась. Люпин попытался было как-то поговорить, не понимая, что происходит с другом, но тот, услышав характерный скрип двери, отвернулся к стене и притворился крепко спящим. Сейчас ему никто не был нужен, в том числе он сам. Бродяга был готов на все, лишь бы не думать. Лишь бы уснуть и спать ночи и дни напролет. Лишь бы не вспоминать Рождество и не чувствовать эти боль, стыд и похоть. Ужасно. Невозможно. Нельзя.       Десять дней спустя, поздно вечером, на площади Гриммо появился Дамблдор. Сириус не знал, что заставило его выпить отрезвляющую настойку, принять душ, побриться и спуститься вниз к ужину. Помимо обсуждений дел Ордена, Альбус мимоходом упомянул о Гарри, и Блэк вскинулся, словно охотничья собака, почуявшая что-то в воздухе. Крестник еще ни разу не написал ему, и, по правде говоря, Бродяга боялся получить от него письмо. Услышать о крестнике от директора было чем-то естественным и безобидным. «Как у него дела?». «Уже успел получить наказание от Северуса». С губ невольно сорвался лающий смешок.       К огромному удивлению миссис Уизли, после визита Дамблдора Блэка как будто подменили. Невскрытые бутылки отправились обратно в подвал, недопитые — в раковину и мусорное ведро. Не дожидаясь очередного напоминания, Бродяга разобрал завалы хлама в собственной комнате, убрал на чердаке у Клювокрыла, а затем вежливо поинтересовался, чем помочь Молли в уборке дома.       На первый взгляд казалось, будто он взял себя в руки, однако… Бродяга и домашнее хозяйство? Кого он надеется обмануть? То была лишь еще одна попытка забыться. Отчаянная в постоянно ощущаемой Сириусом безнадежности.       Он заметил, что, пока вытирает пыль, разбирает и раскладывает по местам вещи и отправляет в мусорный пакет всевозможный хлам, мысли как будто тоже приходят в порядок и сами собой послушно ложатся по полочкам в голове. Осторожно, чтобы не нарушить хрупкий покой, Блэк снова и снова пытался договориться со своими демонами.       Гарри, его Гарри, столь многое пережившему и потерявшему, нужна нормальная семья, и он, Сириус, обязан стать ею для крестника. А значит — никакого алкоголя и непристойных фантазий.       На календаре была середина марта, а от Гарри так и не пришло ни единого письма. Стараясь выкинуть из головы надуманные причины, Бродяга несколько раз садился за свой старый стол, доставал из ящика пожелтевший от времени пергамент и облезлое перо и пытался написать крестнику сам, но слова отчего-то не шли. То ли за напускным спокойствием вот-вот был готов разразиться шторм, который Блэк усиленно скрывал даже от себя. То ли он боялся быть не к месту в жизни крестника, полагая, что отсутствием даже короткой весточки Гарри пытается сказать ему именно об этом. Тем более после того, что случилось между ними на Рождество.       Пергамент мялся, перо ломалось, чернильница опрокидывалась, а чернила настолько въедались в кожу, что Сириусу пришлось обратиться за помощью к Молли для того, чтобы вывести их — известные ему заклинания довольно быстро закончились.       Чтобы отвлечься, он даже пытался уговорить Альбуса послать его на задание Ордена — пусть самое мелкое и несерьезное, — но тот, конечно, запретил ему даже думать об этом. «Сириус, если бы речь шла только о тебе… Но ты больше не один. Ты подумал, как я буду смотреть в глаза Гарри, если тебя схватят, а то и вовсе убьют на месте? Ты нужен ему сильнее, чем можешь себе представить».       Какой-то замкнутый круг.       Когда в доме изредка слышался шорох совиных крыльев — в основном они прилетали к Молли, — у Сириуса на несколько мгновений замирало сердце. Он хотел получить от крестника хотя бы короткую записку и вместе с тем до дрожи в руках боялся узнать, что свидание с Чжоу прошло замечательно и Гарри очень благодарен ему за «помощь». Если так, то Бродяга был готов никогда в жизни больше не получать от него писем. «О, правда?», — демоны самоуверенно ухмылялись, притаившись за ближайшим углом.       По коридору разносились отголоски ворчливого уханья, и Сириус, забыв обо всем, вновь спешил на кухню так, что чуть не падал на лестнице.       Тем ядовитым чувством в груди была ревность. Она разрасталась с каждым днем и неполученной от Гарри весточкой. Он не был знаком с Чжоу Чанг, но, похоже, уже люто ее ненавидел.