Вопрос нашего времени

      Злость испарилась, словно ее и не было, — осталась чистая боль, много боли. Она отравляла кровь, душила веревкой, накрывала волной. Один задыхался, другой — захлебывался.       Сириус вновь подошел и сел рядом с ним, только еще ближе. Горестно вздохнув, он протянул руку и погладил крестника по щеке. Совсем как тогда, на Рождество. Серые глаза смотрели истерзанно, зеленые — затравленно. Пальцы очертили скулы и скользнули вниз, к подбородку. Только бы не коснуться губ. Их лица слишком близко. До неизбежности. До безысходности.       — Гарри, посмотри на меня.       «Поцелуй меня, Сириус. Пожалуйста. Не говори ничего, просто поцелуй».       Поттер накрыл ладонь крестного своей, и Сириус вздрогнул от холода его пальцев.       Они вновь перешли невидимую границу и едва балансировали у самого края.       — Вот… Вот что я тебе скажу, — в горле пересохло, правильные слова застревали и царапали его, кажется, до крови. — Я категорически запрещаю тебе жертвовать собой ради меня. Я совсем не стою того, Гарри. Я прожил свою жизнь, теперь — твоя очередь. Обо мне мало кто заплачет, а ты… Ты нужен слишком многим. И мне в том числе… Где бы я ни был.       Никогда еще голос Тени не звучал в его голове так громко. Хриплый, надтреснутый, измученный, он заглушал все мысли и всю боль. Она смеялась так заливисто и фальшиво что, казалось, вот-вот захлебнется смехом. «Ошибаешься, Бродяга. Я пожертвую собой столько раз, сколько будет нужно». И хотя Поттер был согласен с принятым решением, его страшила сквозящая в ее тоне уверенность, что Сириуса вновь придется спасать.       «Потому что без него теряется смысл. Да?»       «Обними его, сейчас же. И никогда не отпускай.»       Гарри послушно уткнулся Сириусу в худое плечо, сжал в ладони тонкую ткань рубашки и закрыл глаза. Ему хотелось задохнуться запахом Бродяги. И признаться еще в чем-то, пока не поздно.       — Сириус, я…       Разумеется, им помешали. Мадам Помфри заглянула проверить, не закончилась ли капельница, и тут же отругала Сириуса, что тот сидит на кровати Гарри и, видите ли, мешает лечению. Они дружно фыркнули и, посмотрев друг на друга, засмеялись.       Даже когда к вечеру в больничном крыле, наконец, появился Дамблдор, Гарри с трудом мог сосредоточиться на новостях. Разве что на душе стало чуть легче от известия, что все живы. Тень ушла — Сириус же, напротив, почти не покидал крестника, опасаясь, что он перенервничал: все-таки то была его первая битва с целой армией приспешников Темного Лорда. Гарри не спорил с ним вслух, но все больше молчал и смотрел в окно, размышляя совсем о другом.       Все, о чем он думал в последние месяцы, переворачивалось, перерождалось и представало перед ним в новом свете. За ничтожные часы чувство к Бродяге усилилось настолько, что заполнило его целиком, грозясь либо вот-вот выплеснуться наружу, либо окончательно свести Поттера с ума.       Раны заживали. Надломов и трещин внутри становилось только больше. Гарри менялся, ломался, решался на то, о чем раньше не мог даже помыслить. Иногда, ненадолго оставаясь один, он вытягивал перед собой руки и завороженно смотрел на свои бледные, подрагивающие от напряжения пальцы, почти физически ощущая, как время — черт возьми, их с Сириусом секунды, дни и годы — неуловимо утекает сквозь них.       Почему его не покидает ощущение беды, стоит лишь подумать о крестном? Посмотреть на него. Взять за руку. Обнять. Гарри радовался неотлучному присутствию Бродяги, но внутри было странно и страшно.       Что с ним происходит? То, что он называет Тенью, — и правда подкравшееся безумие? Или вдобавок к змеиному языку и способностям к квиддичу, у него проявился талант прорицателя? Какой-то бред.       Попытки мысли логически заканчивались мигренью. Желание отдаться чувствам грозило непредсказуемыми последствиями.       — Профессор, я больше не поеду к тете с дядей на лето.       Дамблдор только вздохнул: он хорошо выучил это выражение лица Гарри, еще сильнее роднившее его с Джеймсом. Директор собирался было напомнить о жертве Лили и защитных чарах, наложенных на дом Петунии Дурсль, но осекся, споткнувшись на полуслове. Изумрудные глаза сверкнули холодом, стоило ему лишь качнуть головой и открыть рот. За прошедший год отношения Альбуса и Гарри ухудшились — он, конечно, хотел как лучше, но кого это теперь волнует… После того, как Дамблдор столько времени избегал его, даже когда был действительно нужен, доверие Поттера к нему не то, чтобы исчезло совсем, но основательно пошатнулось. И сейчас, какие бы весомые аргументы в пользу возвращения к родственникам он ни привел, Гарри не выслушал бы до конца и первого.       Отчасти в качестве извинения — и чтобы немного, напоследок, подействовать Фаджу на нервы, — директор получил для Поттера разрешение пользоваться магией вне стен школы. Разумеется, приятный сюрприз сопровождался коротким наставлением.       — Сириус очень способный и сильный маг, Гарри, и не раз принимал участие в битвах с Пожирателями. Думаю, будет нелишне, если летом он обучит тебя некоторым заклинаниям, которые не входят в школьную программу. Заодно и сам вспомнит старые навыки. Вот только… Постарайтесь все же не слишком увлекаться. Дом на площади Гриммо, уверен, еще не раз пригодится нам целым.       — Спасибо, профессор. Думаю, мы справимся.       Заметив тень улыбки на лице ученика, Дамблдор отважился с озорством подмигнуть ему и пожелать хорошего лета.       Гарри вернулся на площадь Гриммо, как только закончился учебный год. Он не сомневался, что провалил последние экзамены, потому что уже не мог сосредоточиться ни на чем, кроме двух предстоящих месяцев в доме крестного.       Не спрашивая согласия, Сириус — в образе Нюхалза — встретил его на вокзале. Прямо на перроне, устав ждать, он встал на задние лапы, положив передние крестнику на плечи, ласково лизнул его в щеку и завилял хвостом. Поттер рассмеялся и крепко обнял пса за шею. Несмотря ни на что, в тот день он был счастлив.       Гарри стоял на кухне, глядя в окно и нервно кусая губы. Снаружи сгущались сумерки. Ярко-желтый свет фонарей вспарывал густой вечерний воздух — этим летом в Лондоне было удивительно жарко. Из окна доносился тяжелый, сладковатый запах лилий. Поттер ждал, пока заварится чай — две черные кружки с пакетиками, полными ароматных трав, стояли перед ним на столе.       То был первый вечер, когда они с Сириусом остались в доме одни — не считая, конечно, Кикимера, но Гарри за прошедшие несколько дней еще ни разу его не видел. Бродяга ждал наверху — с самого утра они копались в огромной домашней библиотеке Блэков в поисках книг с защитными и лечебными заклинаниями. Бродяга, правда, был настроен скептически.       —Зная мое семейство, рискну предположить, что мы найдем одну только черную магию, граничащую по последствиям с непростительной, — заявил он, небрежно вытаскивая древние тома с полок и бросая их прямо на пол. — Впрочем, от этого хлама давно пора избавиться, так что заодно выкинем все ненужное.       Ближе к вечеру, надышавшись пылью, Гарри принялся раз за разом чихать, и Сириус, опасаясь, что у крестника началась аллергия, отослал его на кухню — сообразить им что-нибудь на ужин.       Поттер оперся руками о деревянную столешницу, опустил голову и прикрыл глаза. Чай остывал, гора кое-как нарезанных сэндвичей ждала на тарелке. Его мутило — весь день не было и намека на аппетит, а сейчас он и подавно не мог даже думать о еде.       Еще немного, и он сам бы сбежал вниз, подальше от крестного: по мере того, как за окном темнело, сердце билось все чаще, а в комнате как будто исчезал кислород. Дыши. Это просто. Вдох-выдох.       Сегодня… Да, сегодня он скажет Сириусу все. Пока не передумал. Пока не до конца схлынул ужас от случившегося в Министерстве. Пока они снова не угодили в смертельную передрягу — что-то подсказывало, что теперь подобное будет случаться чаще обычного. Однако порой, в особенно спокойные и тихие дни, ему продолжало казаться, что лучше и проще вот так, на грани, чем быть униженным и почти наверняка отвергнутым.       Но Тень не умолкала: «Проблема в «почти», Гарри. Ты ведь и сам все понимаешь, не так ли?». Он уже знал эти молоточки в голове, дымное марево перед глазами и силу, от которой кровь бурлила и стремительно неслась по венам, а сердце стучало с бешеной скоростью.       Бабочки в животе трепетали от радости. Значит, сейчас он все делает правильно.       В ожидании крестника Сириус успел притащить к себе в комнату высокую стопку старинных книг с заклинаниями. Они сидели прямо на полу, листая ветхие страницы, и одновременно ужинали.        — Мать всегда дико злилась, когда я приходил в столовую с книжкой в руке, — с иронией заметил Сириус.       — Ты? С книгой? — недоверчиво приподнял бровь крестник.       Бродяга фыркнул и, совсем как ребенок, показал ему язык.       — Представь себе, случались те немногие, от которых я не мог оторваться…       Следующие минут десять прошли в тишине. Сириус доедал последний сэндвич — к счастью, занятый чтением, он не заметил, что крестник едва прикоснулся к еде. Поттер взял недопитый чай — ромашка ничуть не помогла успокоиться, — поднялся и отошел к окну. Говорить с крестным и при этом смотреть на него было равносильно самоубийству.       Наверное… Пора? Он сделал последний глоток и отставил кружку в сторону.       — Сириус… Можно с тобой поговорить?       — Да, конечно, — слегка рассеянно ответил тот, углубившись в расшифровку заклинания, написанного, похоже, на каком-то древнем языке.       Как же начать…?       — Как-то весной, в письме, ты спросил, как прошло мое свидание с Чжоу…       Бродяга все так же не отрывал взгляда от страницы, но больше не видел ни слова — буквы дрожали и расплывались перед глазами. Блэк машинально скрипнул зубами от нехорошего предчувствия. Он не услышал первых слов, но, уловив имя девушки, моментально напрягся. Воображение быстро и услужливо нарисовало картину, как далеко могли зайти двое влюбленных подростков. Сам он вытворял в юности и не такое, но сейчас ведь речь совсем не о нем…       — Конечно, помню, — пробормотал он. — Ты, кажется, еще тогда не ответил.       — Да, извини. Мы… Мы расстались.       Стыдно признаться, но от сердца моментально отлегло.       — Прямо на первом свидании? Вот это скорость! — хмыкнул Блэк. — И что же ты натворил?       — Нет, нет, все прошло неплохо, мы встречались некоторое время, но в итоге разошлись.       — Почему?       Гарри помедлил, собираясь с духом. Пальцы сами собой выстукивали на подоконнике неровный ритм. Сириус, ощутив легкий укол волнения, не сводил глаз с напряженной спины крестника.       Почему-то в этот момент он боялся не слов, которые могут прозвучать, а того, что Гарри повернется и взглянет ему в глаза. Он мог прочитать в них слишком многое. Например, неуместную радость. Или такую глупую надежду.       — Ну, наверное потому, что я не хотел ее целовать.       В повисшем молчании даже стук сердца казался слишком громким и мешал сосредоточиться.       — Сириус, я не хочу целовать никого другого. Только тебя.       Где-то он уже слышал эти слова. Да, точно. В своих фантазиях — давних и самых невинных по сравнению с остальными. Блэк жмурился до рези в глазах и часто моргал, пытаясь проснуться. С тех пор, как крестник поселился у него, подобные видения доставляли больше неудобств, чем удовольствия. Сириус боялся попросту перестать различать сон и явь. Правильно боялся. Похоже, это только что случилось.        Гарри смотрел в темноту за окном, от всей души желая провалиться сквозь землю. Почему Бродяга молчит? Вдруг он ушел, даже не захотев его выслушать? Поттер хотел обернуться, но испугался… Он и сам не знал толком, чего именно. Выражения лица крестного? Или его отсутствия в комнате?       Тишина натягивала нервы в струны и сводила с ума неизвестностью. Сириус был здесь — он и не думал никуда уходить. Лицо пылало, по коже бежали мурашки — демоны сходили с ума и срывались с цепей один за другим. То вряд ли был сон — в них все разворачивалось несколько иначе. Смелее, откровеннее, развратнее. Но поверить, что все по-настоящему, было очень страшно и до смешного неловко.       Бродяга не помнил, как оказался у окна, рядом с крестником. Он точно знал, чего хочет… И так не хотел думать о том, что надо. «Из вас двоих взрослый — все еще ты», — противным шепотом изводил его голос разума. — «Сам виноват, тебе и разбираться. Научись уже нести ответственность за собственные глупости».       — Может, я настолько хорошо целуюсь? — он не придумал ничего лучше, кроме как вновь перевести все в шутку.       — Да, я тоже сначала так подумал, — серьезный тон крестника дал понять, что попытка не была засчитана.       — Или ты предпочитаешь не девушек, а парней… Это нормально, Гарри. Не знаю, как в мире магглов, но у волшебников подобное не считается… Отклонением.       — Если бы все было так… Я предпочитаю тебя, Сириус.       Сердце Бродяги обливалось кровью. Поттер чувствовал, как по венам разливаются адреналин и злость. Тень пришла, как обычно, без приглашения и притаилась у него за спиной.       — А может… — от волнения Блэк сбился и закашлялся, и Поттер тут же прервал его.       — Крестный, прекрати! На все твои «может» я отвечу одинаково. Может, я просто подросток и у меня не все в порядке с головой из-за гормонов? Может, я рано потерял родителей, не знал любви и теперь, встретив тебя, ищу ее всеми возможными способами? Может, я слишком испугался пережитого в Министерстве и напридумывал себе черт знает что?       — Гарри…       — Сириус, я серьезно, — вздохнул он. — Я в своем уме и мне не кажется. Кстати, хочешь посмеяться? Я один раз был на свидании с парнем.       Воспоминания об этом нелепом эксперименте до сих пор не вызывали у него ничего, кроме омерзения. Но чего не сделаешь, когда чувствуешь себя загнанным в ловушку? В тот раз Гарри стошнило еще до поцелуя, стоило парню — Бен, кажется? — попытаться взять его за руку. А вот об ухищрениях, на которые пришлось пойти, чтобы сохранить все это безобразие в тайне, вспоминать было даже смешно. Спасибо Гермионе. С иронией — за идею и вполне искренне — за помощь.       — Не вижу ничего смешного. Как прошло?       — Отвратительно. Хуже, чем с Чжоу, — он решил не вдаваться в детали, Сириус не осмелился интересоваться подробностями.       От повисшей в разговоре паузы обоим стало еще хуже, чем от неловких и растерянных слов.       — Бродяга, если ты предпочитаешь девушек, скажи мне, и мы закроем эту тему, — Гарри, как мог, старался заглушить мольбу в своем голосе, а потому последняя фраза прозвучала с нарочитой небрежностью и больно резанула слух.       «Скажи уже хоть что-нибудь про себя, а не обо мне. Даже если я все придумал и ты ничего не чувствуешь, а Гермиона ошиблась впервые в жизни, предположив, что ты никогда не сможешь меня возненавидеть.»       Не успев как следует обдумать ответ, Блэк вдруг с досадой выдал:       — Да были у меня и те, и другие…       Ему не хватало сил контролировать сразу и слова, и поступки — Гарри снова удалось застать крестного врасплох. Он лихорадочно цеплял разбегающиеся мысли и отвечал почти наугад.       Вот тут Гарри залился непрошеным румянцем до самых ушей. Почему-то представлять Сириуса с парнем оказалось куда более неловко, чем с девушками, сколько бы их ни было. Бродяга тут же пожалел о сказанном и попытался спасти положение.       — Гарри, ты еще подросток.       — Я же сказал…       — Я о другом. Даже не принимая во внимание тот факт, что мы почти родственники, что я твой крестный… Это неправильно. Так нельзя.       — Бродяга, ты пол-жизни нарушал правила. Делал как раз то, что нельзя. Что изменилось сейчас?       — То, что речь уже не только обо мне.       В тот момент Сириус и правда испытывал брезгливую ненависть — но совсем не к мальчику, а к самому себе.       Кого он обманывает? Почему сопротивляется? Ему ведь и правда нет и никогда не было дела до правил, если он знал, что по настоящему чего-то хочет. А Гарри был не просто желанием, но жизненной необходимостью. Однако глубоко в душе у Бродяги пряталась и другая потребность — защитить крестника. Не только от Темного Лорда, не только от войны, но и от последствий необдуманного выбора. Блэк нервно сглотнул: его подташнивало от звука собственного голоса и произносимых слов.       — Ты понимаешь, какие проблемы нас с тобой ждут? Что скажут остальные?       — Сириус, тебе же никогда не было дела до мнения окружающих. А я… Я всю жизнь в центре внимания, хоть и не по своей воле. Теперь в этом появится какой-то смысл. Я буду счастлив, и плевать на всех. Ты же сам пять минут назад заявил, что волшебники нормально относятся к подобному…       — Нормально, если речь идет про обычных, никому не известных людей. Тебе таким не стать — никогда, даже спустя годы после войны. А я всегда буду старше и твоим крестным.       Поттер едва не взвыл.       — Бродяга, ты издеваешься надо мной? Ты вообще хоть представляешь, чего мне стоило прийти к тебе и сказать «Сириус, знаешь, я как бы в тебя влюблен, что будем делать?»?!       Блэк задумчиво щурился, притворившись, будто рассматривает что-то за стеклом. Взгляд зеленых глаз прожигал его насквозь. Сириус не сомневался, что если позволит себе хотя бы украдкой взглянуть на Гарри, все сказанное перестанет иметь значение. У него сорвет крышу, и одним поцелуем, как в прошлый раз, дело тут точно не ограничится.       Блэк прятал глаза, потому что боялся показать крестнику свое восхищение. Он хотел этого. Мерлин, больше всего на свете он хотел, чтобы Гарри пришел к нему однажды вечером и сказал, что любит. Посмеялся бы над его жалкими оправданиями, приблизился до невозможного и выпалил: «Я же не слепой, Сириус! Я вижу, как ты смотришь на меня все это время, каждый божий день! Как темнеют твои глаза, как ты ищешь любой повод, чтобы прикоснуться, как краснеешь, словно мальчишка, видя меня в одном полотенце после душа!».       Бродяга отдал бы все за то, чтобы Гарри бросил ему в лицо эти обвинения, загнал в угол, а после — поцеловал, не дав опомниться.       Из них двоих взрослым все еще оставался Блэк, и потому…       — Да, представляю. Я бы не смог.       — Знаю. Иначе я бы так и не решился, — едва слышно пробормотал Поттер.       Он скрестил руки на груди, будто пытался закрыться от страданий, которые причиняло ему деланое равнодушие крестного. Перед глазами мелькали блеклые картинки их общего, пусть и недолгого, прошлого. Он помнил каждый момент, в мельчайших деталях, с самого дня их знакомства.       В уголках губ притаилась усмешка. Какое счастье, что он не убил Сириуса тогда, в Визжащей Хижине. А ведь мог бы… В тот день в нем бушевало столько ненависти, что вполне хватило бы на приличную Авада Кедавру. От Гермионы он знал, что в случае с непростительными заклятиями недостаточно правильно произнести слова и сделать точные движения рукой. Нужно хотеть причинить боль.       Гарри не понимал, почему вспомнил об этом именно сейчас. Возможно, чтобы как можно сильнее разозлиться и задушить нарастающим гневом ростки отчаяния, что один за другим прорастали в груди, вспарывая легкие и затрудняя дыхание. Сириус виновато молчал. Эта красноречивая тишина между ними, что появилась еще зимой, начала действовать Поттеру на нервы.       — Не поверишь, я даже учиться лучше стал, — как будто с сожалением выплюнул Гарри, так и не отрывая взгляда от темноты за окном. — МакГонагалл нарадоваться не может, Снегг на последнем занятии похвалил. Казалось, у него вот прямо в классе инфаркт случится. Нельзя летать — зачитываюсь книжками по квиддичу, историю изучаю, теорию зачем-то учу. Отряд Дамблдора тренирую так, что к концу занятия все падают от усталости. Мне кажется, они уже жалеют, что во все это ввязались.Что угодно, лишь бы о тебе… Не думать.       — Зельеварение-то зачем? Выбрал бы что-нибудь поинтереснее…       Крестнику всегда нравилось чувство юмора Блэка, но очередная его попытка перевести серьезный разговор в какую-то плоскую шутку вызвала в нем отторжение.        — Приворотное зелье тебе подсуну в утреннем кофе, — огрызнулся Поттер. — Или сыворотку правды.       — Гарри… — измученно вздохнул Сириус.       — Скажи мне это, Бродяга, — Поттер, наконец, отвернулся от окна и не таясь посмотрел на Блэка. — Скажи, глядя в глаза, что не любишь. Что я для тебя просто крестник, сын лучшего друга. Что ты поцеловал меня лишь по своей вечной пьяни и моей глупой просьбе. Скажи мне!       Руки сжались в кулаки. С каждым словом он подходил все ближе. Блэк не делал ни шага назад и не отводил глаз от крестника. С языка рвалось еще много резких слов, но Гарри заставил себя замолчать, когда понял, что кричит на Бродягу. Сириус выглядел ошеломленным — кроме той, первой, встречи, он еще не слышал, чтобы Поттер повышал голос.       Гарри не хотел… Входя этим вечером в спальню крестного, он уговаривал себя быть готовым к любому исходу разговора. Но, конечно, Поттера охватило жгучее разочарование, когда крестный вот так оттолкнул его. Впрочем, может, он и правда все выдумал. Он же подросток и ни черта не видит и не понимает. Не знает жизни. Гарри замер, оставив между ними расстояние в несколько шагов, и опустил глаза. Сириус кусал губы и часто дышал.       «Я не могу, не могу, не могу… Гарри, мой Гарри. Его руки. Его губы. Его глаза. Не матери. Просто глаза цвета изумруда. Джеймс бы меня убил, но…».       Ответа ему, видимо, не дождаться. Поттер повернулся, чтобы уйти, но делал совсем крошечные и медленные шаги, до последнего надеясь, что не ошибся. Что еще сантиметр, ещё секунда, и Сириус, пусть даже не говоря ни слова, схватит его за руку.       Но ничего не происходило. Гарри казалось, будто он идет босыми ногами по разбитому стеклу. Кружилась голова. Взгляд затуманился, по вискам текло что-то горячее и липкое. Он и не заметил, когда в комнате стало так жарко.        — Это было бы слишком наглой ложью даже для меня, — вдруг донеслось ему в спину.