Вопрос нашего времени

      Ответом Сириусу послужила мертвая тишина. Скрипела приоткрытая дверь. Гарри наверняка ушел, не захотев больше его слушать. Ну и правильно. Он закрыл лицо руками и грязно выругался.       За спиной неожиданно послышался шум. Обернувшись, Бродяга увидел, как крестник, пошатнувшись, прислонился к стене и медленно сполз на пол, явно теряя сознание. Забыв обо всем, Блэк бросился к нему.       — Гарри? Очнись! Ты слышишь? Посмотри на меня! Гарри!..       Когда Поттер открыл глаза, то обнаружил себя лежащим на кровати крестного с холодной повязкой на голове. Сириус сидел рядом и держал его за руку. Даже едва очнувшись, Гарри вспыхнул при мысли о том, чем они могли бы заниматься в этой самой постели, если бы разговор закончился иначе. Поттер помнил его от начала до конца, до момента, когда он дотронулся пальцами до ручки двери и услышал последние слова Сириуса. Дальше была лишь тьма.       Сейчас он чувствовал себя почти нормально, если не считать небольшой слабости. Крестный был бледен и смотрел с нескрываемой тревогой.       — У тебя снова случилось видение?       Гарри помотал головой.       — Нет, ничего такого. Неожиданно потерял сознание. Я в порядке, правда.       По лицу Сириуса было видно, что он ему не верит.       — Я спущусь вниз, принесу сладкий чай и еще чего-нибудь поесть. Не вставай. Что бы это ни было, тебе нужен отдых.       — Знаешь, иногда мне кажется, что тебя не существует.       Сириус остановился, как вкопанный. Приоткрытая дверь манила его — можно было бы сделать вид, что не услышал слов крестника, а после — вести себя, как прежде, словно никакого разговора не случилось. От этих мыслей и своей готовности струсить Бродяге захотелось дать себе пощечину. Чуть помедлив, он обернулся и тут же поймал взгляд мальчика — внимательный, но бесстрастный.       Гарри с усилием приподнялся и сел на постели. Он говорил, сложив руки на коленях и нервно ломая пальцы, но голос был пугающе спокойным, а глаза — пустыми.       — Что я тебя выдумал. Ну, знаешь… Чтобы спастись от одиночества. Поговорить. Побыть просто-Гарри. Если повезет, найти какой-то смысл в этой войне. Поверить, будто меня что-то ждет — там, в будущем, если она когда-нибудь закончится.       Поттер на мгновение замолчал и тронул пальцами левый висок.       — Но, наверное, ты все же есть, — почти шепотом продолжил он. — И это хорошо.       — Почему… Почему ты так думаешь?       — Потому что, будь ты моей фантазией, давно бы меня поцеловал, — в глазах так и плескалось безразличие, но уголки губ дрогнули в кривой улыбке. — Фантазии — они такие. Все, как одна, — с неизбежно счастливым концом. Но если выбирать… Я, конечно, предпочту тебя настоящего.       Сириуса терзали сомнения. Его тянуло закрыть проклятую дверь и вернуться к крестнику. Сесть рядом, взять за руку, как пять минут назад. Глубоко вздохнуть, набраться смелости и все объяснить.       — Гарри, я…       Проблема заключалась в том, что Блэк не мог подобрать ни слова. Неважно, правильным бы оно было или не очень, искренним или лживым, — похоже, в тут минуту он вообще потерял дар речи. Сириус неловко переминался с ноги на ногу, растерянный и как будто виноватый. Все с тем же непроницаемым выражением лица Поттер откинулся обратно на подушку, перевернулся на бок и подтянул колени к груди.       — Я посплю здесь, если ты не против. Очень болит голова. У нас есть что-нибудь обезболивающее?       Момент был упущен, Поттер потерял всякую надежду.       — Да, конечно, оставайся, — без колебаний ответил Сириус. — Я лягу в гостиной. Кажется, в аптечке была настойка. Сейчас принесу. Чай будешь?       Крестник не глядя кивнул и, устало выдохнув, закрыл глаза.       Когда Сириус вернулся, он уже крепко спал. Дыхание выровнялось, чуть подрагивали ресницы. Поттер сжался в комок и обнял себя за плечи. Короткие рукава старой, выцветшей от стирок футболки не скрывали бегущих по коже мурашек. Сириус осторожно подошел и тронул ладонью лоб крестника — тот оказался холодным и чуть влажным. У Гарри явно был озноб. Блэк нахмурился — его настораживало самочувствие мальчика.       Даже за те немногие дни, что он жил с ним, Бродяга не раз замечал нездоровый, сероватый оттенок кожи, темные круги под глазами — хотя он нормально спал, — выступающие на висках синеватые вены и подрагивающие руки, даже когда они всего лишь держал их на столе или коленях.       Конечно, всему виной могли быть нервы — Сириус мог себе представить, каких усилий Гарри стоило пережить этот год, а после — прийти к нему с разговором о своих — неправильных по всем меркам — чувствах. Однако поселившаяся под сердцем тревога еле слышно нашептывала, что дело не только в этом. Мадам Помфри залечила все физические раны, но, может, кто-то из Пожирателей наложил на Гарри внешне незаметное проклятие?       Если бы у Поттера были видения, Сириус бы понял, но он и пальцем не прикасался к шраму, будто совсем забыл о его существовании. Иногда крестный видел, как мальчик с опаской оглядывается по сторонам, а у зеркала смотрел не на себя, но мимо, так, словно за спиной у него кто-то был. Бродяге не хотелось, чтобы о том, что Гарри нездоровится, узнала Молли, или Альбус, или даже Люпин.       Блэк склонился над Гарри, провел ладонью по волосам и легко поцеловал его в лоб. Он накрыл крестника одеялом, взял грязную посуду и на цыпочках вышел из спальни. Спустившись на кухню, Сириус оставил все в раковине, достал на всякий случай зелье от головной боли, а сам согрел еще кружку чая и до рассвета сидел за столом в полном одиночестве и тишине, грея руки и чему-то задумчиво улыбаясь.       Едва проснувшись, Гарри увидел на стене яркий солнечный блик, а на прикроватной тумбочке — поднос с завтраком. Огромная — пол-литра, не меньше — кружка черного кофе и башенка из слегка подгоревших оладьев, щедро политая вишневым джемом. Поттер удивленно моргнул.        — Чтобы ты понимал, — с другой половины кровати послышался ворчливый голос крестного, — это мои первые в жизни оладьи.       Гарри потянул носом, вдыхая сладкий, аппетитный запах, и нащупал рукой лежащие рядом с подносом очки. Сириус обнаружился рядом — он по-турецки сидел в изножье кровати с книгой в руках.        — Ты ведь с шестнадцати лет жил один. Ты никогда себе не готовил?        — Я не готовил кому-то, — застенчивая улыбка на лице Бродяги смотрелась насколько дико, что Гарри моргнул еще пару раз, для верности. — А сам вечно перехватывал сэндвичи, ну и хлопья с молоком по утрам. Я был одним из тех парней, которые уверены, что еда появляется в холодильнике сама собой, и искренне недоумевал, когда в моем ничего подобного не происходило.       Гарри, которого тетя Петунья приставила к плите своим помощником, едва ему исполнилось семь или восемь, так и покатился со смеху.        — Прости, — отсмеявшись, сдавленно прошептал он. — Я ценю, правда. Спасибо. Где ты взял рецепт?        — Стащил у Молли поваренную книгу, — Сириус издал его любимый лающий смешок. — Она, конечно, заметила пропажу, но, судя по выражению лица, не сомневалась, что мы так и умрем от голода с рецептами в руках. А теперь бери поднос и ешь.        — А ты?        — Уничтожил все, что безнадежно подгорело, — подмигнул ему крестный.       То ли сказались почти сутки голодной диеты, то ли Сириус и в кулинарии все схватывал на лету, но завтрак показался Гарри очень вкусным. Облизнувшись, он потянулся за кофе — три ложки сахара на такой объем напитка пришлись как нельзя кстати. Сириус поглядывал на него поверх книги, терпеливо выжидая, пока крестник закончит.       — Чем займемся? — с прежним энтузиазмом поинтересовался Поттер, делая последний глоток.       — Неправильная постановка вопроса. Как ты себя чувствуешь?       Гарри с раздражением отмахнулся.       — Нормально, честно. Думаю, я устал и надышался пылью в библиотеке.        — Сделаю вид, что поверил. Тогда… — Сириус нахмурился, отложил книгу в сторону и посмотрел на крестника. — Гарри, послушай… Насчет вчерашнего.        — Не надо, Сириус.       Поттер хотел остановить его — сейчас он не мог даже думать об их разговоре накануне вечером, — но Блэк протестующе вскинул руку.        — Нет, мы должны поговорить. Как минимум, я обязан извиниться. Прости, что вчера повел себя так глупо. Ты застал меня врасплох, и я не сразу смог собраться с мыслями, чтобы тебе ответить.       Он подтянул колени к груди, оперся на них локтями и с озадаченным видом запустил пальцы в волосы.        — Гарри, ты сказал, что тебе кажется, будто я — что-то выдуманное. Когда я это услышал, то подумал, неужели Нюниус учит тебя не окклюменции, а прямо противоположному. Я уже довольно давно чувствую то же самое.        — Иногда мне чудится, словно я в Азкабане и останусь там до конца жизни, а все это, — он неопределенно повел рукой, — побег, встреча с тобой и Лунатиком, Орден и этот дом — всего лишь сон. И я вот-вот проснусь, наконец-то ощущая внутри что-то кроме могильного холода и пустоты. Ненадолго, потому что дементоры тут же поспешат ко мне, почуяв радость и надежду. И вновь у меня не останется ни капли тепла в душе, и я подумаю, что лучше смерть, чем столь жалкое и страшное существование.       Замолчав, Сириус с минуту нерешительно посмотрел на крестника, а после — принялся расстегивать пуговицы на рукавах рубашки. Он закатал их чуть выше локтей, и Гарри с ужасом увидел, что его руки — полностью, от запястий до бицепсов — были покрыты тонкими, аккуратными шрамами. Бледная кожа пестрела розовыми, алыми и белыми следами, а внизу, ближе к ладоням — едва зажившими и совсем свежими порезами.        — Это… Это ты с собой сделал?        — Да, — еле слышно признался Бродяга. — Почти каждый день. Руки, ноги, тело… Везде, кроме лица. Когда на коже не остается живого места, я убираю шрамы заклинанием, а потом беру лезвие и… Режу себя снова.        — Сириус, ты пытаешься…?        — Мерлин, нет, конечно!        — Тогда зачем?        — Чтобы убедиться, что я не сплю. Что у меня действительно есть все то, что я вижу вокруг. После… Мне становится легче. Все вокруг снова кажется… Настоящим.        — Но это и есть твое настоящее! Если не веришь себе, послушай хотя бы меня.       Сириус лишь грустно усмехнулся.        — Я бы хотел… Знаешь, сколько бы я ни ругался на этот дом… Я соврал, Гарри. На самом деле я очень рад быть здесь. Потому что альтернатива…       Он прикрыл глаза. Поттер на мгновение представил, какие ужасы рисовала ему память, и ощутил дрожь внутри. Тень пряталась в углу и ошеломленно молчала.        — Последние два года стали для меня настоящим чудом. Клюворыл, помощь Альбуса, Римус рядом, хотя бы относительная свобода… И ты. Твои письма. Приезды. То, как ты смотришь на меня, улыбаешься, тянешься за объятиями при встрече.       Блэку хотелось встать с кровати и отойти к окну, повернуться к крестнику спиной, потому что самые трудное все еще ждало впереди, но… Хватит, Сириус. Пора, наконец, повзрослеть.        — Гарри, проблема в том, что мне мало всего этого. Мало тебя. Вот так, в роли крестника. Мне не хватает разговоров. Прикосновений. Близости. Я не могу сопротивляться своему желанию большего, но и признать и принять его — тоже. Мне кажется, я не заслужил тебя даже крестником, не говоря уже о чем-то кроме. Меня никогда не волновала моя ориентация, но…       Поттер ощутил, как в груди всколыхнулось что-то горячее и живое.        — Сириус…        — Дай мне закончить. Иначе я так и не решусь сказать тебе все, что хотел и давно должен был. Я давно перестал видеть в тебе сына своего лучшего друга. Как и замечать в твоих глазах Лили. Я поцеловал тебя, потому что сам этого хотел. И точно так же, как и ты, думал, что это невозможно.        — Но вместе с тем я очень хочу защитить тебя — в том числе от самого себя, если потребуется. Я уже не тот, о ком столько тебе рассказывал. От прежнего Бродяги остались разве что безрассудство, вспыльчивость, склонность заливать алкоголем любые чувства… А, ну и комки черной шерсти по всему дому.       Гарри невольно улыбнулся. Бродяга почувствовал, как на душе стало легче. Но только слегка.        — Я очень слаб, Гарри. У меня часто случаются плохие дни. Бывает, что мне не нужно ничего, кроме бутылки, и я днями напролет только и делаю, что напиваюсь и смотрю в одну точку. Бывает, что я кричу по ночам, просыпаюсь от кошмаров и не могу уснуть до рассвета. Бывает, что я никому не доверяю и ненавижу весь мир за то, что со мной случилось. За свои потери, за двенадцать лет в Азкабане.        — Я… Я боюсь того, как неизбежно ты разочаруешься, если увидишь меня вот таким. Настоящим. Я хочу оградить тебя от последствий необдуманного решения быть со мной, не только как с крестным, оказаться слишком близко к моим шрамам, кошмарам и боли. Видеть и соприкасаться с этим день за днем многие годы.       Сириус не к месту рассмеялся, но в его голосе не было ни намека на веселье.        — Наверное, надень на меня Минерва Распределительную Шляпу сейчас, та ни за что не отправила бы Сириуса Блэка в Гриффиндор — слишком многого я боюсь и часто только и делаю, что потакаю своим страхам. Мне не по себе при мысли, что ты останешься со мной, поломанным и потерянным, и упустишь жизнь — настоящую, цветную, ту, что и должна быть у мальчика вроде тебя. Которую ты заслуживаешь. Я боюсь, ты очень сильно пожалеешь о своем выборе спустя годы.       «Я упустил эту жизнь и без тебя. Сам, ни разу о том не пожалев. Она не нужна мне, если ты еще не понял».       Поттер некоторое время смотрел на Сириуса, не говоря ни слова, но что-то обдумывая. Взгляд скользил по его лицу, глазам, рукам, по каждому, даже самому маленькому и незаметному шраму. Гарри представлял Бродягу без рубашки, однако это не было очередной его фантазией. Нет, теперь он видел крестного совсем иначе. Видел боль, затаенную в морщинках вокруг глаз и уголках губ. Чувствовал раны — те, что внутри, под ребрами, — которым уже никогда не затянуться. Замечал на теле множество следов, оставленных временем и пережитыми трагедиями.       Хотелось заглянуть глубже, спросить и попытаться понять. Спасти. Позаботиться. Найти самые правильные слова. Страх смешивался с нежностью. Порывистое «я хочу тебя» сменилось на спокойное и уверенное «я рядом».        — Сириус, я никогда не смогу в полной мере понять твое состояние — для этого мне пришлось бы пережить все то же, что и ты. Но я хочу знать, что ты чувствуешь — не в целом, а каждую минуту. Хочу поддержать. Хочу оставаться с тобой и в плохие, и в хорошие дни. Я буду рядом, что бы ни случилось.       Серые глаза сверкнули надеждой.        — Я очень этому рад, Гарри. Я просто… Оставь мне еще немного времени. Пожалуйста. Я должен свыкнуться, принять… Решиться.        — Перестать ненавидеть себя и дать мне возможность передумать, да? — Поттер хотел съязвить, но тон был, скорее, грустным. Он все еще чувствовал, что крестный колеблется. Словно какая-то часть Сириуса — причем неизвестно, насколько сильной она была, — все еще хочет отвергнуть его.        — С чего ты взял, что я…?        — Не раз видел, с каким обвинением ты смотришь на свое отражение в зеркале.        — Ладно, допустим, — Сириус поднял руки в примирительном жесте. — С этим мы все выяснили. Но что касается нас, договоримся так: если ты поймешь, что для тебя это слишком, что жизнь со мной стала в тягость, ты в тот же день скажешь мне об этом и уйдешь. Я обещаю не удерживать тебя. Хорошо?       Поттер упрямо качнул головой; в голосе послышалась обида.        — Посмотрим…       Блэк потянулся к крестнику и несмело, кончиками пальцев, тронул его руку. Он понимал чувства Гарри, но вместе с тем беспокоился за него и хотел все сделать правильно — если это вообще было возможно в их случае. Поттер доверчиво сжал его ладонь. Они не знали, сколько просидели вот так, молча и спокойно держась за руки — несколько минут, а может, дней, — но тишина уже не тяготила их, как раньше.       «Я хочу познакомиться с твоими демонами. Со всеми до единого. Я не верю, что человек, которого ты только что показал мне — настоящий Сириус. Это не ты. Это — твоя боль. Ты намного лучше, чем думаешь о себе. Тот, о ком я снова и снова прошу тебя рассказать, все еще здесь, в тебе. И я его очень сильно люблю…».       Новости из внешнего мира — так Гарри называл все, что находилось за пределами его нового дома — день ото дня становились все мрачнее. Темный Лорд созывал сторонников. По его приказу Пожиратели убивали волшебников и магглов. Целые семьи пропадали без вести. Некоторые из тех, кого Сириус и Гарри знали лично, предпочли переметнуться на сторону Волан-де-Морта. Читая утреннюю газету, Поттер неизменно чувствовал, как внутри все леденеет от ужаса и гнева.       Когда он встречал очередную знакомую фамилию в списках пропавших или погибших, сердце спотыкалось и замирало. После Гарри мял газетные листы в руках и отбрасывал их прочь. Пол вокруг мусорной корзины на кухне был усеян обрывками бумаги, с которых угрожающе скалились сбежавшие из Азкабана Пожиратели и сам Темный Лорд.       Гарри злился. В своем недавнем письме Дамблдор приказал ему не высовываться с площади Гриммо, что бы ни случилось. «Скоро у меня будет для тебя небольшое задание», — писал директор. — «Но пока я сам не приду за тобой, вам с Сириусом разрешена одна получасовая прогулка в день — поздним вечером вокруг дома и только под Оборотным зельем. Не больше. Понимаю, что я снова прошу от тебя очень много, но постарайся отнестись к моим словам, как взрослый. Все очень серьезно, Гарри».       Пробежав глазами очередную сводку новостей, Поттер грел ладони о кружку с кофе и поднимал перепуганный взгляд на сидящего рядом Бродягу. Тот смотрел на крестника с теплотой и состраданием, как никто понимая, что ему приходится испытывать.       Они сближались, отчасти находя друг в друге так необходимые обоим мир, тепло и покой, отчасти — все больше поддаваясь совсем не родственным чувствам.       Получив распоряжение Альбуса, Сириус с энтузиазмом взялся обучать крестника боевым заклинаниям. Бродяга вытащил мебель из самой просторной комнаты в доме, и они часами могли практиковаться в атаке и защите. Мало того, в огромной библиотеке Блэков Гарри нашел несколько книг по лечебной магии и усердно применял полученные знания на все новых ссадинах и синяках крестного. Тот смеялся, даже когда неумелые попытки лечения приносили дискомфорт и легкую боль.       В другие дни Гарри с видом святого мученика раскладывал на столе учебники и пергаментные свитки и пытался справиться с тем огромным количеством заданий на лето, что дали студентам-старшекурсникам. Блэк, никогда не отличавшийся любовью к учебе, мужественно садился рядом и помогал ему писать сочинения и решать сложные магические формулы.       Порой, видя Сириуса без рубашки, Гарри украдкой посматривал на него, желая запечатлеть в памяти каждую черту любимого человека. Иногда он чувствовал уже знакомое напряжение внизу живота и, нервничая, уходил от греха подальше в свою комнату, сделав вид, что устал или вспомнил о каком-то неотложном деле. Он спешил поскорее сбежать от искушения и не видел облегчения в глазах Сириуса, который чувствовал то же самое.       Оставаться рядом для них было легко и сложно одновременно, но ни один не мог отказаться от этой близости. Пусть порой они и балансировали на самом краю. Гарри ждал, Сириус договаривался со своими демонами.       Было еще кое-что, не дававшее Поттеру покоя. Он никогда не заговорил бы об этом даже с Бродягой, но… Гарри перестал чувствовать присутствие Тени. Подходил к концу июль, с ее последнего появления прошло несколько недель, и за все это время она ни разу его не побеспокоила. Наверное, он должен был ощутить легкость — помешательство, пусть даже на время, отступило, — однако вместо этого внутри вновь поселилась пустота.       Иногда он не спал допоздна, прислушиваясь к звукам из соседней спальни, воображая, чем занят и почему не спит крестный, и спрашивая себя, может, Тень была не помрачением рассудка, но частью его самого — гораздо большей и лучшей, чем он привык думать.       Тридцать первого июля совы принесли Гарри подарки и теплые письма от школьных друзей, четы Уизли, Люпина, Тонкс и даже Грюма. Последний, конечно, подарил незнакомый Поттеру защитный артефакт — серебряный кулон на длинной цепочке в виде перекрещенных волшебных палочек.       В связи с последними событиями — волшебники так и пропадали без вести, а спустя несколько дней мракоборцы обнаруживали их тела, а то и вовсе останки, — Орден Феникса категорически запретил Гарри и его друзьям любые перемещения и встречи. Все, даже Гермиона, были под строжайшим домашним арестом, так что свой День рождения Поттер отметил вдвоем с крестным.       Собрания Ордена проводились в штаб-квартире, но присутствовали на них только взрослые участники. Сириус каждый раз с нескрываемым раздражением извинялся перед крестником, после чего скрывался на кухне и крепко запирал за собой дверь. Впрочем, поздно вечером, когда все расходились, он заваривал чай, приносил его в комнату и хотя бы парой фраз давал Поттеру понять, как обстоят дела.        — Знаешь, а я даже немного рад, что так получилось, — признался Гарри за завтраком.        — Становишься отшельником, как и я? — усмехнулся крестный.       Поттер мечтательно улыбнулся в ответ. Иногда ему казалось, если Бродяга рядом, то больше никто и не нужен. Конечно, он не решался озвучить Сириусу подобную мысль, а потому не знал, что тот думает о нем точно так же.       Он пришел к Блэку вечером — позвать на прогулку. За окном стемнело, две порции Оборотного зелья ждали на тумбочке в прихожей. Бродяга перебирал старые бумаги, стоя спиной к двери. Поттер собирался окликнуть его с порога, но что-то помешало ему выдать свое присутствие. Вместо этого он подошел к крестному сзади, обнял его, ни говоря ни слова, и зарылся носом в пахнущие сигаретным дымом волосы. Блэк вздрогнул и замер — горячее дыхание Поттера соблазнительно щекотало шею.        — Гарри…        — Сириус, сделай мне еще один подарок.        — Где-то я это уже слышал. Если попросишь, чтобы мы переспали, даже и не думай.       Блэк произнес это быстро и небрежно, стараясь скрыть дрожь в голосе. На самом деле он ждал этим вечером чего-то… Такого. Раньше Гарри залился бы краской от подобных слов, но сейчас лишь усмехнулся и коснулся губами шеи Сириуса. Не поцеловал. Просто коснулся. Но и этого оказалось достаточно, чтобы тот мысленно взвыл от возбуждения.        — Мы так и не закончили тот разговор. Ответь мне, Бродяга.        — Гарри, я предлагаю немного подождать.       Тот нетерпеливо вздохнул и сильнее сжал Блэка в объятиях.        — Ты повторяешься, крестный.        — Нет, я имею в виду другое, — он чуть повернул голову, вынуждая Поттера отодвинуться и взглянуть на него. — Я признал свои чувства и не ставлю под сомнение твои, но между нами стоит кое-что еще. Пусть тебе исполнится семнадцать. И пусть закончится война. А после… Мы можем уехать, если хочешь. О нас не забудут, но волшебный мир хотя бы перестанет так давить на тебя, как делает это сейчас.        — Они никогда не оставят меня в покое, — недоверчиво хмыкнул Поттер. — А еще, Сириус, ты в курсе, что на войне погибают? Что я могу, например, потерять тебя? Или мы вообще можем проиграть…        — Я пришел к тебе тем вечером, потому что после всего, что случилось в Отделе Тайн, отчетливо понял, что хочу жить. Прямо сейчас. Не откладывая.       Гарри опустил руки. Бродяге вдруг стало очень холодно. Повернувшись к крестнику, он обнял его за плечи и привлек к себе.        — Все будет хорошо, слышишь? Это всего лишь вопрос времени. Ты веришь мне?        — Конечно, верю. Вот только в мои шестнадцать даже один год кажется вечностью.       Он улыбался, но глаза смотрели грустно. Сириус прижал крестника к себе и шепнул ему на ухо:        — Я выживу, Гарри. Только ради того, чтобы услышать, что ты не передумал… И сказать, что люблю тебя.        — А я своими руками уничтожу Волан-де-Морта и за шкирку притащу Петтигрю в Министерство, чтобы мы были свободны и могли делать, что захотим.       Сириус тихо засмеялся, представив, как крестник держит извивающегося в его руках Питера за хвост и швыряет его на стол изумленного Руфуса Скримджера. Гарри понял, что готов отдать жизнь за этот смех.        — Обещаю.        — Обещаю.