Вопрос нашего времени

      Когда он проснулся, часы показывали одиннадцать. Встать не было сил. Похоже, ему приснился очередной кошмар. Одеяло валялось на полу, подушки были разбросаны по комнате, сам он лежал на одной простыне. Несколько пятен крови разной степени давности расползлись по серой ткани. За окном — конец июля, но в этом доме ему всегда было холодно, как если бы он, забыв одеться, вышел на лютый мороз. Гарри вслепую пошарил рукой по прикроватной тумбочке и тут же услышал сначала грохот чего-то упавшего на пол, а мгновение спустя — звон разбитого стекла. Очки, наконец, нашлись.       Поморщившись — очень ныли мышцы, — он перекатился на живот, свесился с кровати и несколько минут равнодушно наблюдал, как по полу растекается огневиски, а ослепительное июльское солнце играет лучами на сверкающих стеклянных осколках. Кажется, прошлой ночью он добыл эту бутылку из подвала Блэков — Сириус как-то проговорился, что находится за той старой дверью, почти незаметной в тени лестницы. Он не помнил ни как шел за ней, ни как в гордом одиночестве умудрился выпить больше половины. На тумбочке остался одинокий стакан.       Все с тем же безразличием Поттер протянул руку, провел пальцами по тонким граням, очертил края и небрежным движением столкнул его вниз. Стук и звон еще долго отдавались гулким эхом в вечно больной голове. Раскинувшись на кровати, он бездумно смотрел в потолок, жмурясь от света, а после со стоном сполз на пол и босиком, прямо по осколкам, отправился в ванную. Стоило открыть дверь в коридор, календарь на стене зашуршал листочками от сквозняка. Гарри, прищурившись, рассмотрел дату, со злостью сорвал сегодняшний, сжал его в кулаке и бросил в угол.       Отражение в зеркале встретило его хмурым и помятым. Несколько минут он задумчиво смотрел себе в глаза, отмечая, каким блеклым стал некогда ярко-зеленый цвет. Прости, мам. В спутанных волосах обнаружились несколько светло-серых прядей. Он будто смотрел на незнакомца, и с каждым разом он нравился ему все меньше.       Первые пару дней были самыми мучительными, затем сердце переставало колотиться, как бешеное, а тело — гореть в огне, и становилось чуть легче. Под носом, на пересохших губах и на висках запеклась кровь. Тяжело дыша, как будто только что, без подготовки, пробежал километров десять-пятнадцать, Гарри залез в ванну и включил холодную воду, которая тут же окрасилась в розовый цвет. Стопы ныли и не переставая кровоточили, но он почти не чувствовал боли.       Откинувшись на бортик, Поттер закрыл глаза, тщетно пытаясь воспроизвести в памяти вчерашний и еще несколько прошлых дней. Как бы трудно сейчас для него это ни было, ему надо вспомнить… И понять, что дальше.       Мучительное похмелье привело его на кухню, к шкафчику с домашней аптечкой. Пробежав глазами по бесчисленным флакончикам, Гарри невесело усмехнулся. Спасибо Грейнджер, большую часть из них составляли отрезвляющие, обезболивающие и заживляющие зелья. Опрокинув первое в стакан с водой, он выпил его залпом. К горлу волнами подкатывала тошнота, глаза застилал серый туман.       Приготовив крепкий кофе и прихватив на выходе из комнаты помятую пачку сигарет и зажигалку, Гарри неторопливо поднялся на чердак. В раскрытое настежь окно лился горячий солнечный свет, на подоконнике ждала уже знакомая черная сова. Протянув адресату письмо и сверток, она неприветливо ухнула, увернулась от попытки погладить и вылетела в окно. Гарри проводил ее рассеянным взглядом, сделал несколько глотков кофе, поморщился от горечи — забыл, как обычно, насыпать пол-кружки сахара, — и сосредоточил все внимание на посылке.       Тонкая бумага призывно шелестела. Сжав сверток в руке, он не удержался от улыбки. Пальцы почти сразу определили, что это. Он разорвал упаковку, тут же, не рассматривая, надел подарок на запястье и затянул ремешок. Еле слышные ритмичные щелчки внушали что-то, отдаленно напоминающее надежду.       «Заказ я выполнил — за последствия отвечаешь, как всегда, сам. С Днем Рождения. И удачи, чтобы ты там опять ни задумал…».       Гарри скомкал короткое послание и не глядя отбросил его в сторону. С самого первого письма отправитель не подписывался даже инициалами. Не изменил он своей традиции и сегодня. Впрочем, в последние годы тридцать первого июля Поттер получал не так много поздравлений и подарков, чтобы не помнить, кто именно их прислал.       Гермиона наверняка явится вечером. Гарри немного злился на подругу за их последний разговор и не слишком хотел ее видеть. Впрочем, ей никогда не требовалось приглашение, чтобы прийти сюда. Будто прочитав его мысли, следом прилетела еще одна сова, светло-коричневая, пожилая, с очень добрым взглядом карих глаз. Письмо, правда, было ненамного длиннее и теплее первого.       «С Днем Рождения. Буду вечером. Прошу, не делай глупостей, хотя бы сегодня. Хочу застать тебя живым…».       Гарри разорвал пергамент на мелкие кусочки, выпустил ворох бумажек в окно и долго смотрел на небо, удивляясь его кристальной чистоте и ярко-голубому цвету. Лето в этом году выдалось необычно жарким. Лондон давно такого не помнил. По улице спешили люди, с соседнего двора доносились, полные веселья, детские крики.       Покончив с кофе и парой сигарет, Гарри спустился на второй этаж и подошел к спальне Сириуса. Он не знал, сколько минут простоял перед закрытой дверью, прежде чем решился войти. Поттер вдруг поймал себя на желании постучать. Очень смешно. Моментально разозлившись, он опустил ладонь на скрипнувшую под его натиском ручку и резко распахнул дверь.       Спальня встретила его слоем пыли повсюду, паутиной в углах и тоскливым запахом комнаты, в которой уже давно никто не живет. Гарри медленно обошел ее, касаясь кончиками пальцев мебели и вещей — книг, пожелтевшего пергамента и облезлого пера на столе, ночника и разбросанной одежды, раскрытого фотоальбома, небрежно брошенного на постели.       Этими осторожными прикосновениями он словно пытался вернуть в комнату жизнь. Поттер вытащил их кармана палочку, но отчего-то не смог вспомнить нужное заклинание и с досадой убрал ее обратно.       Наконец, он подошел к столу и, не сдержавшись, провел ладонью по выцветшей фотографии в рамке. Стекло пересекала глубокая трещина — кажется, когда-то, в очередной раз напившись, он со всей силы швырнул ее в стену. Сириус улыбался ему почти как прежде и обнимал того, другого. Малолетнего идиота. Гарри резко вдохнул и зажмурился, чувствуя, как по венам течет уже знакомая ярость, но был слишком измотанным, чтобы дать ему выход.        — Ты обещал, — выдержки хватило только на угрюмый, отрывистый шепот. — Слышишь, крестный?       Конечно, тот не слышал. «Что бы ты там опять ни задумал…». Внезапно Гарри захотелось выйти из этой стылой комнаты и больше не возвращаться. Глупость, какая глупость все это… Мир молчал. Издевательски ярко светило солнце. Раны саднили.       Казалось, холодный, пыльный пол сам коснулся колен. А затем — трясущихся рук, пустой груди и виска. Кровь в нем шумела так, что Гарри перестал слышать даже тиканье часов. Сжавшись в беззащитный комок, он обхватил ладонью правое запястье и закрыл глаза.       Наверное, он должен быть рад. Почти счастлив. Ведь скоро… Скоро. Но почему-то, как ни прислушивался, не мог уловить внутри себя ничего, кроме ощущения тупика и безысходности.       Тень присела рядом и опустила руку на его плечо. Даже не заглядывая ей в лицо, он видел знакомую лукавую улыбку. Она пахла дешевыми маггловскими сигаретами, июльскими лилиями и черным кофе с тремя ложками сахара. За ее смех хотелось простить, убить и умереть. Сириус. Сириус. Сириус…       Гарри пришел к крестному вечером. Бродяга стоял у письменного стола — он выдвинул один из ящиков, поставил рядом с собой, и теперь перебирал содержимое. Мусорная корзина была переполнена, несколько смятых кусков пергамента валялись на полу. Невысокая, но идеально ровная стопка лежала на столе.       При виде Сириуса сердце сбилось с ритма и застучало будто с новой силой, громко и беспорядочно. Он не мог отвести от Блэка восхищенного взгляда. Несмотря на все пережитое и давно ушедшую юность, он по по-прежнему был очень красив. Если присмотреться, Гарри и сейчас видел в нем черты того пятнадцатилетнего парня, которого встретил в воспоминаниях Снегга. Он любовался Бродягой и, казалось, ничто в этом мире не могло его отвлечь.       Сириус продолжил разбирать ящик, Поттер наблюдал за ним, не приближаясь. Иногда крестный поджимал губы и презрительно щурил глаза, а на острых скулах играли желваки. Иногда он добродушно посмеивался, в то время как взгляд светился особым теплом. Иногда — приподнимал пергамент выше, на уровень глаз, и смотрел на поблекшие от времени строки почти с нежностью, но в уголках губ при этом пряталась грусть.       Гарри бережно ловил каждое его движение, каждую пробежавшую по лицу тень, каждый вдох и выдох.       Он подошел к нему со спины и обнял его так крепко, словно в первую, долгожданную встречу… Или в последний раз. От Сириуса пахло до боли знакомо и все так же восхитительно. Терпким зимним небом. Свободой, металлом и бензином. Любимым человеком. Гарри прижался к Бродяге и часто и глубоко дышал, боясь, что это все ему лишь кажется. Ему так хотелось поверить в эту залитую золотистым светом комнату, в прохладные ладони Блэка на своих руках, в его запах, близость, жизнь, но…       — Прости. Кажется, я не хочу больше ждать.       Сириус не сомневался, что очень скоро услышит эти слова — просто потому, что сам чувствовал то же. Он повернулся в Гарри, обнял его за плечи, целомудренно коснулся губами лба. Он держал себя в руках. Отчего-то ему было грустно в тот день.       Блэк не переставал себе удивляться — никогда в жизни у него не вызывало интереса то, что он чувствует. Зачем, если можно слепо поддаваться эмоциям и считать, что ему все позволено. С появлением в его жизни Гарри все изменилось. Бродяга никогда еще не ощущал столько разного, противоречивого и потому пугающего. Тревога схватила его за горло. Шрамы на коже горели огнем. Он прижал мальчика к себе и зарылся носом в его волосы. Поттер спрятал лицо у него на груди.       Тишину нарушало лишь робкое тиканье часов у него на запястье. Оба боялись не то что говорить, но даже дышать. Только бы не спугнуть. Только бы не сон.        — Это всего лишь вопрос времени, Гарри. Ты веришь мне?       Чуть отстранившись, взял крестника за подбородок и заглянул ему в глаза. Откуда в них столько печали и вины?       Гарри почувствовал, как земля уплывает из-под ног. Он бы упал на колени, если бы не надежные руки Бродяги. В уголках тонких, сухих губ прятались нежность, сожаление, желание и много, очень много любви.       Прости, Сириус. Он больше не позволит себя обмануть. Не сегодня. Не сейчас.        — Нет, крестный. Это вопрос нашего времени.       Которого почти не осталось.        — У меня сегодня День Рождения. Сделаешь мне еще один подарок?       «Останься в живых».        — Поцелуй меня, Сириус. Пожалуйста. Как тогда, на Рождество.        — Гарри, я…       Крестник дернулся в его руках и резко подался вперед, преодолевая последние миллиметры между ними. Он ждал слишком долго. Сириус не успел ни остановить его, ни еще раз подумать прежде, чем…        — Гарри, у тебя кровь!       Тот тронул нос, губы, лицо и, отняв ладонь, растерянно смотрел на окровавленные пальцы. В глазах все дрожало и двоилось, взгляд заволакивало алой пеленой.       Он сделал несколько шагов назад, прочь от Блэка. Сердце ныло и сопротивлялось, спотыкаясь на каждом ударе. Нет, нет, только не сейчас.       — Я… Я скоро вернусь. Подожди меня здесь.       — Нет, стой. Давай помогу остановить, — Сириус обернулся к столу, в панике шаря по нему глазами. — Черт, где палочка?       Поттер не сводил с него слезящихся глаз, но упорно пятился все дальше, к двери. Губы ломало в кривой и горькой улыбке.       — Не нужно, крестный, правда. Я схожу на кухню за аптечкой. Все нормально, я сейчас приду, — заведя руку за спину, он тщетно пытался нащупать ручку двери.       Ему так не хотелось поворачиваться к Сириусу спиной, так хотелось остаться еще хотя бы на мгновение…       Он запрокинул голову, но кровь не только не останавливалась, но лилась все сильнее, заливая лицо и капая на серую футболку. Надо уходить. Скорее, пока Сириус окончательно не запаниковал и не бросился за ним, а Гарри не истек кровью. Не успел Блэк сказать что-то еще, как крестник скрылся за дверью. Сириус застыл в полной растерянности.       Гарри, ругаясь себе под нос, тщетно пытался поймать Буклю. Он точно помнил, как закрывал ее клетку дверцаоказалась открытой и он, только выйдя из спальни, услышал совиные крики и грохот где-то на первом этаже. В несколько прыжков преодолев лестницу, Поттер увидел, как сова носится по кухне, сбивая все, что попадется ей на пути. Несколько тарелок и чашек — точнее, их осколки, — разлетелись по полу.       Всегда тихая и послушная, привыкшая за шесть лет к рукам и голосу Гарри, сегодня Букля вела себя странно и при виде него отчего-то запаниковала еще больше. Окно на кухне было открыто, но она даже не думала о том, чтобы вылететь на улицу. Птица кружила и кружила под потолком, утробно ухая. Наскоро порывшись в шкафчике, Гарри протянул ей раскрытую ладонь с любимым угощением. Не сработало — будто не узнав, Букля больно клюнула его за палец и вылетела из комнаты, напоследок опрокинув со стола вазу. Гарри поспешил за ней и со всего размаха ударился о дверь, что резко захлопнулась прямо у него перед носом, видимо, от сквозняка.       Лицо полоснуло острой болью, но Поттер, взволнованный необычным поведением Букли, не сразу обратил на это внимание. Шорох крыльев постепенно стихал. Сова шумела уже где-то наверху, у чердака. Что делать? Закрыть окна и подождать, пока она хоть немного успокоится сама? И кто или что могло ее так напугать?       Гарри вдруг почувствовал, как губы обожгло чем-то влажным и горячим. На пол закапала темно-красная кровь. Вот ведь… Приподняв голову и зажав нос, он вернулся на кухню и полез в шкафчик, где хранилась домашняя аптечка.       — Ты точно в порядке? — услышал он от крестного, стоило только появиться на пороге его спальни.       — Да, все хорошо. Ставлю все новые рекорды неуклюжести. Не заметил дверной косяк, — усмехнулся Гарри.       — Дай посмотрю, на всякий случай. Кровь легко остановил? — Бродяга протянул ладонь к его лицу и Поттер, конечно, не стал сопротивляться.       Было необыкновенное приятно ощущать тепло рук Сириуса на своей щеке, губах, подбородке, шее… Внезапно Блэк притянул крестника к себе и обнял так, что тот, кажется, услышал, как трещат ребра.       — Ты меня задушишь, — засмеялся он, радуясь даже такой, безобидной и дразнящей близости.       — Прости. На чем нас прервали? Я, кажется, еще не отдал тебе свой подарок на День Рождения…       Гарри не успел отреагировать на эти неожиданные слова прежде, чем губы Сириуса скользнули по его губам мимолетным поцелуем. Еще секунда и одно нежное касание, и он забыл свое изумление и все то, что собирался сказать Бродяге.       За спиной послышался тихий скрип двери и шорох за ней. Сердце разогналось как от укола адреналина. Гарри улыбнулся, не отрываясь от губ Блэка.       Тень была рядом.