О доверии и прочих тараканах

Игнашка с сосредоточенным лицом рассматривала панель приборов, поджидая Тихона. Тот опустился на пассажирское сиденье, чувствуя себя неловко, неуютно не за рулем, захлопнул дверь и повернулся к ней. Она покосилась на него и завела машину. Двигатель работал, они стояли на месте. - Ну поехали, что ли? – недовольно протянул Тихон. - Ремень, - буркнула Игнашка. - Что ремень? – обреченно вздохнул Тихон. - Ремень пристегнуть, - еще угрюмее буркнула она. - Да ладно тебе! – скривился Тихон. Игнашка выключила зажигание и уставилась в боковое окно. «Вот же зараза», - тихо пробормотал Тихон и пристегнулся. Ощущения были не из привычных. Тихон изначально был не очень высокого мнения о женщинах-водителях, особенно о тех, кто помоложе, подозревая тех в излишней самонадеянности, и возможно даже не без основания, но Игнашка вела машину уверенно, не лезла на рожон и вела себя в дорожном потоке вполне вежливо. Даже то, как мягко они трогались и тормозили, как она переключала передачи, помимо воли вызывало в Тихоне одобрение. Он косился в ее сторону, изучал руку, которая вроде расслабленно лежала на рычаге переключения передач – крупную, с длинными гибкими пальцами, грубой и обветренной кожей на костяшках, и мысли у него в затылке заворочались далеко не мирные. - Ты куда за хлебом собираешься заезжать? – спросил он, когда они стояли на перекрестке, поджидая зеленый. Игнашка покосилась на него и молча указала пальцем на небольшой магазинчик. - Очень хорошо. Останавливайся, я тоже себе хавчика куплю, - приказным тоном сообщил Тихон. Игнашка молча включила поворот и свернула к магазину. Тихон открыл дверь и посмотрел на нее, Игнашка, посидев, подумав, тоже взялась за ручку. Пока Тихон определялся с покупками, Игнашка уже справилась и застыла рядом со входной дверью, склонив голову над смартфоном. Тихон помедлил, потом помедлил еще немного, поглядывая в ее сторону, но она не удосужила его ни единым взглядом – ее игрушка интересовала Игнашку куда больше. Ни одного негодующего взгляда, ни раздраженного сопения, ни возмущенного бормотания под нос. Это привлекало, но было необычно. Или Тихон просто не с теми якшался? Подхватив пакет, он бросил ей, проходя мимо: «Пошли». Она послушно потянулась следом. Тихон заявил, что ему надо в офис заехать, и Игнашка только буркнула, что ей на работу тоже не мешает попасть. Выйдя из офиса и плюхнувшись на пассажирское сиденье, Тихон помедлил закрывать дверь и небрежно спросил: - Не хочешь кофе? Тут рядом классная кафешка есть. Я приглашаю. - Мне на работу надо, - упрямо повторила она, не удосужившись посмотреть на него. Тихон раздраженно захлопнул дверь и недовольно бросил, пристегиваясь: - Тогда поехали. Тихон не сдержался и оглянулся, стоя у входной двери и открывая ее. Его внедорожник неторопливо, с ленцой выруливал из двора. Он уже исчез из поля зрения, а Тихон все стоял и смотрел вслед. Затем, спохватившись, тихо ругнувшись, он зашел в подъезд и зашагал к двери своей квартиры. И снова он поймал себя на мысли, что стоит, бесцельно глядит на дверь и не спешит открывать, хотя и ключ в руке, и движения отработаны за то время, которое он в этой квартире жил. Никогда не задумывался, а тут стоит и соображает, что делать надо. У Тихона была обычная двухкомнатная квартира в обычном брежневском доме. Он купил ее задешево и потом вбухал почти половину стоимости в капитальный ремонт, еще когда только начинал раскручиваться. Сейчас у Тихона был стабильный доход, которого хватало не только на хлеб с маслом, как шутила мать, но и на икорку, как добавлял отец. «Вольво» оказался уже третьим автомобилем, который он сменил с тех пор, а квартира была все той же, все с тем же ремонтом – добротно, качественно сделанным, с добротной, качественной, пусть и не вычурной, мебелью, разве что платяной шкаф был сильно новым, даже модерновым: с огромным зеркалом, идиотскими выдвижными полками, целой системой вешалок и подсветкой, спасибо той дамочке, которая его заказала. Любаша долго ахала и восхищалась всеми этими системами, хотя цвет ей не понравился, о чем она тактично промолчала, спасибо ей. Имя дамочки было покрыто пеплом забвения, даже истерики не вспоминались, к шкафу – огромной, гламурной, кислотно-бордовой образине - Тихон почти привык, о подсветке вспоминал только после того, как в полусне одевшись в неуверенном свете раннего и убравшись из спальни, забредал в кухню. Квартира была неплохой и всегда устраивала Тихона. Более того, он посмеивался над рвением отца построить сначала дом на немалом участке земли, а потом к дому еще и дачу, которая от дома отличалась разве что чуть меньшими размерами и расположением вне черты города. Но почему-то, привалившись спиной ко входной двери, изучая потолок, оглядывая стены, Тихон задумался: а устраивает ли его квартира? Он не понимал этого желания родителей заиметь родовое гнездо на двух этажах и с пятнадцатью прилегающими сотками, но в возведении принимал посильное участие. Они с отцом сдружились куда больше за то время, чем за все предыдущие десятилетия, начиная с рождения, сначала работая плечо к плечу, а затем сидя под навесом на летней кухне у дома, мерно жуя шашлыки и ругая все, что попадало в поле зрения – политиков, эстраду, автопром, современную молодежь, банки, погоду, налоговиков и прочее, прочее. С высоты опыта казалось, что отцу было скучно с Тихоном-ребенком, Тихоном-школьником, с Тихоном-подростком чуть интересней, но он его не понимал, а вот со взрослым, заматеревшим Тихоном, который, уйдя из дому в восемнадцать, вернулся чуть ли не десять лет спустя и на коне, отец нашел общий язык до неприличия легко. Его младший брат, с которым у него было восемь лет разницы, встретил Тихона подозрительным взглядом, но вроде оттаял, когда выяснилось, что на положение всеобщего баловня и любимца Тихон претендовать не собирается. Хотя братца хотелось не раз вздуть за хамоватое и слишком часто непростительно детское поведение. Впрочем, если родителей такой бунтарь устраивал, то чего лезть? Отец жаловался Тихону на Тимку, мать плакалась, что тот совсем от рук отбился; и Тихону льстило, что с ним разговаривают как с равным, к его советам даже прислушиваются, хотя он и остерегался слишком глубоко влезать в их разборки. Тимка время от времени появлялся в поле зрения, как правило к обеду-ужину, щеголяя то штангами в ушах, то кольцом в носу, то розовыми прядями в выкрашенных в угольный цвет волосах; он носил дурацкие черные джинсы, которые так забавно обтягивали его тощие ноги. Он бурчал приветствие, заползал за стол, нависал над тарелкой и сутулился, быстро съедал, что ему накладывала мать, огрызался, когда она пыталась положить еще кусочек, и исчезал, оставляя грязную посуду на столе. Тихона почему-то именно эта тарелка развлекала больше всего, потому что он сам столкнулся с мытьем посуды второго сентября своего первого школьного года. Отец сказал ему тогда, что он уже взрослый, и поэтому нечего рассчитывать на слуг – они простые инженеры. Потом появился Тимка, и матери вообще стало не до него, и он оказался большей частью предоставлен самому себе. Не то чтобы это было так уж плохо. Тихон учился жарить яичницу вполне самостоятельно. Не всегда успешно, особенно когда пытался экспериментировать с разными яичницами по-испански, французски, венгерски, и прочее, прочее. Затем на смену детскому энтузиазму пришла не по возрасту взрослая критичность, периодически подстегиваемая еще и «кулацким» сожалением о бездарно переведенных продуктах, да еще и «Книга о вкусной и здоровой пище» того еще, 1952 года, случайно подвернулась, когда он был сослан на очередные летние каникулы к бабуле, и двадцатая по счету шарлотка уже была вполне съедобной. Тихон отлепился от двери и подался на кухню. Зайдя в нее, он остановился и оглядел комнату. У Мишки Канторовича квартира была поновей, улучшенной планировки, и кухня куда как больше. Да еще и Анюта была страстной любительницей покулинарить. Поэтому ремонт у себя они начали с кухни. С той конфеткой его шкап с полками конечно не сравнится, да ему одному много ли надо. Тихон поставил пакет на стул и задумчиво постоял, жуя губы, покачал головой и налил воды в чайник. Тяжело опустившись на соседний стул, Тихон осмотрел и кухню. Ему самому от квартиры было нужно немного – где поспать, в душ сходить да вот, поесть приготовить. Больших требований в связи с этим к ней не предъявлялось, банальным образом куда важней было ее наличие – после полутора, а временами и двух полноценных смен на работе хотелось прийти и тупо завалиться спать. Какие там выкрутасы, главное, что кровать есть. Да если и время было, тратилось оно как правило не на осмысление того, какой лучше ламинат настелить, а на изучение всяких журналов для предпринимателей вообще и поспецифичней: для главбухов, кадровиков и юристов. Со временем, когда от Тихона не требовалось такого напряжения на работе, он по-прежнему предпочитал проводить время вне дома, зазывая друзей на пикники, приглашая на родительскую дачу или вваливаясь в гости к ним. Чайник закипел, Тихон встал, чтобы выключить газ. Затем, тяжело вздохнув и засунув руки в карманы, он привалился к столику и уставился в окно. Долгие размышления никогда не были свойственны Тихону. Экзистенциальных терзаний он не любил и не понимал, высоко в облаках не парил, твердо стоял на земле и зорко глядел по сторонам. Даже слишком далекие цели были ему неинтересны. Чего проку мчаться за синей птицей в неведомые дали, если на жизнь хватает, друзья все тут, а город – вот он, со знакомыми, родными, близкими, хорошо изученный, давно ставший неотделимой частью его жизни. Зачем метаться, рваться куда-то, страдать по недостижимому, если того, что уже имеется в наличии, более чем достаточно на вполне комфортную жизнь? Тихон никогда не утруждался и планами на себя самого, вроде свадьбы с лимузинами в городском Дворце бракосочетаний в двадцать семь и первенца к своему тридцатилетию. Более того, брак как таковой его не особо прельщал; слишком в нем много подводных камней, чтобы хотеть его для себя. Не то чтобы Тихон был одиночкой, нет, ему нравилась компания. Но и жизнь холостяцкая ему нравилась куда больше. Хотя его и терзали время от времени непонятные желания, но он был бы последним человеком, соотнесшим их с достаточной для вступления брака зрелостью. Пусть и не было у него предубеждений против брака, пусть и был перед глазами пример родителей, которые более чем успешно уживались друг с другом, да и друзья тоже неплохо устроились, но себя в постоянном союзе Тихон не видел, возможность поступать по своему разумению, без оглядки на других ценилась им куда больше, чем сомнительное удовольствие возвращаться в уже непустую квартиру. Он принялся за пакет с продуктами, и помимо воли его мысли снова и снова возвращались к этой чужой руке на рычаге переключения передач, совершенно не похожей на лапки светских барышень с лопатоподобными когтями, и некоторые упаковки залетали в холодильник с куда большим, чем нужно, ускорением. А еще эта угрюмая неподкупность, это полное отсутствие кокетства, и этот удивительный, неловкий и почти юношеский голос. Тихон пожалел, что у него в доме не водится сигарет, потому что сейчас он с огромным удовольствием побаловал бы себя этой горечью, мерно вдыхая, выдыхая, успокаиваясь, расслабляясь. Тихон вспоминал, как от пары простых слов этого чуда, сказанных тем, темным, диезным, тревожным голосом, у него шерсть на руках дыбом встала, и как заныли зубы. И тусклые спутанные волосы, которые ему хотелось лично вымыть и расчесать, чтобы потом зарываться лицом в свое удовольствие, откидывать назад, убирать с плеч, искать под ними шею. Ну не был он романтиком, не был! Но и романтизм тут был ни при чем, потому что он встретил человека, с которым так здорово было стоять и идти рядом, и на которого хотелось рассчитывать. А что у него еще и волосы длинные – так это приятный бонус. Тихон захлопнул дверцу холодильника и оглядел кухню. Впервые в его светлую голову забрела мысль, что в этой клетушке вдвоем особо не посидишь, и друзей на нее особо не зазовешь. У того же Мишки Канторовича кухня была солидная, на которой стоял приличных размеров стол, за которым и втроем-вчетвером посидеть нормально, но и человек десять помещалось. Та дощечка, которая у Тихона сходила за стол (типа барной стойки, кажется, когда он ремонт делал, ему дизайнер это дело так и называл; Тихону было все равно, что за ярлык на это навесили, его куда больше интересовали чертежи-спецификации), к дружеским посиделкам не располагала. Да и если сесть за это убожество вдвоем – он крупный, она длинная – то ноги и пристроить некуда, и для локтей места мало. И хотелось верить, что она о всех этих диетах, вегетарианствах и веганствах только краем уха слышала и не будет его мучить новомодными изобретениями типа вегетарианских пельменей. Мысль почему-то вызвала удовлетворенную усмешку, и Тихон принялся варить спагетти в заметно улучшившемся настроении. Устроившись в гостиной, Тихон взялся листать местную городскую газетенку-сплетницу. Она праздновала в прошлом году свой восьмидесятилетний юбилей, на почтенный возраст новостного листка указывало и название – «Знамя труда», которое она умудрилась сохранять, несмотря на все эти либерально-рыночные перипетии, которых и в родном городе было немало. Статеечки в ней попадались разные, частью плохонькие, частью яростно-коммунистические, частью вообще сплетни о звездах, но две-три, а иногда и больше в зависимости от конъюнктуры, предпоследние страницы традиционно посвящались городскому рынку недвижимости. Его Тихон и взялся изучать с особым интересом, оценивая, да что там – прицениваясь. Два объявления привлекли его внимание. Одно – квартира рядом с центром, в новом доме, в котором и коммуникации были отличными – Тихон знал не понаслышке, будучи субподрядчиком, самолично ругался с архитекторами, так ему хотелось, чтобы дом со всех сторон был хорош, и второе – участок под дом еще в черте города, но уже разумно далеко от основных магистралей. Тихон изучал оба объявления, и ему очень хотелось узнать, что бы оказалось лучше в долгосрочной перспективе. С одной стороны, центр города под боком, все удовольствия, до работы пятнадцать минут на машине, двенадцать на городском транспорте, полчаса пешком по дворам. Наверняка с хорошей охраной, с охраняемой парковкой, с двумя супермаркетами совсем рядом. С другой стороны, дом, который он построит по своему разумению. Почему-то эта последняя мысль показалась ему особенно греющей. И никого рядом, и никаких любопытствующих консьержек, и никакого гула машин под окнами, и совсем недалеко озеро, на котором, если что, и рыбу можно будет половить. Тихон отложил газету и уставился в телевизор, не особо видя действа на экране. Ему очень захотелось позвонить Федорычу и вытрясти у него телефон Игнашки – сначала для того, чтобы узнать, как доехала, потом для того, чтобы узнать, как дела с машиной. Затем – чтобы поинтересоваться, есть ли у нее планы на пятницу. Или просто поинтересоваться, как дела. Он потянулся за пультом, повертел его в руках и выключил телевизор. Повторный просмотр недвижимости в городе привел к странному убеждению, что идея не просто хороша, идея замечательная. Тем более деньги есть, что-то основательное Тихону вполне по средствам. Что-то, где так здорово быть не одному. Поэтому он и сохранил оба телефонных номера, указанных в объявлениях, и попутно еще несколько, твердо намереваясь проверить, что за товар там предлагают. Уже подъезжая к многоэтажке, Тихон задумался, так ли хороша близость к цивилизации для постоянного местожительства. Машин вокруг дома вилось не просто много, а очень много, да еще неподалеку выросло целых два клуба, кафе и ресторан, что сказалось на плотности населения соответствующим образом. Тихон оглядел территорию и пессимистично поднял брови: вроде рабочее время, но народу слишком много, и ладно бы если благопристойные мамаши-папаши с детьми-колясками, хотя малышня – те еще оралы-мученики. А ведь люд бродил скорей юный, чем просто молодой, и крикливый, и агрессивный, и разной степени интеллектуальности, что позитива месту не добавляло. С такими невеселыми мыслями Тихон и направился к подъезду. Хозяева у квартиры были очень неплохие, она сама в отличном состоянии, Тихон осматривал ее, механически кивал головой, бросал уместные реплики в ответ на их тирады, и пытался найти в себе хотя бы одно движение мысли, одну эмоцию, которая бы сказала: ну да, неплохо. Поэтому вытерпев еще несколько минут энергичного расхваливания квартиры, Тихон откланялся, избавился от маклера и сбежал. Путь к тому самому участку, который должен был показывать непосредственно хозяин, категорически настоявший на отсутствии посредников, лежал мимо СТО Федорыча. Тихон не сдержался и свернул к ней. Сарай, выполнявший почетную функцию конторы, был закрыт, из цеха доносились звуки, похожие на работу компрессоров. Тихон направился туда. - Федорыч! – крикнул он из ворот. – Жив ли ты, здоров ли? - И жив, и здоров, твоими молитвами, мил человек, - довольно отозвался Федорыч из противоположного конца цеха и выключил компрессор. Обтерев руки, он пошел к Тихону, сделавшему несколько шагов навстречу. – А я тебе звонить собирался. Игнашка вчера в Москву летала за запцацками, и для твоего скандинава привезла солидную такую вещь, фирменную, как ты и говорил. Первым делом за него и взялась. Тихон почувствовал себя иррационально польщенным. Как будто теплым шелковым бархатом по плечам провели и вниз, по хребту. Был бы котом – заурчал бы непременно. Федорыч подходил к нему, а Тихон искал глазами Игнашку. Она выглянула из-под капота какой-то Лады, рассерженно посмотрела на Федорыча, исподлобья зыркнула на Тихона и снова спряталась под капотом. Тихон по-идиотски заулыбался и очнулся только от ощутимого толчка Федорыча. Недовольно посмотрев на него, Тихон спохватился и пожал руку. - Так вы поменяли? Можно забирать, что ли? – повернулся к Федорычу Тихон. - Можно и забирать, - усмехнулся Федорыч. – Тебе квитанцию выписывать? - Ага, - рассеянно отозвался Тихон. Федорыч усмехнулся, покачал головой и вышел из цеха. Тихон направился к Игнашке. - Привет, - остановившись у машины, сказал он, ощущая неловкость, не в последнюю очередь растерянность и глупую радость. Из-под капота донеслось неразборчивое бормотание. Тихон заглянул туда. – Сильно занята? Игнашка замерла, покосилась на него и вынырнула из-под капота. Опустив голову, она еще раз покосилась на Тихона и целомудренно стала по другую сторону машины. - Ну, - наконец буркнула она. Тихон изучал ее, пока всего лишь изучал, потому что в прошлый раз времени толком не было, до такой степени хороши были ноги. Игнашка стояла перед ним, хмуро смотрела на него и все больше нервничала, поправляя перчатки, сплетая и расплетая пальцы и переминаясь. Она явно чувствовала себя неловко и, может быть, в опасности под его взглядом, но и сбегать считала неприличным, хотя и могла. Она – могла. Тихон пожал плечами. Пять минут ничего не исправят, да и Федорыч явно не против. - Ты давно у Федорыча работаешь? – стараясь звучать как можно мягче, и чувствуя себя от этого еще большим идиотом, спросил он. Игнашка самую малость вытянула лицо и втянула щеки; откровенно демонстрировать свое исключительно невысокое мнение об интеллектуальных способностях Тихона она не решилась, за что ей большое спасибо и плюшек, а та малость, что он все-таки соизволил заметить, не произвела на него никакого впечатления. А глаза у нее были красивые. Крупные, оленьи, бархатные, карие с золотистыми крапинками и зелеными лучиками, расходившимися от зрачков, и глубокими. Сейчас они были настороженными, недовольными, но в них не было страха, и Тихон чувствовал где-то глубоко в подкорке, что они могут быть и теплыми, и благодарными, и ласковыми. У нее были небольшие бледно-розовые губы, трогательно шелушившиеся; почему-то именно заметив их, Тихон почувствовал, как умилительно защемило в груди. Они красовались над подбородком, который мог сойти за тяжелый на девушке поизящней, но был вполне на своем месте на ее лице. И расщелина, совсем маленькая расщелина на нем. Тихон заглянул в глаза Игнашки, покачиваясь на незнакомых доселе волнах умиротворения, и кажется, не расслышал, что она буркнула. - Чего? – задал он идиотский вопрос. Игнашка закатила глаза, вытянула лицо куда более откровенно и с надеждой посмотрела на вход. Увы, Федорыча на горизонте не наблюдалось. - Давно, - недовольно выдавила она. - Федорыч сказал, что ты автомобильный техникум закончила. Игнашка насторожилась, нахмурилась и уставилась на него. Тихон заподозревал, что может сейчас брякнуть что-нибудь непозволительно глупое, последствия чего долго еще расхлебывать будет. - Сложно там учиться было? – осторожно поинтересовался он. Игнашка только обреченно вздохнула и опустила голову. - Что надо? – устало спросила она. - Не поверишь, ничего, - усмехнулся Тихон и облокотился о крышу машины. Помолчав, он постарался прозвучать как можно более легко: - Не хочешь в кафе сходить? Я бы тебя встретил после работы, и мы сходили бы. В центре есть очень неплохое, со славянской кухней, все дела. Я приглашаю. Ему было интересно, как отреагирует Игнашка. Она не подвела. Раздраженно выдохнув, она сделала шаг назад и задрала голову. - Не хочу! - рявкнула она. - «Терем», что ли? – спросил Федорыч, неожиданно обнаружившийся в паре метров от них. – Хорошее дело, - одобрительно сказал он. – Не выпендривайся, Игнашка, человек от чистого сердца зовет, скажи «спасибо» и составь компанию. Игнашка жалобно посмотрела на него. Федорыч протянул квитанцию Тихону, который мельком на нее взглянул и полез за бумажником, довольно улыбаясь. - Сходи, сходи. Не все тебе дома сидеть, - поощряюще кивнул Федорыч. Игнашка тяжело вздохнула и пошла прочь. Федорыч усмехаясь глядел ей вслед. - Ты спешишь или как? – поинтересовался он у Тихона. - Да как сказать, - тот наконец отвлекся от томных мыслей и повернулся к Федорычу. Его пристальный взгляд Тихона не особо напряг, он всего лишь невинно улыбнулся в ответ. – Надо на работу. Я хотел позвонить, но все равно в Юго-Запад еду, дай, думаю, загляну. Кстати, Игнашку можно будет попросить «Вольво» к «Терему» подогнать? Я на рабочей приехал, - пояснил он на удивленно приподнятые брови Федорыча. - Можно. Все можно. Ну пошли провожу тогда, - сказал он после паузы, которая почему-то затянулась. Во дворе Тихон остановился и посмотрел на Федорыча. - Ну? – поощряюще подначил он и подмигнул. – Что ты там такого страшного хотел сказать? Федорыч усмехнулся. - Откуда уже догадался? – невесело спросил он. – Я так понимаю, что ты приблизительно представляешь, что я тебе такого страшного хотел сказать. – Он немного помолчал. – Не лезь с ней на рожон, Тихон, ей и так досталось. Еще одна беда ей совсем ни к чему. - Беда? – насторожился Тихон. – Что за беда? - Да ничего такого, никто не умер, - успокаивающе похлопал его по плечу Федорыч и опустил голову. – Но ты лучше осторожней. Да и тебе эти ее тараканы скорее всего не по нраву придутся. Так что лучше бы тебе подальше держаться, - наконец сказал он. - Может, не надо делить шкуру неубитого медведя, Федорыч? – вопреки желанию, Тихон почувствовал что-то очень похожее на злость. Вроде и обижаться на Федорыча не за что, скорей даже благодарным надо быть, но это его желание всех осчастливить иногда вызывает с трудом оборимое желание разбить что-нибудь. – У нее болезнь какая? Или там... – Тихон дернул плечами, - травма? И снова это дурацкое молчание. Федорыч и сам был не рад, что начал этот разговор. Сказать можно было очень и очень мало, а сказать хотелось. Наконец, помолчав, даже наклонившись к газону и сорвав травинку, повертев ее в руках, пожевав кончик, он решился: - Не то чтобы болезнь. Ну то есть ничего сверхопасного. – И снова пауза. – Не в этом плане, ты не подумай! – Федорыч посмотрел на Тихона и покрутил пальцем у виска. – Тут у нее все в порядке, - он постучал пальцем по лбу. – В общем, не сильно на нее дави, ладно? - Песец, Федорыч, как хорошо, что ты не дипломат. Россия бы не в одну войну ввязалась, - нервно усмехнулся Тихон. – Давай еще раз. У нее типа болезнь, но не болезнь, ничего опасного, но чего-то там ей сильно досталось. И я вроде как и молодец, что ее в люди тащу, но мне лучше от нее подальше держаться? Так, что ли? Удивительно однозначно все, спасибо, Федорыч. - Ну извини, - Федорыч, как ни странно, развел руками с совершенно невозмутимым лицом; ни тени неловкости на нем не осталось. – Оно так и есть. Так что подумай дважды, всяк туда входящий. - Да ты пошлец, Федорыч! – Тихон с огромным удовольствием как следует хлопнул его по спине. – Ладно, раз так все пошлó, будем считать, что я предупрежден, а ты предупредил. Можно мне теперь ехать? Федорыч хмыкнул. - Да тебя удержишь, - сказал он с особой интонацией, смешавшей недовольство с умилением. Тихон кивнул, пожал ему руку и отправился смотреть участок. Стоя перед ним, еще раз оглядывая вполне жизнеспособную баню, несколько старых яблонь и совсем маленький домик, на месте которого можно было воздвигнуть свой собственный замок, Тихон начал прикидывать, что нужно сделать в первую очередь и каких архитекторов подряжать. Понаслаждавшись видом его будущего дома, который был почти осязаем, вот руку протяни, и тут он, он подумал, что можно еще с отцом поговорить и Тимку привлечь, чтобы помогали. С такими радужными мыслями и в предвкушении вечера Тихон впрыгнул в машину и поехал к офису. Парковка перед «Теремом» была основательно заставлена машинами. Дождик моросил, совсем реденький дождик, но Тихону было совершенно все равно. С того места, где он стоял, были видны городские часы. И он с интересом следил за минутной стрелкой. Вообще – недолго, всего вторую минуту. Но он очень хотел, чтобы Игнашка снова его удивила. И когда она парковалась за одну минуту до семи, Тихон следил за своим авто с широкой и неоспоримо глупой улыбкой на лице. Он шагал к машине, и то чувство, с которым он следил за ней, можно было с полным основанием назвать любованием. Игнашка вылезла из машины и застыла рядом с ней, настороженно следя за Тихоном. - Привет, - Тихон, помнивший невразумительные наставления Федорыча, застыл в метре от нее все с той же улыбкой на лице. – Нормально доехала? Игнашка неопределенно дернула плечами. - Это тебе, - Тихон протянул ей небольшой букетик, составленный из герберы и фрезий, - что-то он мне приглянулся. Игнашка растерянно хлопала глазами, подозрительно глядя то на него, то на цветы. - Они не кусаются, - Тихон осторожно приблизился к ней на полметра, вынул ключ из ее руки и вложил в нее букет. – Ну что, идем? Игнашка смотрела на букет с каменным лицом. Тихон положил руку ей на плечи и аккуратно направил к ресторану. На Игнашке были мешковатые джинсы, основательные ботинки и просторный джемпер. Волосы вольно улеглись на плечах, и Тихон, чуть не силком усаживавший ее за стол, не сдержался и дотронулся до них. Какими они были на ощупь, Тихон распознать не успел, потому что Игнашка дернула головой и покосилась на него. Тихон сел напротив. - Была здесь раньше? – светским тоном поинтересовался Тихон. - Нет, - кислым тоном отозвалась она. Тихон усмехнулся. Она явно намерилась усложнить все, что можно. Тем интересней.