О доверии и прочих тараканах

Бывают дни, когда мечты оказываются хрустальными, стоящими на шатких полках, падающими и бьющимися. Самое обидное при этом – не успеть хотя бы посмотреть, как здоровенная хрустальная дура с кучей всяких выступов, бороздок и впадинок, кокетливо играющая солнечными бликами, падает, искрится в полете жалкие пару секунд, со смачным грохотом приземляется и устраивает фейерверк из мелких и мельчайших осколков. Ты только и слышишь, что этот сытый хлопок, и оборачиваешься, чтобы созерцать мелкое озерцо из осколков. Ты отлично выспался, встал ранним утром полным сил и готовым к завоеванию мира, улыбнулся яркому солнцу как старому знакомому и приготовился к военной кампании. Две секунды до этого тебя радовало отличное настроение. И вот ты оборачиваешься и видишь, что все твои мечты лежат там, внизу, деформированные до неузнаваемого состояния, расчлененные жестокой реальностью. И сделать ничего нельзя. Ладно бы еще сам виноват. А так даже полка была приколочена на совесть, все, ну вот просто все предусмотрено, и на тебе – сквозняк ли, полтергейст или еще какие сверхъестественные силы, которым твое деятельное благодушие не по нраву пришлось, и ты подходишь к луже из осколков, и даже это делать надо осторожно, потому что изрезать подошвы ног – приятного мало. Тихон долго стоял у подъезда дома, в котором жили Федорыч с Игнашкой, растерянно пялясь на асфальт, сжимая и разжимая кулаки и пытаясь унять мелкую дрожь, противными волнами тревожившую его время от времени. В голове было блаженно пусто, а внутри все сплелось в тугой комок из неверия, растерянности и чего-то похожего на обиду. И откуда-то из темных глубин, о наличии которых в своей уравновешенной натуре он и не подозревал, выглядывала ярость, готовая в любой момент подняться устрашающей волной. Из оцепенения вывело Тихона недовольное бормотание чьей-то бабушки, которая на относительно безопасном расстоянии гундосила что-то об алкоголиках, хамах и тунеядцах, но с явным расчетом на то, чтобы эти самые алкоголики, хамы и тунеядцы ее филиппику слышали. Он посмотрел на нее, оглядел двор, пытаясь определить, кто там угрожает ее здравию, никого не обнаружил, посмотрел на бабку еще раз, с любопытством, пытаясь хотя бы в этом будничном отвлечении обрести что-то похожее на столь основательно присущий ему здравый смысл. Когда бабка попятилась, забормотала куда энергичней, до Тихона дошло, что именно он этот самый алкоголик и есть. Он хмыкнул, отошел в сторону, и бабка зашмыгнула в подъезд со скоростью куда более свойственной реактивному снаряду, чем пожилой степенной особе. Обрадовавшись хоть какому-то развлечению, Тихон собрался с духом и отошел от заклятого подъезда. Что же все его так негостеприимно встречают? То бабка его за пьянчужку принимает, то Игнашка за насильника. Остановка была совсем недалеко от Федорычева дома; Тихон к ней и направился, не желая ни топтать пятки и дальше, ни терпеть какого-нибудь левого бомбилу, который наверняка решит, что пассажир обязан быть, не может не быть заинтересован в разговоре. В автобусе все безличней, что ли, никому до него не будет дела. Расписание обнадеживало скорым появлением автобуса, погода была неплохой, остановка относительно чистой, неподалеку был киоск, и Тихон тоскливо посмотрел на него, прикидывая, так ли сильно он хочет какого-нибудь контрафакта. Колебался он долго, автобус подошел быстрей, Тихон устроился на задней площадке, оперевшись на подручень и уставившись в окно. Город снисходительно принимал в гости ночь, пребывая в уверенности, что это он делает старушке одолжение. Тихон подозревал обратное. Это ночь выбрала быть мирной посетительницей, а не всемогущей завоевательницей. Но от него свое истинное лицо закрывать не собиралась. А неподалеку от дома был супермаркет. В нем Тихон и провел добрых сорок минут драгоценного времени, изучая товары с дотошностью, которой себя обычно не утруждал. Напившись кофе, заглянув в бар и угостившись пивом, Тихон наконец собрался с духом и побрел домой. Вопреки неприятному голоску, зудевшему в затылке, что дома будет страшно, одиноко, в общем страшно одиноко, и мысли будут лезть разные, дома было тихо и покойно. Тихон попил чаю, изучая бутылку водки, которая сиротливо стояла у холодильника, затем спрятал ее подальше в холодильник. Тяжело вздохнув и посидев с закрытыми глазами и запрокинутой головой, он отправился в душ. Странным образом он заснул почти сразу, чтобы проснуться где-то около рассвета, и не просто проснуться, а рывком. Он таращился в потолок открытыми глазами и пытался как-то определиться, что он должен думать и как себя чувствовать. И именно это было самым сложным. За те несколько недель, которые он знал Игнашку, Тихон не просто привязался к ней – к ней? – и не просто начал строить планы на свое совместное будущее. Он до пенсии намеревался с ней дожить, а потом начать по миру ездить, себе, даже нет, им двоим в удовольствие. И на тебе, получи и распишись. Вчерашнее состояние, напоминавшее онемение, постепенно отходило, и Тихону становилось жутко. Он боялся пошевелиться, словно именно его непроизвольные движения нарушат какое-то неосознаваемое, но благословенное хрупкое равновесие. И в общем-то ладно бы его надурили однозначно и бесповоротно, по некотором размышлении Тихон признал, что даже если бы пацан девкой притворялся, ну и хрен бы с ним, это было бы не так обидно, что ли. Подумав, попредставляв, он пришел к выводу, что может представить себя в однополых отношениях. Например, тот же Тимка, даром что оглобля, а парень симпатичный. Тихон попытался найти в себе хотя бы каплю отторжения, например, если бы узнал, что его брат из этих самых. Тем более разговоры об этих самых в его кругу велись, слова для их обозначения использовались не самые лестные, а что делать – о них столько говорят на фоне этой идиотской кампании по борьбе с, что даже те, кто ни сном ни духом, кто дожил бы до старости в блаженном неведении, вынуждены были заиметь свое мнение; избежать же этого знания просто не представлялось возможным, потому что о них, верней даже не о них, а о самом что ни на есть одиозном представлении о них в умах не самых умных, но самых публичных людей с лужеными глотками были наслышаны слишком многие. В результате «хотели как лучше, получилось как всегда», и народ получает удовольствие смотреть, как самопровозглашенные рыцари печального образа в доспехах из папье-маше сражаются с убогонькими макетами ветряных мельниц. Тихону доводилось разного насмотреться; а там, где он служил контрактником, и в разном поучаствовать. Когда ты каждодневно балансируешь между жизнью и смертью, не до обывательской морали. И Тимку, вновь обретенного, можно сказать, брата, выкидывать из жизни только потому, что у него другие представления о своей сексуальной жизни – да Тихон бы себя уважать перестал. И была бы – был бы? – Игнашка просто парнем, ну кто его знает, что бы было. Наверное, было бы сложно решиться, может, повстречались—разбежались бы, может, получилось бы что-то посерьезней, многолетнее. Но по крайней мере изначально было бы ясно, кто они и чем таким занимаются. В конце концов Тихон мужик, и тот – другой – парень. Сомнений нет, внутренние конфликты только общественным мнением и подогреваются, а на него всегда можно забить. Тем сложнее было принять жутковатую правду. Игнашка сама ведь не считала – не считал? – себя девушкой. И не считал себя парнем. Иначе какие-то шаги предприняла, чтобы избавиться от этой двусмысленности. И чего она тогда позволила Тихону считать себя девушкой? Более того, чего она позволила Тихону считать себя своей девушкой? *** Федорыч никогда не говорил открыто про всю ту ерунду. Смотрел иногда внимательно, когда спрашивал, как у меня дела, тоже так как-то вглядывался, как будто что-то увидеть хотел, но ничего такого не говорил. Мне еще непонятно было, чего он так со мной носится. Потом, правда, как-то статьи на глаза попались, что у таких, ну или не совсем таких, но которые не чисто одного пола от колыбели до гроба, у них неврастения, депрессии и даже суициды куда чаще случаются. Чтобы его малость успокоить, нашли мы одного психотерапевта, и он со мной немного позанимался. Он, зараза, дорогой, аж жуть, и наверное неплохой. У него занятный блог. Федорыч его от первого до последнего поста прочел, литературой еще запасся, которую тот там указывал; книги тогда из его комнаты в мою кочевали, интересно же, что народ пишет про всяких –гендеров и -сексуалов, Федорыч молчал и посмеивался. А их много всяких, но почему-то никто не понимает, что это такое. Вот вроде читаешь, неплохой исследователь, все нормально, какие-то там теоретические основы интересно, наверное даже правильно, но когда он начинает рассуждать, что истинным успехом терапевта является точное и достоверное определение истинного пола пациента, и что иногда это занимает не один год даже, бла-бла, и потом раз – и мужской vs. женский. Все. Ну ладно, разные таблицы, тесты, прочее. Делались они мной, не проблема. Только Федорыч сам здорово заинтересовался, что есть мужское и что женское. Иногда мы пива выпьем в субботу вечером, и он давай рассуждать, к мужикам или бабам его надо отнести. То есть вот вроде с точки зрения бытовой культуры он все женские обязанности исправно выполняет, плюс к этому не дурак и на машинке построчить, и даже крючком вяжет. У него шикарные жакеты тунисским крючком связаны, носки все у меня тоже. И вроде его невеста, когда узнала, что у него такие хобби, перестала быть невестой. Но он про это ничего не говорил больше, однажды только брякнул, мне потом показалось лучше поостеречься и не спрашивать ничего такого. А подруги или друга такого у него не было все то время, что я у него живу. А тесты те дебильные. Вот в некоторые дни делаю их – и получаюсь мужчиной с женскими чертами, иногда, особенно когда яичник о себе дает знать, - женщиной с мужскими. И кто я? Но этому психологу со мной сложно было. Мы сколько уже занятий вместе были, а мне все сложно было о себе говорить. И он когда спрашивал, как я себя ощущаю, мне непонятно было. Ну делали мы разные тесты, а толку? Это не особо помогает, если честно. Наверное, если бы поговорить с человеком, который сам через похожее прошел, было бы проще, а пока это все бесплодные, если честно, умствования. Все это так просто советовать – надо заиметь уверенность, достоинство, уравновешенность, оптимизм, и все будет хорошо; а попробуй найти их в себе, так прямо впору под поезд бросаться. Он тогда еще обратил внимание, что я избегаю прошедшего времени, когда о себе говорю. Он тогда что-то объяснял, а я все думаю, что это он хвастается тем, как хорошо он теорию русского языка знает. Все эти причастия, роды, виды, склонения, спряжения. Меня даже на сон потянуло. Но в чем суть: прошедшее время тем и отличается от непрошедшего, что там основа глагола приближается к причастию, а у него как правило указан еще и грамматический род, который совпадает с родом объекта. То есть если человек говорит о себе, то он автоматически указывает, какого полу особью он себя ощущает. Ну и ему приметно стало, что я как раз прошедшего времени и избегаю. Мне тогда подумалось, что я как тот мещанин во дворянстве, столько времени мне было незаметно, что я говорю прозой. Он вообще не дурак был поговорить, и все это таким мягким голосом, таким интимным, что ли, задушевным. Просто хотелось что-нибудь потяжелее взять и как следует его отходить, до такой степени его тирады, произнесенные этим голосом, мне фальшивыми казались. Хотя вроде не дурак, и насчет языковой манифестации гендера как биолого-социального конструкта (это как он однажды выдал) прав он, наверное. Мне очень тяжело сказать, допустим: я ходил. Или: я ходила. Всегда было тяжело. Ну, не всегда, а с тех пор как себя помню. Потом, правда, жутко раздражало, что девчонки иногда в шутку говорили друг дружке: ну все, я пошел. Ну что это такое? Чего они над такими вещами издеваются?! Он тогда еще попытался меня заставить сказать что-то определенное. Сказать-то сказано было, он такой довольный был. Это даже в женском роде сказано было, чтобы отвязался. А то если иначе, так он еще начал бы и дальше во мне мужчину к жизни вызывать. Меня – и мужчину? Смешно. Женщиной, наверное, проще. Хотя женщиной жутко сложно. В общем, пришло все к тому, что мы больше не встречались. У меня типа деньги закончились; главное приправить это потупленными глазами, печальным вздохом и жалобно оттопыренной губой. Его это даже не удивило особо, мол, что с этих провинциалов взять? Но Федорыч вроде мне куда больше свободы начал доверять. Вроде как во мне уверенности прибавилось. Потом он меня даже в одиночку отправлял и в институт эндокринологии, и к тому психотерапевту. И в институте мне уже было не так страшно сказать: не надо ничего делать, пока здоровье позволяет, будем так. А то они сильно рьяно предлагали отрезать ненужное. И каждый раз – разное. То пенис, а то видите ли, у меня сперма бесплодная, как будто я женщиной небесплодным буду, то грудь, а что – эрекция же есть, хоть и редкая, значит мужчина. А мне уже привычно было и с грудью, и с этой штукой. Писать стоя, кстати, удобнее. Главное в общественных местах не спалиться. И врач тогда, профессорша, попыталась воззвать к здравому смыслу, как она сама это называла; что-то там долго вещала, ей прямо кафедры не хватало, как она руку вперед не выбрасывала в порыве вдохновения? Мол, природа не терпит неопределенности, то-се, нужно сознательно относиться к той социальной роли, которую мне предстоит играть до конца жизни, я ставлю себя в такую ситуацию, когда любой мой дальнейший шаг ведет к проигрышной ситуации, я не смогу заиметь нормальной семьи, ни с мужчиной, ни с женщиной (мне тогда еще подумалось, а с чего эта тетка взяла, что я эту семью захочу? Мне моей по гроб жизни хватило), что ни мужчина не сможет переступить себя, потому что в семье должен быть лишь один член (а мне подумалось, а в ее семье он у кого – не у нее ли?), что с женщиной я не смогу создать устойчивой ячейки общества – именно так: устойчивой, ячейки, общества! – потому что не смогу удовлетворить ее как мужчина, и ее будут смущать мои груди, типа их в семье тоже должен быть один комплект. Мне даже захотелось поинтересоваться, а если у ее мужа вдруг гинекомастия случится, или просто ожирение и от этого грудь второго размера, она разведется, пойдет плоскогрудого искать? В общем, она мне долго мозги промывала, а мне даже приятно стало, когда все-таки получилось сказать: нет - и прямо на нее посмотреть. Она же сильно крутая профессорша, заслуженная, не привыкла, что ей перечат, а тут такое убожество что-то из себя мнит, в общем ее так перекосило, что когда совсем плохо, я ее физиономию вспоминаю, жалко даже, что фотографии нет. А так можно было бы на рабочий стол обоями выложить. Куда страшней было, если честно, восстанавливаться после академки. В справке в принципе было написано «аутоимунный тиреоидит», что звучало страшно, солидно, еще это «аутоимунный», в общем директор посмотрел, вроде его моя аристократично-подземельная бледность поразила, у меня даже еще пара волос седых затесалась, так что проблем с ним не было. Восстановили, как положено. Но как мне страшно было туда идти! Кажется, ничего вроде не изменилось, и люди те же, но это уже не про меня и не для меня. Мне уже и с пацанами не постоять как раньше, потому что хотелось быть просто парнем, ни с девчонками чаю попить, потому что и с ними тоже прикольно. И я ни там и ни там. Федорыч мне много раз говорил, что если я уверенно себя чувствую в той манере поведения, то никому и в голову не придет ни в чем сомневаться. Потому что никто не усомнится в моем паспорте, а про гермафродитов, тем более таких странных как я, они не слышали и едва ли услышат. Так что можно жить спокойно. Вроде получалось. На физре Андрей Георгич ничего не имел против, чтобы брать меня на футбол, а не ходить по кругу, как те клуши. Единственное, что стремно было – где-то на глаза попалось, что при физических нагрузках возможна непроизвольная эрекция. Правда еще в одном месте пара советов, как ее контролировать. Ну, не пригождалось, так чтобы очень. Ну, то есть случалось, конечно, но у меня штаны были такими хитрыми, жесткими и широкими, так что нормально. Еще что хорошо, у нашего техникума в спонсорах были два богатых предприятия и министерство, и как раз к началу учебного года, когда как раз приказ о моем восстановлении был готов, сдали в эксплуатацию новый корпус и спортивный зал, и там так хитро сделаны душевые кабины, что вроде отгорожены. Так что можно было вообще не бояться. В общем, за первый семестр вполне понятно стало, что все в относительном порядке, как Федорыч и говорил, что никто ничего не заподозрит. А что я в футбол люблю играть – так Таня Вдовиченко занимается пауэрлифтингом и даже ездит на соревнования, еще одна с последнего курса – мотоспортом, и тоже неплохо; мы с пацанами даже ездили за нее болеть, я ее вообще очень сильно уважаю. А сколько девчонок ходят в тренажерку – не счесть, и у них у всех парни есть; Таня вышла замуж сразу после технаря, и мы у нее даже на свадьбе были. Она еще взялась по приколу своего жениха, потом мужа на руках через мост перенести, правда не совсем на руках, получилось на плечах, но это неважно. А потом он ее. Федорыч, когда эту историю услышал, долго ходил и довольно посмеивался. Как-то когда ясно стало, что для всех я – все та же Игнатия Сипухо, просто почти год с какой-то хворью справлялась, потом и это все подзабыли, и началась относительно мирная жизнь. Только все как будто пребывали в состоянии гормональной бури кругом. У всех резко появились парни-девушки, все начали разбредаться по парам. За Алиной Сергеевной начал приезжать на большом черном жыпе мужик на тонких ножках и с большим брюхом, и она упархивала в очередной кабак. Девчонки говорили, что она начала красить волосы в свой блондинистый цвет в сильно крутом салоне, это и вправду было заметно, они выглядели почти как настоящие, и кольца-браслеты на руках были ярко и откровенно золотые. Вообще, ей очень шло быть холеной, и у нее это здорово получалось. Пытались и меня по доброте душевной свести с кем-нибудь, но девчонки сказали, что мне нужен сильно высокий парень, потому что обычно им не нравится, когда девушка выше его. Диво дивное, какая разница? А у нас в техникуме ребята все мелкие, да и со мной не особо повстречаешься, потому что ну как можно встречаться с той, чьей команде в футбол продул и которая куда лучше делает диагностику двигателя, типа того. Да мне как-то все равно было; Таня и Машка прям жутко ругались, какие у них парни непонятливые. Меня однажды подмыло спросить, чего они их не бросают, так как они на меня орали, что без парня совсем не то, и тыды. Не, я девчонок не пойму. Хотя они красивые. Алина Сергеевна особенно. Она очень красиво шла по коридорам, и ноги у нее были шикарные, в этих шпильках. В общем, они все там парами обзавелись, как-то все разбрелись по своим семейным гнездам, на меня вроде внимание перестали обращать, как Федорыч сказал, поставили крест на моей личной жизни. Да жалко, что ли? Мне своей головной боли хватает, чтобы еще и извне ее получать. Мы иногда созваниваемся, но мне тоскливо бывает. С девчонками сейчас сложно. Из них много беременные или уже с детьми, и они вообще малахольные, ни о чем кроме диет говорить не хотят, или как шторы шить. Пацаны тоже только и говорят, как еще денег слущить с шефов, потому что они кто в ипотеку влезли, кто ремонт делает, и одно и то же – нет средств. Мы с Федорычем как-то очень ненавязчиво и очень мирно этот долбанный ремонт сделали, и без проблем, и бригада нам попалась очень хорошая; откуда наши пацаны берут таких, чтобы потом еще раз переделывать надо? Федорыч как-то посмеялся, что у нас на станции клумбы появились. Ну как клумбы, газонная трава и пара кустов роз посередине. Но красиво же! Мне еще хочется заставить его сменить тот блок, который у него за офис, на приличный павильон. Но это потом. Сначала надо оргтехнику толковую. А то у него чуть ли не печатная машинка до сих пор стоит. А что – типа обходимся же? Самое интересное, в цеху техника отменная, а как дело касается конторской деятельности, так он становится консерватором и жлобом. Не, мужики странный народ, честно. Тот же Мишка Канторович Тихону с пеной у рта доказывал, что «Лада» круче «Вольво». Аня мне потом на кухне сказала, что у них пылесос был жутко старый, но он же работал, значит в порядке. Она попросила Люську с Андрюхой на их годовщину как раз нормальный пылесос подарить. Так Мишка его чуть сначала на антресоли не отправил, типа старый еще нормально работает. Хорошо наконец-то мотор перегорел. Так теперь Мишка всем доказывает, что нет пылесоса лучше Kaercher, и причем обязательно моющего! Так что Аня так ухмыльнулась и сказала, что следующая машина будет наверняка иномаркой, главное, чтобы эта побыстрей убилась. Мне с этой компанией здорово повезло. Они все интересные очень. Любаша здорово красивая. У нее удивительная улыбка, такая солнечная, искренняя, так и хочется вслед за ней улыбаться. И маечки она носит забавные, ей вообще очень идет декольте. Она и меня попыталась подбить на какой-нибудь джемпер с вырезом побольше, типа если есть грудь, то почему об этом знаю только я? Пусть и остальные, и особенно Тихон. С чего бы Тихону дело до моей груди только? У нее кожа классная, здорово, что она меру знает и только чуть-чуть глаза красит, и лицо у нее всегда такое свежее, персиковое. Кажется, мне наконец понятно стало, что это значит. Это вот такая мягкая и упругая лайковая кожа, и совсем-совсем нежный и интимный пушок на ней, такой провоцирующий. Она прямо светится; хотя конечно это всего лишь отражение Любашиных глаз. Она вообще классная. И как она с Андрюхой ловко справляется, вот уж правда, ласковое теля двух мамок сосет, и Андрюха на нее преданными глазами смотрит, и Тихон тоже улыбается, когда с ней разговаривает. Не так, как со мной, такая дружеская, одобрительная улыбка. А когда на меня смотрит – как дурак улыбается. Прямо даже приятно. Любаша еще требовала, чтобы мне натянуть мини-юбку и влезть в ботфорты, чтобы Тихон офигел и расплавился. Какое отношение температура тела Тихона к моим ногам имеет, мне не совсем понятно, но что он на мои ноги пялиться любит, это даже я замечаю. Он вообще как-то незаметно нарисовался в нашей жизни и упорно пытается в ней задержаться. Сначала мне подумалось, что он жлоб очередной, который приезжает на большой черной машине и считает, что ему должны делать все и сразу, и еще минет в комплекте. Хорошо Федорыч знает, как с такими обращаться. Когда его вольво первый раз появилось, мне подумалось, что раз вольво, то хана, будет павлином ходить и все такое. Он, конечно, командир изрядный, но Федорыч поинтересовался у знакомых, а потом мне рассказал, что он за фрукт. И раз Федорыч его уважает, значит, заслужил. Потом когда он меня с ним в «Терем» выпихнул, мне жутко неудобно было, потому что ну откуда мне знать, как в ресторанах себя ведут, а ну как опозорюсь? А потом как-то разговорились. Он еще так вопросы интересно задает, вроде и подтрунивает, а вроде и хочет знать мое мнение. Он потом часто у нас появляться начал. Потом однажды и дома объявился, они с Федорычем долго о политике спорили. Мне очень не хотелось им мешать. Не хочу, чтобы думали, что навязываюсь. Хотя, наверное, и можно было посидеть. Он очень привлекательный. Это мне не сразу понятно стало. Просто мы с Федорычем сходили на какой-то блокбастер из тех, где куча экшна, типа красивые актеры и ноль содержания. Но смотреть приятно. Так вот. Актеры там – заметно импортные. То есть у них лица такие, что сразу видишь, что они либо англо-саксы, либо германцы, либо еще кто. Симпатичные, конечно. Так забавно, если честно, как они сначала типа одетые, а к концу фильма чуть ли не с голым торсом мир спасают. Как будто в джемпере это делать моветон. У Федорыча пара дисков с романтическими комедиями, там та же петрушка, но смотреть приятно. Мне все-таки нравится на мужчин смотреть. Женщины там такие... выхолощенные, что ли. Прямо даже интересно, почему главгерой на них клюет. Вот если бы он на главгада запал, было бы понятно, а телки там взаимозаменяемые, разве что у главгада помощница харизматичная обычно. Мне иногда даже кажется, что главгерой – сильно герой, его на постамент водрузить и парады перед его носом водить – самое то. А главгад, если его не каррикатурным делают, очень привлекательный. Так вот, Тихон как раз такой, настоящий. Надежный. У него даже руки надежные – крупные и теплые. И ладони шершавые, не снобские совсем. Он когда за руку берет, понятно становится, что это хорошо. О своем брате, Тимке, он с таким удовольствием рассказывает, что мне хочется со своими братьями познакомиться. Федорыч говорит, дело. Мне вообще почти привычно было с ним время проводить. Обычно ведь либо мы с Федорычем вдвоем, а с ним не всегда и говорить надо. Либо с друзьями, своей компанией, а их много, и если что, можно просто отсидеть тихо в уголке, и все. Тихон меня зачем-то в клубы за собой таскал. Не люблю. Правда, это мой первый опыт таскания по клубам, но мне хватит. А на пикниках мне нравится. У него друзья здоровские. Когда Тихон меня в первый раз за руку взял, мне даже страшно стало. То есть руки пожимать – нормально. Федорыч рассказывал, что когда он в ГДР стажировался, ему было непривычно, что там и женщины и мужчины именно так здороваются, и в Европе это как раз принято. Ребята со мной, кстати, так и здороваются, и нормально. А просто так взять и держать – жутко непривычно, а пока не привыкнешь – еще и неудобно. Потом даже нравиться стало. Опять же, можно больше сказать. Допустим, нравится – и ты легонько пожимаешь руку. И не надо глядеть в глаза или что-то говорить. Или не нравится – и рука становится вялой. Тихон понимает, и мне это так... так... не знаю даже, как. Мне хотелось хотя бы с кем-то поговорить, но вот например с Федорычем не могу, стыдно. Он про меня столько знает, сколько мы с ним говорили, и про эрекции и про месячные даже, а почему мне так нравится, когда Тихон меня за руку берет – стыдно. Потом еще одно было, что меня совсем врасплох застало. Он мне руку на плечо положил, к себе притянул и до щеки дотронулся. Так было неожиданно, так страшно стало, так непривычно! У Люськи с Аней так лица заинтересованные стали и такие – понимающие. А что они поняли, мне страшно спрашивать было. Потом дома до меня дошло, что это ну совсем ничего особенного. Вон Канторовичи и обнимаются и чмокают друг друга. Другие тоже. Но что это еще и со мной может быть – до меня много позже дошло. Спасибо Тихону, настоящее спасибо, что он не побоялся еще раз так сделать. Хотя когда так отшатываются и начинают щеку тереть – как минимум неприятно. А он еще раз так сделал, и успешно. А еще на одних посиделках Люська брякнула, что Тихону повезло с девушкой. Меня как под дых ударили, честно – у него девушка есть?! Мне как-то казаться начало, что мы... ну вроде как чуть ближе, что ли, чем просто хорошие знакомые, а у него девушка есть. Потом мы домой шли, до меня дошло, что не меня ли она имела в виду? Можно было, наверное, спросить, но жутко неудобно. Он-то сразу все понял, а до меня как до жирафа. И мне прямо даже неприятно стало – девушка, ха! А потом Тихон на меня набросился. Ну то есть совсем не набросился, просто к губам прижался, а мне показалось всякое, и самое плохое тоже. Поживешь с моей мамашкой, да с моей бабкой – такого наслушаешься! Оно мне все в голову и полезло. Но ведь Тихон же не такой, и даже нормально успокоился. А потом снова это идиотство про девушку—парня. Ну что им всем от меня надо с этими испанскими сапогами – мужчина-женщина, а просто мной быть уже нельзя? Он так меня оглядывал, ну точно неведома зверушка, и сиськи пытался испепелить, и то, что ниже. Когда он из квартиры вывалился, как будто его ноги типа не держат, мне даже не удивительно было. Обидно – да. Больно – очень. Но неудивительно. И ему надо, чтобы или—или. А быть собой мне почему нельзя?