О доверии и прочих тараканах

Игнашка тихо сидела на пассажирском сиденье, стараясь не ерзать, дулась и настороженно поглядывала в сторону Тихона. Тот же находился в особенно приподнятом настроении, рассказывал байки из произошедшего за неделю, немного хаял начальство, немного ругал рабочих, немного возмущался погодой и регулярно обращался к Игнашке со своим дурацким: «Да, Игнаш?». Он тогда поворачивался к ней, немного наклонялся вперед и улыбался, заглядывая ей в лицо и изучая его ласковыми, бодрыми и живыми глазами. Игнашке хотелось одновременно и отвести взгляд и выдержать его, было почему-то неловко, она робела и от этого злилась. Ей куда больше хотелось провести тихий вечер дома, например, посидеть на диване в квартире у Тихона, как тогда, посмотреть какой-нибудь фильм, может, выпить чего-нибудь, ну и все такое. А вместо этого они прутся не пойми куда по темноте, по сырой погоде, и весь вид Тихона говорит о том, что Игнашку ждет еще один сюрприз. Хотелось, очень хотелось знать, насколько он окажется неприятным. Тихон, давно привыкший к подозрительному Игнашкиному взгляду, к ее угрюмому молчанию и настороженности в преддверии новых событий, легко относился к ее молчанию. Он почти не замечал его, переполняемый самыми разными эмоциями. В нем бурлила и клокотала и жажда совершенно по-ребячьи похвастаться, и поделиться тем, что произошло за те бесконечно долгие пару дней, которые он провел без нее, и желание что-то узнать, определить для себя и для них. Было и простое упоение вечером, который им предстояло провести вдвоем на принадлежащей только им территории, на которой Игнашка и вести себя должна по-другому, не как у Федорыча на кухне, не как у него в квартире, а свободнее, увереннее, открытее, потому что это ведь был их общий дом. Ну ладно, желая быть справедливым, признался себе Тихон, до дома там еще далековато, только-только кухню отделали и подготовили к установке мебели, гостиную опять же и санузел – почти. Но дальше все должно пойти куда быстрей, потому что вдвоем и дело впятеро быстрее спорится. На это Тихон очень рассчитывал. В любом случае, вечер пятницы тем и хорош, что это вечер перед двумя вполне законными выходными. И пусть на объемах работы, которую ему предстояло переделать, это не особо отражалось, но настроение, настроение-то отличное! Игнашка съехала вниз на сиденье и тяжело вздохнула, когда Тихон вылез из машины и пошел открывать ворота. Дом был большим, этого у него не отнять, куда больше, чем бабкина с дедом лачуга. У них на улице одно время наблюдался строительный бум, и на тех огрызках, которые выделило жителям щедрое государство, мигом выросли, набухли даже, дома, которые казались несуразно большими на этих совсем крохотных участках. Игнашка тогда диву давалась, зачем такие огромные коробки возводят. Бабка на ее наивные вопросы разрождалась обильной речью, которая, несмотря на многочисленные коленца, оды чужим домам и хулу их хозяевам, сводилась к одному: что бы ты понимала, дуреха. Игнашка пару раз побывала в тех домах в гостях, как-никак с ребятами дружили, да и привычка той самой общины в их районе была сильна, несмотря на то, что их поселок с совсем недавнего времени именовался городом, и на энное количество лет советской власти. За солью сходить к соседу не считалось ничем зазорным; дверные звонки вроде были, но работали ли они, не знали и сами хозяева, потому что входили и выходили гости по-простецки, как к близким родственникам домой. В домах помоложе уже и звонки работали, и ворота закрывались исправно, и хозяева не считали нужным участвовать в бесконечных посиделках на завалинках, что расположения к ним со стороны старожилов не добавляло. Игнашке такое радение о старом укладе казалось мертворожденным, но она благоразумно молчала, чтобы не нарваться на очередной монолог в духе «что бы ты понимала, дуреха» - бабка ее особой изобретательностью не отличалась. Игнашка побывала внутри тех здоровых домов, осталась невпечатленной: ей казалось необъяснимым желание перенести в новый и вроде даже по новым проектам построенный дом старые уклады. Внутри такие коробки напоминали соты, состояли из кучи мелких комнат, налепленных на одной большой, и у них были непропорционально низкие потолки. Окна тоже не особо подходили, на что бабка, со злорадным интересом выслушавшая робкий Игнашкин отчет с элементами критики о визите, торжественно сообщила, на какой стройке оконные блоки «списали» и на какой машине «этот Куприянец» их оттуда вывозил. Странно смотрелась и смесь новых обоев с какой-то сильно модной печатью и старой мебели, но куда больше давил тот самый низкий потолок. Зато в доме было три этажа, чем Пашка Куприянец немало похвалялся. Странным образом не самые высокие потолки в Федорычевой квартире воспринимались Игнашкой уместней, а там, в той здоровенной общей комнате они прямо провисали. Хотя Тихон не настолько же тщеславен, чтобы гнаться за небоскребами из отчаянно большого количества этажей, да и дом выглядел вполне изящно. Кучи строительного мусора, песка и земли были ей знакомыми по Федорычевой станции. Когда сносили старую времянку, которая верой и правдой отслужила ему в качестве мастерской что-то около двадцати лет – более точную цифру история и Федорыч с ней скромно замолчали – там тоже много чего творилось. Разруха была полная, и неудобств, с ней связанных, тоже хватало. Как-то вдруг выросли горы сторйматериалов, выкопались ямы и объявились лужи самого разного диаметра. Длилось все это не так чтобы долго, но потом еще и станки устанавливали, и драить все это дело надо было долго и упорно. Хорошо с Федорычем и еще парой людей, которых он специально для косметического ремонта нанял, работалось легко. Некоторые места из-под мусора Игнашка самолично очищала от его остатков, перекапывала и рассаживала там клумбы. Весело тогда было. Когда Федорыч решил, что лучше уже не будет, он радостно заявил, держа в руке бутылку шампанского: «Торжественно объявляю ремонт прекращенным». И как королева на наречении корабля, бутылку об угол шандарахнул. Но самым интересным было, что с этим его действом улеглась и Игнашкина мания еще что-нибудь вычистить, убрать и переставить. Гараж для машины стоял отдельно, что было скорее разумным, и красовались пять здоровых деревьев. Пара из них точно были похожи на липы. Остальные Игнашка опознать не успела, потому что Тихон сел в машину, потянулся к ней и смачно чмокнул в щеку. - Не заскучала? – радостно спросил он. Игнашка неопределенно промычала ответ и вытянула шею, изучая дом из окна. - Он не очень большой, - осторожно признала она. - А тебе нужны хоромы? – усмехнулся Тихон, загоняя машину в гараж. Игнашка задумалась. Тихон открыл дверь в дом и с интересом уставился на нее. Игнашка как замолчала в машине, так и продолжала что-то тихо обдумывать. - А это разве не хоромы? – осторожно спросила она, мотнув головой в сторону центра дома. Тихон хмыкнул и посмотрел в потолок. - Скорее нет, чем да. - Интересно, - после очередной паузы признала Игнашка. – Обычно когда новый дом строят, надо чтобы он больше был, совсем-совсем большой. - О да, - скривился Тихон. – Мать отца здорово притормаживала, потому что он хотел что-то сильно огромное. А так бы получился настоящий Эрмитаж пополам с Версалем. Игнашка вошла в дом и остановилась напротив Тихона. - У твоих родителей хороший дом, - сказала она. И ее интонация была неподражаемой смесью уважения, осуждения – совсем легкого осуждения и чего-то похожего на насмешку. - Так никто и не спорит, - заулыбался Тихон. Игнашка смутилась, подумав, что прозвучала двусмысленно, но у него была заразительная улыбка; и она сначала смущенно и криво, затем широко улыбнулась в ответ. - Ну-с, вот мы и пришли, - торжественно сказал Тихон, кладя Игнашке руку на спину и поглаживая ее. – Прошу прощения за походные условия, зато тут тепло и сухо. Игнашка открыв рот смотрела на что-то похожее на совсем невысокий столик, скорей столешницу, установленную на непонятные стаканы, на которой стояла настоящая ваза с настоящими живыми цветами, и два настоящих подсвечника с настоящими свечами. - А... – наконец выдавила она и развернулась к Тихону, который внимательно смотрел на нее. – Ты чего? Он пожал плечами. - Пошли дом покажу, - только и сказал он, беря ее за руку. Игнашка послушно позволяла себя вести, время от времени даже слыша, что он ей рассказывал о том, какие и где будут комнаты, какую и где он заказал отделку и мебель. Кое-что отложилось в памяти, кое-что спасительно прошло мимо нее. Кухня была большой, Тихон задержался в ней, рассказывая что-то о вентиляции и электропроводке. Игнашка в этом не особо разбиралась, причин знакомиться с этим в ее жизни не было, но слушала внимательно, почти справившись с беспомощной растерянностью. - И как тебе? – наконец задал Тихон вопрос, полностью поставивший Игнашку в тупик. - Что? – пару раз моргнув, сглотнув и осмотрев кухню еще раз, наконец осторожно спросила она; ее не покидало ощущение, что она оказалась в какой-то сюрреальной истории, и ей предстоит куда-то идти, не зная ничего ни о том, что за место и люди тут обитают, ни о том, что эти люди от нее могут хотеть. - Дом, - как о чем-то само собой разумеющемся уточнил Тихон. - Нормально, - Игнашка пристально смотрела на него, готовясь задать стрекача, если что. Где в этом районе остановка, она знала отлично, главное не замерзнуть под холодным дождем, дожидаясь автобуса. А то вдруг Тихон буйным окажется. Она осторожно, стараясь делать как можно более незаметные движения, сделала шаг назад. – Хороший дом. - Нравится? Этот совершенно бесхитростный вопрос поставил Игнашку в тупик. Дом хороший, основательный, надежный, удобный, что еще от него надо? И почему Тихон хочет знать, нравится ли он ей – Игнашке? Она-то с какой стороны к нему? Тихон с интересом, но и с недоумением следил за помрачневшей Игнашкой, которая забегала глазами по помещению. Это молчание ни с какой стороны не было ответом на вопрос – дом был хорош. И почему Игнашка не могла ответить простым и бесхитростным «да» или не менее простым «нет», он понять не мог. - Значит ли это, что он тебе не нравится? – Тихон притянул ее к себе и убрал волосы с лица; он почувствовал, как Игнашка напряглась, как попривыкнув к нему, немного расслабилась. Она подозрительно смотрела на него, время от времени оглядывая кухню, как будто ждала подвоха. - Нормально, - наконец обтекаемо сказала она и пожала плечами. - Хорошо, - снова заулыбался Тихон. – Пожелания будут? - Какие пожелания? – вконец растерялась Игнашка. - Как и что тут обустраивать. Вдруг ты комнату для рукоделий хочешь, или мастерскую. - Здесь? – ее голос сорвался в фальцет. - Здесь, - не смог не передразнить ее Тихон. - Блин, - она хлопнула его по груди и высвободилась из объятий. – С чего бы мне хотеть здесь мастерскую? Тихон уставился на нее. - Что значит «с чего бы тебе тут чего-то хотеть»? – сунув руки в карманы, поинтересовался он своим официальным голосом. – А для кого я это строю? - И для кого? Если бы Игнашкин голос не прозвучал настолько искренне в своем недоумении, Тихон решил бы, что она над ним издевается. - Так, мил человек, давай еще раз, - решительно начал Тихон. Игнашка набычилась, сунула руки в карманы, резко их оттуда выдернула и скрестила на груди. Затем и эта поза показалась ей беспомощной, и она решительно положила руки на талию, с вызовом глядя на него. Тихон сдержал улыбку; для своих дальнейших целей нужно оставаться серьезным, но какая она прелесть со своей независимостью! – Можно продолжать? – не смог не поддеть он. – Спасибо. Мы официально встречаемся, с родителями вон познакомились. Там же мы подтвердили, что и за свадьбой дело не станет, и вот, дом, строим. Опять же для нас. – Тихон обвел помещение широким жестом. – И вот тут ты говоришь, что «я не я, и лошадь не моя»? Так, что ли? - И при чем здесь я? – спросила покрасневшая как рак Игнашка. - А для кого я дом строю, если не для нас с тобой? И ты сюда привезена со вполне официальной целью знакомства тебя с твоим следующим домом, так? - Откуда я знаю, зачем ты меня сюда привез, - огрызнулась она и сцепила руки за спиной. – И вообще, говорить надо, что ты там себе надумал! - Я же говорил! - Когда?! Тихон уставился на нее. - Игнаш, у родителей. Мы же там обсуждали, - Тихон пребывал в недоумении. Вроде же говорили. Не могли не говорить. Или он спутал, и они с отцом это позже обсуждали? Или с Тимкой, и раньше? - Не было такого! – Игнашка решительно поставила руки на бедра. – Не знаю, чего ты себе напридумывал и что там твои родители обсуждали, но мне никто ничего не говорил. Неоткуда мне знать. Она даже ногой топнула от возмущения. - Ну можно же было догадаться, что раз мы встречаемся, то и к дому ты имеешь самое непосредственное отношение, - пошел Тихон на попятный. Он подошел ко стене и прислонился к ней спиной. - Не умею, - ядовито протянула Игнашка. – Хоть и пытались научить, но из меня плохой ученик. Тихон молча смотрел на нее, обдумывая ситуацию. Она оказалась крайне неловкой; к ней очень трудно достойно подготовиться. Отчего-то он привык, что любые намеки воспринимаются особами женского пола на ура, более того, намеки распознаются даже там, где их и в помине нет. Факт знакомства с родителями любая из них восприняла бы совершенно однозначно, скорее всего торжественный обед плавно перешел бы в обсуждение будущей снохой и будущей свекровью обоев в спальне, ну или что-то такое. И почти неделю утерпеть вдали от стройки, отказывая себе в удовольствии облазить ее всю, прикидывая, какую мебель и куда ставить, будущая хозяйка бы ни за что не смогла. - Так, давай еще раз. – Тихон отошел от стены, остановился перед Игнашкой и замер, затем пожевал губы и решительно начал: - Чтобы не было потом гнилых отмазок, что тебе не говорили или что еще. Во-первых, мы женимся или нет? - Когда? – Игнашка вытаращила глаза и попятилась. - Вообще! Игнашка покраснела, засунула руки в карманы и пожала плечами. - А надо? – буркнула она, избегая глядеть на Тихона. - Нет. Наверное. Но потенциально – да или нет? - А если кто-то передумает? – в состоянии, похожем на отчаяние, заюлила Игнашка. - Вот когда передумает, тогда и поговорим. Так да или нет? Игнашка беспомощно посмотрела на него. - А можно подумать? – глухо спросила она. Тихон с трудом, но удержался от того, чтобы скрипнуть зубами. И снова это было не до конца ожидаемо, но по здравом размышлении вполне объяснимо. - Но мы официально встречаемся? Или тебе и тут надо подумать? – саркастично поинтересовался он. Игнашка пожала плечами и жалобно посмотрела на него, чувствуя, что он недоволен, но не понимая, отчего, и будучи твердо уверенной, что виновата она, потому что она не может не быть виновата. А хотелось, чтобы он на нее не сердился. - Нет. В смысле не надо. Вроде же договорились. – Она постаралась прозвучать как можно легкомысленней, применяя ту интонацию, которую помнила из заигрываний всех пар, прошедших перед ее глазами. Получилось не очень, кажется; голос быть высоким и нежным отказался и с теми игривыми нотками справился, прямо скажем, фигово. Тихон только брови и приподнял. – Ну правда же договорились, - нормальным, привычными голосом, послушными вибрациями отдававшимся где-то под ключицами, добавила она, словно выбрала именно так истолковать для себя скепсис, нарисованный на лице Тихона. - Ты такая прелесть, - развеселился он. – Это хорошо, что мы договорились. Вопрос снят. Тогда следующий. Согласна ли ты, о Игнатия, жить со мной в этом доме, который я строю именно с целью проживания в нем с тобой? Игнашка склонила голову к плечу и сунула руки в задние карманы своих джинсов. Она не смогла не улыбнуться в ответ на его игривость. - Ну ладно, - снисходительно и важно ответила она, - уговорил. Тихон шагнул к ней, обнял и прижал к себе. - Вот и отлично, - выдохнул он в Игнашкины волосы. – А то мне, признаться, уже и страшно стало: а ну как ты передумаешь и скажешь: Сдались мне ваши помидоры, растите их сами. Было бы обидно. В его объятьях было уютно и почти привычно. Игнашка склонила голову к плечу Тихона. Оставалось совсем немного, меньше сантиметра; она не решилась положить голову на его плечо, чтобы не выглядеть совсем по-слюнтяйски, но иллюзия своей беспомощности рядом с его надежностью была почти полной. - Ну что, пойдем ужинать, чем Бог послал? – хрипловатым шепотом произнес Тихон, наслаждаясь ее близостью, запахом, кажущейся покорностью, ею самой – всем. - Прям так и послал? – скептически фыркнула Игнашка. - Ага. Прямые поставки прямо из святая святых. Доставка логистической компанией ООО «Херувим энд серафим ltd.». Накладные будешь смотреть? Игнашка заглянула ему в глаза. - Лучше товар, - снисходительно отозвалась она. Тихон засмеялся. Игнашка застыла, прижавшись к его вибрирующей груди, вслушиваясь в тихий смех, плавясь в его руках. Тихон увлек ее из кухни, отмечая Игнашкину покорность и наслаждаясь ей. Сидеть на полу в огромной и пустой комнате с окнами, на которых не висело никаких штор, с высоким потолком, на котором не висело никаких люстр, в неверном пламени свечей, смешивавшемся с вызывающе ярким, особенно в почти неосвещенной комнате, светом переносной лампы, которую Тихон пристроил на стене у входа, было уютно. Игнашка устроилась по-турецки, хозяйским движением отодвинула вазочку в сторону, чтобы ничто не маячило перед носом, и уставилась на Тихона, вопросительно подняв брови. Тот подмигнул ей и принялся открывать шампанское, на подозрительный взгляд Игнашки поясняя: - Праздновать будем по всем правилам. С шампанским. Только что без цыган и медведей. Но это уже потом, после новоселья. - А чего шампанское? – не самым довольным голосом поинтересовалась она. - А чем тебя шампанское не устраивает? - Ну... – протянула Игнашка. – Не знаю. Оно ни уму ни сердцу. - Пиво лучше, правда? - подтрунил над ней Тихон и почувствовал что-то похожее на укор совести, когда она совершенно искренне с ним согласилась. – Ну тогда договорились. Вот въедем сюда и будем отмечать наше новоселье пивом. Игнашка неопределенно дернула плечами и послушно взяла стакан, который был у них вместо фужера. - Ну, за понимание, - торжественно сказал Тихон и чокнулся с ней. Игнашка отпила шампанского и застыла. - Это, - настороженно начала она. – А кто за рулем-то? - Я, - как о чем-то само собой разумеющемся сказал Тихон. Игнашка успокоилась, отпила еще и уставилась на Тихона, невозмутимо пившего шампанское. Она отставила бокал. - Ты чего пьешь? – возмутилась она. Тихон хладнокровно сделал еще глоток и только тогда ответил: - А что, нельзя? - За руль же нельзя будет! - Не переживай, до утра выветрится, - лениво отмахнулся Тихон, принимаясь за свою отбивную. Игнашка сцепила руки на коленях. - До какого утра? – угрожающе спросила она. Тихон неторопливо подтянул рукав, с умным видом уставился на циферблат часов и рассудительно сказал: - Я так полагаю, до завтрашнего. Игнашка сцепила руки на коленях. Следивший за ней Тихон умилился, глядя, как она заплывает краской. И было интересно, как она отреагирует. - А... м-м, - Игнашка замялась. – А ночевать как? Она осторожно выглянула из-за прядей, которые до этого удачно стряхнула на лицо и за которыми пряталась. Тихон изобразил задумчивый вид и глубокомысленно уставился в потолок, мерно жуя. - В спальниках? – наконец предположил он, когда Игнашка начала ерзать. Замерев от злости, смешанной пополам с облегчением, она шумно выдохнула. - Предупреждать же надо! – недовольно буркнула она наконец. - О сюрпризе? – скептически осведомился Тихон. – А мне, сирому, казалось, что вся соль сюрприза именно в его неожиданности. Игнашка тихо хмыкнула и принялась за ужин. Тихон предусмотрительно – или в порыве самолюбования – взял с собой документацию по дому, которую принес из машины и разложил рядом с импровизированным столиком. Игнашка вежливо слушала его объяснения, немного скучая, сдерживая зевки и жуя. С той точки, на которой она находилась, все звучало логично, последовательно и обоснованно, и Игнашка согласно угукала и послушно изучала схемы, чертежи и планы. Тихон явно ждал от нее более распространенной реакции, но для нее нужно было время. А пока Игнашка просто послушно угукала. - Ну что, переходим к десерту? – поинтересовался Тихон. Игнашка тяжело вздохнула и с довольным видом похлопала себя по животу. - А обязательно сейчас? – лениво спросила она. – Можно погодить? Чего-то у меня желудок напиханный, как у гуся на фуа-гра. - Чай будешь? Или кофе? – усмехнулся Тихон. – Чтобы растворить содержимое. - Можно, - важно сказала Игнашка. – Наверное, лучше кофе. - Кофе только растворимый, - признался Тихон. – Чай тоже из пакетиков. Походные условия во всей их красе. Игнашка поморщилась. - Да какая разница, - отмахнулась она. – Тащи давай. - Слушаюсь и повинуюсь, о госпожа, - Тихон склонился в фатовском поклоне. - Ладно тебе издеваться, - скривилась Игнашка. Тихон ушел на кухню; Игнашка принялась изучать папки, которые так и лежали рядом со столиком. Вот теперь, когда у нее было время, можно и знакомые цифры с буквами попристальней рассмотреть и даже понять, что там написано. Но было неохота. Игнашка лениво изучала страницы, поджидая Тихона. Прошло немного времени; Тихон вернулся с чайником и коробкой с пирожными, которые поставил на стол. Он опустился на корточки рядом с Игнашкой, чмокнул ее в щеку и обнял. - Интересно? – поинтересовался он, легко целуя ее в скулу, в щеку, в шею. - Познавательно, - лениво отозвалась она, склоняя голову, чтобы ему было удобней. Чертежи враз утратили свою привлекательность. – Кофе где? – наконец требовательно спросила она. - Деспот, - усмехнулся Тихон, снова вставая. Игнашка помедлила и поднялась следом. – А ты уже куда? – удивился он. - Пойду еще раз дом осмотрю, - рассеянно отозвалась она. Уютный почти семейный вечер плавно перетек в глубокую интимную ночь. Небо было чернильно-черным и казалось почти паточным, не жидким и не твердым, но тягучим, лениво скатывавшимся от заката к рассвету. Луны не было, звезды выглядывали из-за низких облаков редко и неохотно; фонари светили слишком далеко, чтобы нарушать темноту. Свечи горели бодро, но из тактичности не слишком ярко. Пока Игнашка странствовала по дому, что-то бурча себе под нос, Тихон выключил переносной фонарь, устроился полулежа рядом со столом и взял свою чашку. Он с нежностью вслушивался в тяжелые, основательные Игнашкины шаги, ее хмыканье, фырканье и недовольное бормотание. Тишина, царившая в доме, охотно уступала шумам, производимым Игнашкой, и снова расстилалась мягким покрывалом, утверждая заново свою власть. Игнашкины шаги приближались. Она остановилась еще у одного дверного проема, который не спешил обзаводиться дверью, заглянула в еще одно помещение, только собиравшееся превратиться в комнату; кажется, она заинтригованно хмыкнула, зашла в комнату и снова остановилась. Тихон развеселился, прикрыл глаза и отпил чая, слушая, как Игнашка приближается к нему, почти ощущая ее и наслаждаясь ее присутствием. Совсем не хотелось думать и про куда более далеко идущие планы В и С, которые он точно также был готов воплотить, хотя тело намекало, что попробовать можно: в Игнашкином присутствии было что-то одновременно умиротворяющее и возбуждающее. Игнашка остановилась перед дверью, еще раз огляделась и неторопливо вошла в комнату. Тихон приподнялся на локте, отставил чашку и похлопал рядом с собой. - Твой кофе почти остыл, тираница, - шутливо произнес он. Игнашка сбросила ботинки и уселась рядом с ним. – Ну, как впечатления? – добродушно поинтересовался Тихон, обнимая ее. Игнашка устроилась поудобней, оперлась о него и потянулась за чашкой. - Нормально, сказано же. Не Альгамбра, конечно, но и от домика дядюшки Тыквы тоже далеко, - благодушно отозвалась она. Тихон усмехнулся. Игнашка покосилась на него. – Чего смешного-то? Сыто улыбавшийся Тихон покачал головой. В голове лениво заворочались воспоминания о том, как Тимка с жаром пытался объяснить Тихону разницу между женским и мужским началами в мироздании. Он в возмущении размахивал руками, запинался, перебивал себя, подбирая слова попроще, и азартно выстреливал очередную тираду, чтобы даже притворно дилетантствовавшему Тихону было понятно, что есть женское и почему женщины с Венеры, и что есть мужское и почему мужчины с Марса. Тихону его мудрствования после энного количества спиртного были, грубо говоря, по одно место, и он развлекался тем, что прикидывался недоумком, тем более его дежурный имидж как раз и обязывал Тихона к минимуму слов, да и тех желательно помалослóжнее, и к максимуму действий, желательно покарнальнее. Оставалось только посмеиваться, глядя на юношескую снисходительность Тимки, и находить немного виноватое удовольствие в скрытом ехидстве. Из-за этой установки Тихон немало пропустил мимо ушей, но кое-что зацепилось за память, например женская страсть к эмоциональности и мужская туннельная прямолинейность. Тимка пытался вознести и хвалу мультитаскингу как типично женской черте, но Тихон кротко поинтересовался, считается ли мультитаскингом одновременное говорение по телефону, управление машиной и поиск нужного адреса в адресной книге. Тимка стыдливо замолчал, когда после его убежденного: «Конечно!» - Тихон печально вздохнул и сказал: «Тогда я баба». С другой стороны, эмоциональность – смерть как свойственна женщинам, это точно. Его, Тихона ведь и воспитывали в строгом убеждении о неприличности слез, неуместности чрезмерного проявления радости, печали и прочих чувств в жизни мужчины; это легендарное: «Ну и чего ты плачешь? Мужик ты или нет», - говоренное ребенку, оказывалось на уровне коленного рефлекса запечатленным в личностях родителей Тихона и его самого. Тимка был в некоторой степени исключением, не в последнюю очередь из-за того, что мать проводила с ним куда больше времени и относилась к нему куда более лояльно, и мелкий был не дурак и слезу пустить, когда ему хотелось заполучить новую игрушку, и обрадованно броситься на шею Тихону, когда тот угрюмо соглашался покрыть очередную Тимкину каверзу. И вот теперь Игнашка. Тихон ждал от нее именно эмоциональности. Желательно восторгов, конечно, но и неловкое недовольство было бы в порядке. Игнашка же ограничилась скупым «нормально», которое можно толковать как хочешь. Наверное, ему даже хотелось такой эмоциональной реакции от Игнашки, потому что она вдохновила бы его на дальшейшие подвиги. Но опять же, за Игнашкой этой самой эмоциональности как раз замечено и не было, если не считать эмоциями угрюмость, настороженность, подозрительность, обиловавшие в ее мимике. Она не спешила доверяться своим чувствам, предпочитая сначала обдумать и только потом говорить, и в ее немного неловких фразах явственно читалась рациональная основательность, которая импонировала Тихону. Наверное, восторги о цветочках, котятках, сумочках и туфельках хороши, но только в гомеопатических дозах. Тихон усмехнулся от этих мыслей и успокаивающе провел рукой по ее руке. - Не домик дядюшки Тыквы, это точно, - согласно ответствовал он. Тянуть с отбоем было дальше некуда, Тихону нужно было самое позднее в десять утра подъехать в контору, и он предложил улечься спать. Игнашка, которая тоже не выглядела особо бодрой, согласно угукнула. Она без слов взялась помогать ему убирать трапезу, послушно принося и относя, убирая столешницу и вытирая посуду, которую Тихон взялся мыть, несмотря на поздний час. Немного замялась Игнашка, правда, когда он торжественно вручил ей упаковку с надувным двуспальным матрасом и сообщил, что пойдет наводить красоту перед сном. - А что, только один, что ли? – неловко спросила она. - А что, их должно быть два? – вяло поинтересовался Тихон, задержавшись в дверях. – Да ну нафик. Посмотри на размеры, он огроменный, как бы нам на нем не потеряться. Игнашка промолчала, вертя в руках упаковку. Раскатывая спальник и поджидая ее из ванной, в которой даже была проточная вода, пусть и исключительно холодная, Тихон замер и хлопнул себя по лбу. «Вот же балда!» - засмеялся он. Романтический вечер, так его, закончившийся минимум удобств в минимально отремонтированной комнате на краю городской географии. Еще и Игнашку так топорно поставить перед фактом, что им придется спать рядом. Он поджидал Игнашку, закинув руки за голову и любуясь небом в беспомощно голом окне. За ним маячили деревья, угадывались отблески дальних фонарей. Было по-осеннему тихо, ветер гнул деревья, но не завывал, время от времени подавала голос собака; доносились гудки поездов. Игнашка мялась у двери. - Ты там будешь спать? Спальник хоть возьми тогда, - с иронией произнес Тихон. Игнашку это подстегнуло, и она решительно подошла к нему и уселась на матрас. Тихон прислушивался к Игнашкиным копаниям, ласково усмехаясь. Она нервничала, это было очевидно. Она пыталась держать себя в руках – это тоже было очевидно. Бравый оловянный солдатик, с нежностью думал Тихон. Когда она улеглась и застыла, боясь даже с наслаждением выдохнуть, Тихон повернулся на бок и погладил ее по лицу. - Не боись, мелюзга, не съем я тебя, - весело прошептал он. – Двигайся ближе, а то на пол грохнешься. Игнашка боязливо блестела глазами в темноте. Наконец она подвинулась немного. Тихон прижал ее к себе, задал первый глупый вопрос из тех, о которых потом и не упомнишь, и ответ на них несущественен, а важной оказывается улыбка другого, взгляд, прикосновение, доверчиво склоненная голова. Игнашка ответила, и снова, и снова, расслабляясь, успокаиваясь, улыбаясь в ответ. Тихон потянулся к ней, дотронулся губами до ее губ. Игнашка снова замерла, но не настороженно, а заинтересованно, закрыла глаза, с любопытством прислушиваясь к нему и к себе, и вскорости они увлеченно, иногда игриво, почти азартно целовались.