Рука помощи

      — Короля Питера ещё не видно? — поинтересовался Эдмунд у Ореиуса.       — Нет, ваше величество, — покачал головой кентавр. — Однако я уверен, что ваш брат не заставит себя ждать.       — Славно, — не очень-то искренне ответил Эдмунд, заложив обе руки за спину. — С нетерпением жду.       — Не переживай так, Эдмунд, — Люси улыбнулась ему за спиной стоящей между ними Сьюзан.       — Не уверена, что в данной ситуации можно не переживать, — скептически цокнула языком Сьюзан. — Я не думаю, что Питеру…       — Обсудим это позже, — немного резко перебил сестру Эдмунд. Он и сам прекрасно знал, что Питер, без сомнений назвавший когда-то Тельмар врагом Нарнии, ни в коем случае не захочет добровольно защищать принца этой страны, но настроение Сьюзан только ещё больше топило его собственное. Её пессимизм не способствовал оперативному поиску аргументов; к счастью, она это поняла и замолчала, пусть и одарила его напоследок странным взглядом.       Эдмунду показалось, что он услышал дробный стук копыт, раньше, чем из-за леса показался одинокий всадник на белом коне. Судя по всему, Питер торопился в замок настолько, что даже не взял с собой хотя бы пару стражников; его намерения были очевидными, раз он не озаботился даже этим. Чем ближе подъезжал Питер, тем сильнее Эдмунд понимал, что влип: слишком уж решительным и мрачным было его лицо. Не то чтобы он опасался гнева старшего брата или что-то вроде того, но лишних ссор не хотелось всё равно.       Оставалось только надеяться, что ему удастся убедить Питера в правильности своего решения быстро и безболезненно.       Оказавшись у самых ворот, Питер остановил коня и с поистине королевской грацией спрыгнул на землю, позволяя подбежавшему гному-конюху увести скакуна в стойло. Оглядеть небольшую встречающую его процессию он даже не удосужился: кивнув Ореиусу и Тумнусу, он обнял Люси, обменялся сдержанными кивками со Сьюзан, а затем остановился напротив Эдмунда и протянул ему руку. В глазах Питера Эдмунд прочитал всё, что тот о нём думает, и с достоинством выдержал этот взгляд, пожимая ладонь брата. Питер слегка притянул его к себе за плечо в приветственном жесте и тихо, чтобы никто больше не услышал, произнёс:       — Нам нужно поговорить.       — Знаю, — невозмутимо ответил Эдмунд. Он уже понял: чем больше эмоций показываешь, тем сильнее наседает Питер, а значит, ему стоило оставаться максимально спокойным и сдержанным. — Идём в замок?       Питер порой вёл себя безрассудно, но никогда не был идиотом настолько, чтобы начать выяснять отношения при всех, поэтому, когда они вошли во двор Кэр-Параваля, он никак не показывал, что недоволен Эдмундом. Ему даже удалось сделать нормальное выражение лица и спокойно выслушать короткие отчёты некоторых придворных, однако стоило им оказаться один на один в кабинете, к нему вернулась вся его спесь.       — То, что мне сказали, — правда? — Питер скрестил руки на груди, не удосужившись даже присесть. Его глаза почти что искрились, но Эдмунду удалось остаться невозмутимым.       — Про Каспиана? Да, правда, — ответил он. Отрицать очевидное смысла не было.       — Жаль. Знаешь, Эдмунд, — Питер цокнул языком, — я думал, что, вверяя тебе Нарнию, я оставляю её в руках надёжного и мудрого правителя. Я не хотел бы ошибаться в этом, но ты…       — Я очень рад, что ты решил перечеркнуть все мои заслуги перед Нарнией из-за одного-единственного решения, — Эдмунд говорил максимально непринуждённо, но при этом не терял бдительности и зорко следил за настроением Питера. — Как ты и просил, я проконтролировал постройку нового корабля, который, вообще-то, уже готов, принял посла Гальмы и отправил судно с поставками на Одинокие острова. Не думаю, что ты имеешь право обвинять меня в ненадёжности.       — И при всём при этом ты приютил тельмаринского щенка, будущего короля наших врагов. Браво, Эд! — Питер всплеснул руками. — Неужели годы не научили тебя, что противники не стоят подобных рисков?       — Аслан учил нас милосердию, — Эдмунд стиснул зубы: он ненавидел вспоминать о своей истории при Питере, но сейчас пришлось. — По такой логике, меня вам принимать тоже не стоило.       — Ты как минимум наш брат и как максимум был глупым ребёнком, не понимающим, что хорошо, а что плохо, — отмахнулся Питер. — Что же до этого Каспиана…       — Каспиан — мой ровесник. — Эдмунд принял решение проигнорировать колкие слова Питера: лучше так, чем включаться в бессмысленный спор. — Он не виновен в том, что его воспитывали тельмарины.       — Ну конечно, — закатил глаза Питер. — А если он, вдохновившись примером своих предков, решит перерезать тебе глотку во сне, тоже спишешь это на воспитание?       — Каспиан не такой, — мотнул головой Эдмунд. Он не понимал, откуда у него взялась эта решимость в голосе — раньше он не имел привычки ручаться за кого попало, — но теперь это казалось правильным — и не только из-за того, что он дал Каспиану обещание, если быть честным.       — Не такой! — сардонически усмехнулся Питер. — Что он такого наплёл тебе, братец, что ты так отчаянно ему веришь? Что он вообще забыл в Нарнии? — Эдмунд мысленно ухмыльнулся: с этого-то Питер и должен был начать. Едва ли стражи границы знали все тонкости истории Каспиана и могли в точности поведать её Питеру. Впрочем, брат был в своём репертуаре и предпочитал сначала придираться, а не думать.       — Он бежал из королевского замка Тельмара ночью, — начал рассказывать Эдмунд. К счастью, скептический, буквально излучающий недоверие взгляд Питера, неизменно действующий на подданных как катализатор к заиканию, давно не имел на него никакого эффекта. — С подачи и с помощью своего учителя, доктора Корнелиуса, — о том, что этот самый Корнелиус наполовину гном, Эдмунд пока умолчал. — Буквально через несколько минут после того, как Каспиан спрятался в шкафу, к нему пришли убийцы. По словам доктора Корнелиуса, их прислал сам Мираз. — Он чувствовал, что ещё немного — и у него разовьётся острая аллергия на историю Каспиана. Сперва выслушать и переварить всё самому, потом пересказать сёстрам, Совету, а теперь и Питеру… Впрочем, выбора у Эдмунда не было. — Он же помог Каспиану выбраться из замка и посоветовал бежать именно сюда, поскольку мы как добрые и справедливые правители должны оказать ему поддержку.       — И ты решил поддержать имидж Справедливого короля, — ощерился Питер. Эдмунд ненавидел, когда брат иронизировал над его прозвищем — на своё бы для начала посмотрел, ей-богу, — но снова проглотил это. У них будет ещё много поводов для склок, а вопрос с Каспианом следовало решить здесь и сейчас. — Не говори только, что ты проникся этой трогательной историей! Мираз, конечно, не подарок, но убить собственного племянника… Никогда не думал, что Каспиан может представлять угрозу, — Таш, да он даже на трон не в силах претендовать! В чём резон?       — Потому что Призмия родила ему сына, — Эдмунд стиснул зубы в попытках сохранить лицо. — Наследник, да ещё и королевской крови, вполне может стать началом новой династии, и, избавившись от балласта в лице Каспиана, Мираз открыл бы себе доступ к трону.       — И всё же, — Питер оставался непреклонным, — я никак не возьму в толк, как ты мог поверить в эти бредни.       — Поверил не только я, но и Люси, — парировал Эдмунд. — И ровно половина Совета.       — Люси поверит даже самой Таш, если та попросит помощи, — отмахнулся Питер. — Что же до Совета… Для меня не новость, что нарнийцы излишне сердобольны, но надо знать грань. Мы не приют для обездоленных, и помогать врагу…       — Каспиан не враг! — наконец, не сдержавшись, прорычал Эдмунд. Аргументы стремительно заканчивались: конечно, он мог рассказать о вере и её сакральном значении, да только едва бы это проняло Питера. Нет, тот был предан Аслану без каких-либо условностей, но в подобном состоянии сентенции Льва и личный опыт самого Эдмунда просто бы не воспринял. Оставалось одно: апеллировать к закону. Уж его-то Питер чтил всегда и неизменно. — И даже если ты в это не веришь, ничего уже не изменить. Подумай о том, какого мнения о тебе будет народ, если ты аннулируешь документ с печатью Верховного короля.       — Взялся меня шантажировать, Эд? — Питер вскинул бровь, но его голос звучал… спокойнее? Эдмунд не думал, что Питер угомонился: скорее всего, просто понял, что ругаться бессмысленно; более того, у него имелась другая цель для этого, куда более лакомая. — Я прекрасно понимаю это, как и то, что за твою сердобольность отдуваться мне. И раз уж это так, я хочу знать, ради кого ты подвергнул страну опасности. Где этот Каспиан?       — Я покажу тебе его покои. — Эдмунд едва заметно вздохнул. Каспиана было даже жаль: встреча с разгневанным Верховным — настоящим, а не его милосердным, как оказалось, регентом — явно не сулила ничего хорошего, но оттягивать не было смысла. Рано или поздно ему следовало поговорить с Питером — если это можно назвать разговором; Эдмунд придерживался мнения, что лучше всё-таки рано. — Только учти: оставлять вас наедине я не собираюсь. Не теперь.       — Не бойся: я не собираюсь бить твоего Каспиана, — Питер криво и почти что зло ухмыльнулся; слово «твой» отчего-то прозвучало особенно язвительно, но Эдмунд решил за это не цепляться. — Тем не менее можешь остаться, если хочешь. Разве я могу тебе запретить?       Ничего не ответив, Эдмунд развернулся и толкнул дубовую дверь.

***

      В покои Каспиана они буквально влетели: точнее, влетел Питер, а Эдмунд шагнул за ним, тихо прикрыл дверь и попутно бросил полный сожаления взгляд на Каспиана. Тот сидел на кровати и, кажется, размышлял о чём-то своём, но, увидев гостей, тут же подскочил на ноги. По его глазам Эдмунд понял, что Каспиан прекрасно узнал Питера: странно, в Тельмаре он, казалось, даже не смотрел в их сторону, предпочитая изучать пол или стены…       — Ваше величество, добрый… — начал Каспиан, но Питер перебил его властным взмахом руки, что вызвало у Эдмунда желание ему врезать. Питер имел полное право не любить Каспиана, но тот всё ещё являлся наследным принцем Тельмара: пусть находящимся в бегах, но имеющим все права на престол. Во имя Аслана, это банальная дипломатия!       — Обойдёмся без любезностей, ваше высочество, — Питер мотнул головой. — Думаю, мне стоит сразу обозначить, что, во-первых, я решительно не одобряю поступок своего брата по отношению к вам, а во-вторых, нисколько не верю в то, что ваш дядя пытался вас убить. Вам лучше сказать мне честно и открыто, какую игру вы ведёте, поскольку я не Эдмунд и не собираюсь возиться с вами. Слушаю вас.       Между ними ожидаемо повисла тишина: Каспиан выглядел совсем растерянным и беспомощным, Питер сверлил его недобрым взглядом, а Эдмунд как никогда сожалел, что не может вмешаться: по крайней мере, не теперь. Следовало дать Каспиану объясниться самому, иначе Питер поймёт, что тот ничего из себя не представляет, и одному Аслану известно, каким может быть его решение. К счастью, то ли разговор на берегу не прошёл даром, то ли какие-то зачатки характера у Каспиана всё же имелись, потому что после пары минут молчания он, наконец, произнёс:       — Я понимаю ваше недоверие, ваше величество, однако я не соврал тогда вашему брату и сейчас говорю правду вам: лорд Мираз действительно покушался на мою жизнь, и в этом у меня сомнений нет. — Его голос звучал вполне уверенно, и Эдмунд одобрительно улыбнулся, пользуясь тем, что Питер на него не смотрит. — Если быть совсем честным, дядюшка никогда не был мне хорошим и справедливым опекуном, так что попытка убить меня не стала неожиданностью.       — Вот оно что, — протянул Питер, и Эдмунд понял, что Каспиан оступился. — В вас сейчас определённо говорит детская обида на вашего дядюшку, я прав? — не дожидаясь ответа, он продолжил: — Даже если предположить, что у вас нет злого умысла по отношению к Нарнии, и всё это — не хитромудрый план лорда Мираза, откуда мне знать, что вы попросту не надумали себе его причастность к покушению — или само покушение, кто знает? Мне ясна ваша злость на то, что вас недолюбили, но это не повод сбегать в другую страну и заставлять её правителей взваливать на себя огромную ответственность…       — Он не просто недолюбил меня! — вдруг почти что рявкнул Каспиан. В какой-то мере кричать на человека, от которого зависит твоя судьба, было опрометчивым шагом, но Эдмунд сейчас ощущал исключительно восхищение. Он практически мечтал увидеть, как Каспиан срывается и демонстрирует, что в нём и правда течёт королевская кровь; более того, будь Эдмунд на его месте, он бы и не такое сделал — ему хотелось скорее дать Питеру мощный подзатыльник. Если сравнивать с первой парой лет на престоле, спеси в нём поубавилось, но всё-таки она жила в нём, проявляясь в подобные моменты. Больше всего на свете Эдмунда раздражала манера Питера обращаться, как с детьми, со всеми, кто младше его на несчастных пару лет; он говорил с Каспианом именно так, и Эдмунд мог воспринимать это как личное оскорбление: в конце концов, они с Каспианом были ровесниками. Ещё Питер привык, что, помимо сестёр и брата, ему никто и никогда не перечит, поэтому резкий ответ выбил его из колеи. Своим молчанием он позволил Каспиану не менее решительно выпалить: — Он убил моего отца.       — Чего? — наконец поинтересовался Питер; выражение его лица было чертовски озадаченным, и Эдмунд бы даже позлорадствовал, не ощущай он то же самое. Об этом он раньше не слышал, и если это правда… Он тут же поймал себя на мысли, что раздумывает о том, что же предпринять против Мираза в таком случае и как найти на него управу, не допуская даже шанса, что Каспиан просто выдумал эту деталь на ходу, чтобы спасти себя. — О чём вы толкуете? Ваш отец умер от лихорадки, это всем известно!       — Все так и думают, верно, — Каспиан горько улыбнулся. — Однако это всё очередная игра Мираза, чтобы расчистить себе путь к трону. На самом деле это он отравил отца. По его приказу в лекарство подливали яд, действие которого определить бы не получилось, так что всё выглядело так, будто бы отца действительно сгубила лихорадка.       — И откуда же вам это известно? — в голосе Питера зазвучали опасные нотки. Он явно был на грани срыва, но пока держался; Эдмунд надеялся, что так оно и будет.       — От доктора Корнелиуса. Он знал о яде, но молчал, поскольку на тот момент у лорда Мираза уже было достаточно сторонников, в том числе и в Совете, — с отчаянием продолжил Каспиан. — Если бы он тогда открыл правду, началась бы кровопролитная гражданская война, и был риск, что все сторонники отца были бы устранены, и я оказался бы в опасности. Чтобы защитить меня, он молчал…       — И решил открыть вам эту тайну после непонятного покушения на вас, чтобы вы, пестуя ненависть к дядюшке, передали её и нам. А что должно было быть дальше в этом коварном плане? Столкновение Нарнии и Тельмара в войне? Мы не полные кретины, ваше высочество, чтобы идти в бой из-за такой очевидной лжи, — выплюнул Питер.       — Я не лгу! — почти что прорычал Каспиан, вновь заставляя Эдмунда себя уважать. — У меня нет цели развязать войну. Я всего лишь прошу защиты от дяди, который желает меня убить, и не более того.       — И вам очень повезло, что меня не было в замке в момент, когда вы об этом просили. — Питер почти что до побеления костяшек сжал руки. — Потому что для меня слов вашего доктора Корнелиуса, не подкреплённых доказательствами, определённо недостаточно, чтобы взять на себя такие обязательства. Чего не скажешь о моём брате…       — Питер, — предупреждающе произнёс Эдмунд. Пришла пора и ему вклиниться в этот спор. Он ненавидел, когда Питер критиковал его решения или называл их инфантильными и опрометчивыми перед кем-то другим: да, в глазах Каспиана, благодарного за помощь и поддержку, его авторитет едва ли пошатнётся, но всё-таки подобное следовало пресекать. — Может, Тельмар и правда наш враг, однако ты забываешь, что им всё это время правил Мираз, а не Каспиан. Дети не виноваты в деяниях взрослых, так что Каспиан заслуживает нашей помощи и поддержки. Он наш гость и потомок законного короля, мы должны проявлять уважение.       — Вот как? — хмыкнул Питер; в его прищуренных глазах Эдмунд видел неприкрытую неприязнь. — Защищаешь его, брат? Может, и в сказки про убийство короля Каспиана Девятого веришь?       — Я верю в то, что Каспиан невиновен и не готовит заговор против нас, — парировал Эдмунд. Углубляться и вызывать новую волну недовольства Питера он сейчас не хотел. — Этого мне было достаточно, чтобы принять решение о политическом убежище.       — Значит, ты на его стороне, — Питер глубоко вздохнул. Было видно, что реакция Эдмунда немного его остудила: он понял, что остался в меньшинстве, а значит, смысла продолжать гнуть свою линию особо не было. — Тогда вот что я скажу: я не одобряю это решение, и вы не изменили моё мнение, ваше высочество, — он на миг посмотрел на Каспиана. — Однако поскольку на договоре стоит моя печать, расторгнуть я его не имею право. И не буду. Только вот, — он ухмыльнулся, — раз уж его величество Эдмунд решил взять на себя такой важный шаг, то отныне именно он будет ответственен за вашу безопасность и соблюдение ваших интересов. Слышали? Эдмунд, а не я. Для этого он может использовать любые доступные ему способы и ресурсы. Я всё сказал, — не дожидаясь ответа, Питер быстро вышел из покоев, хлопнув дверью.       Эдмунд тут же обратил внимание на Каспиана: его кратковременная вспышка уже закончилась, и на лицо вернулось растерянное, почти что виноватое выражение. Будто бы забыв, что находится не один, он упал на кровать и уставился в пол, подперев щёку рукой. Вот так вот падать духом после стычки с королём другой страны было не очень-то подобающе, но сейчас Эдмунд не желал об этом думать. Он прекрасно знал, до чего может довести Питер, и стремился успокоить и поддержать, а не отчитывать.       — Не переживайте из-за Питера, ваше высочество, — мягко сказав Эдмунд, только после этого осознав, что назвал брата по имени, — так не полагалось, но теперь перечислять все титулы он настроен не был. — Он может быть грубым и резким, особенно если что-то не по нему, но это пройдёт. Он говорил с вами сгоряча и не хотел вас оскорбить, не стоит так волноваться, — отчасти Эдмунд блефовал: именно это Питер и имел в виду, и чтобы отойти, должны были либо пройти годы (которых у них в запасе не имелось), либо кому-то следовало очень постараться, чтобы его переубедить. Но с этим Эдмунд мог справиться и сам (ну, вероятно, с небольшой помощью Люси); Каспиану же об этом и думать не следовало.       — Я хотел бы попросить прощения, ваше величество, — Каспиан наконец поднял на него взгляд. В его глазах, к счастью, не было слёз — лишь отчаяние, но с этим Эдмунд хотя бы знал, как бороться. — Я не хотел вносить раздор в вашу семью и портить ваши отношения с братом…       — Было бы что портить, — отмахнулся Эдмунд с ухмылкой, но Каспиан явно не оценил шутку. — Вы не виноваты, ваше высочество. Так или иначе, что бы там ни решил его величество Питер, две вещи остаются неизменными: ваше право политического убежища и моё к вам расположение.       — Правда? — Каспиан округлил глаза, и у Эдмунда появилось непреодолимое желание присесть рядом с ним, обнять и сказать, что всё будет хорошо, — ему отчего-то казалось, что так успокоить принца будет проще. Порыв, впрочем, пришлось подавить. Эдмунд не знал, откуда в нём эта сентиментальность, если учесть, что раньше он за собой подобного не замечал даже по отношению к родственникам.       — Конечно. Вы слышали слова его величества: теперь за вашу безопасность отвечаю я, а это для вас даже лучше, — Эдмунд остался стоять на ногах, но постарался придать взгляду максимальную мягкость. — Поскольку решение было принято именно мной, вы можете быть уверены, что я сделаю всё, чтобы обеспечить вашу безопасность.       — Благодарю вас, — Каспиан, видимо, последовав какому-то уже своему порыву, поднялся, но так ничего и не сделал, замявшись и отведя взгляд. Оно и к лучшему: этот разговор и без того близился к пограничной отметке неловкости.       — Не стоит, — отмахнулся Эдмунд. — Однако есть кое-что… Так как я теперь ответственен и за ваши проблемы, то не могу не сказать, что одна у нас всё-таки имеется. Я разберусь со своим братом, но пока что ему нужно остыть, и для этого вы должны сделать кое-что простое: не попадаться ему на глаза некоторое время. Ужинать и завтракать вы будете в своих покоях… — Эдмунду показалось, что Каспиан даже вздохнул с облегчением, услышав это. — А завтра после утренней трапезы мы с вами, пожалуй, отправимся на охоту на два дня. Вы же не возражаете?       — Нет, что вы, — заверил Каспиан, но как-то обречённо. — Поедем, разумеется.       — Ваше высочество, — Эдмунд покачал головой. Ему было не очень приятно это говорить, но всё-таки стоило — и когда это он успел стать наставником Каспиана? — Я хочу обозначить кое-что важное: то, что я вам предлагаю, — не обязанность и не потребность. Не стоит делать мне одолжение, если не хотите. Вы ничего мне не должны, поэтому если вам милее замок, то…       — Нет-нет, — горячо перебил Каспиан. — Я правда хочу поехать с вами на охоту, но…       — Но что? — вскинул бровь Эдмунд. Да, похоже, он и правда вжился в роль учителя, раз ему было так уж необходимо услышать этот ответ, а не додумать его самостоятельно.       — Я просто не хотел, чтобы всё было… так, — Каспиан совсем стушевался, но Эдмунд терпеливо ждал. — Я не думал, что мой приезд доставит вам столько неприятностей, и вам придётся ехать со мной куда-то, чтобы спрятать от гнева вашего брата, оставить замок и дела ради меня.       — Глупости какие, — Эдмунд тут же прикусил язык: для Каспиана это признание было практически исповедью, а значит, далеко не глупостью. Продолжил он уже значительно тише и осторожнее: — Для меня важен мир в Кэр-Паравале, в том числе и между его обитателями, но я также никогда не забываю и о своих интересах и предпочтениях. Любой человек старается избежать того, что ему не по душе, думаю, вы это понимаете. Я бы никуда вас не звал, ваше высочество, если бы мне была неприятна ваша компания или что-то в этом духе. Я и сам не прочь провести время с вами, особенно учитывая, что нам и так ещё не один день делить кров, поэтому не беспокойтесь об этом. Мы договорились?       — Договорились, — Каспиан медленно кивнул. Эдмунду показалось, что его щёки стали краснее, но он списал это на постепенно клонящееся к закату солнце. А дальше он сделал совсем неожиданное как для самого себя: вскинул голову и уверенным голосом спросил: — Тогда встретимся после завтрака?       — Да, конечно, — Эдмунд улыбнулся, и Каспиан — вот чудо! — вернул ему улыбку, пусть и менее широкую. — До завтра, ваше высочество.       Уходя, Эдмунд буквально чувствовал, как в груди теплится надежда: кажется, с Каспианом ещё не всё потеряно.