Рука помощи

      На следующее утро настроение Эдмунда было восхитительным, как никогда: он прекрасно помнил, что случилось вчера, и этот ночной шаг к сближению до сих пор заставлял его весело улыбаться. Он и не думал, что дружить может быть так приятно; вероятно, ему стоило раньше перестать возводить вокруг себя стены? Впрочем, во время утреннего умывания Эдмунд быстро понял, что это работает не так: размышляя, он осознавал, что до этой ночи просто не был готов впустить в свою душу кого-то, кто ранее понятия не имел, какой он на самом деле. Даже со старшими братом и сестрой он всегда держался отстранённо, пусть их отношения и улучшились после коронации, ну а Каспиан сумел завоевать его расположение и доверие меньше чем за месяц знакомства, что, с одной стороны, настораживало, а с другой… В какой-то мере Эдмунд верил в судьбу — оттого и полагал, что если она дарит ему человека, с которым ему комфортно, то не стоит отворачиваться, каким бы странным ни казалось такое быстрое развитие дружеских отношений.       Именно поэтому, когда Эдмунд вышел из покоев и столкнулся с Каспианом, его расположение духа стало ещё более позитивным.       — Привет, — весело поздоровался он, практически наслаждаясь тем, как это здорово, — отпустить формальности и вот так просто приветствовать приятного человека без всяких «доброе утро, ваше высочество» и прочей придворной мишуры.       — Эдмунд, — кивнул Каспиан; его щёки при этом слегка покраснели, и Эдмунд тоже ощутил странный укол в районе сердца, но не стал заострять на этом внимание. Главное, что Каспиан явно был искренним с ним, а не просто следовал его желанию, а там… Они оба привыкнут. — Здравствуй.       — Как спалось? — поинтересовался Эдмунд. Конечно, остаток ночи он провёл в тишине и покое, что намекало на ответ, но всё же он решил уточнить: вдруг Каспиан, не желая, чтобы по его первому крику к нему в покои прибегал встревоженный Эдмунд, научился иначе реагировать на свои кошмары.       — Отлично, спасибо, — улыбнулся Каспиан. — Никакие кошмары меня больше не мучили.       — Вот и славно, — удовлетворённо подытожил Эдмунд. — Идём на завтрак?       — Конечно, — кивнул Каспиан.       Их совместному появлению в столовой никто не удивился: ещё вчера за ужином Эдмунд посвятил брата и сестёр в свой план, и они его единогласно одобрили, решив, что так и правда будет лучше для всех. Поздоровавшись, Эдмунд и Каспиан заняли свои места за столом; после возвращения Питера Каспиана расположили рядом с Эдмундом, что мешало последнему в наблюдениях, но всё-таки, пару раз бросив взгляд в сторону, он одобрительно отметил, что тарелка Каспиана полна. Он постепенно осваивался в Нарнии и переставал стесняться пользоваться тем, что ему предлагают, что было очень даже неплохо. Убедившись в этом ещё раз, Эдмунд вернулся к своей еде и молча наслаждался тостами и душистым чаем, пока его не окликнули.       — Эд, — позвал Питер; Эдмунд повернул голову и вопросительно вскинул бровь. — Я принял решение, что с этого дня мы усилим тренировки наших солдат и начнём проводить учения, — пока вдали от границ, но я считаю, что этот шаг необходим.       — Это хорошее решение, — отметил Эдмунд. — Как часто будут проходить эти тренировки?       — Каждый день, — сообщил Питер. — Я распорядился, чтобы командиры армии проводили их утром и вечером, чтобы наши воины учились сражаться в разных условиях. И принимать в этом участие будут все в равной мере, вне зависимости от опыта: всем стоит освежить навыки ведения боя.       — Согласен, — не стал спорить Эдмунд. Несмотря на то, что за годы их правления армия Нарнии одержала несколько побед на севере, Питер никогда не брал с собой большие отряды, и большинство воинов оставалось не у дел с самой битвы при Беруне. В случае нападения огромной и явно сильной армии Тельмара они рисковали быстро потерпеть поражение, так что следовало немедленно действовать. — Вообще, думаю, и нам с тобой было бы неплохо размяться. Ты-то ладно, но я уже так давно не держал меч в руках.       — Хорошая мысль, но, увы, сегодня не могу, — покачал головой Питер. — Слишком много бумаг, которые стоит разобрать, и несколько неразрешённых вопросов с Советом. Впрочем, думаю, если хочешь, ты сможешь подыскать другую компанию.       — Конечно, тогда присоединишься ко мне в другой раз, — предложил ничуть не расстроенный Эдмунд, а затем обернулся в другую сторону: — Каспиан, а ты не хочешь потренироваться на мечах?       Только ощутив на себе всеобщее внимание, он понял, насколько странно и из ряда вон выглядело это обращение: он не успел посвятить брата и сестёр в это их ночное решение, и теперь они, наверное, сделают какие-то свои выводы. Осмотревшись, Эдмунд напоролся сразу на три взгляда: озадаченный — Сьюзан, подозрительный — Питера и многозначительно-весёлый — Люси. Последний, пожалуй, смущал больше всего.       — Разумеется, — просто ответил Каспиан, практически уткнувшись в свою тарелку. Эдмунд порадовался, что тот не стал снова переходить на «ваше величество», чтобы сгладить обстановку, — учитывая характер Каспиана, это уже огромный прогресс.       — Отлично. Тогда прямо после завтрака и отправимся, — подытожил Эдмунд.       Остаток трапезы прошёл в тишине; Эдмунд даже полагал, что расспросы сами собой либо отпадут, либо хотя бы перенесутся на попозже, но не тут-то было.       — Эд, можно тебя на пару слов? — поинтересовался Питер, стоило Эдмунду отложить вилку.       — Да, конечно, — кивнул Эдмунд.       — Тогда задержись ненадолго. Если никто не возражает, мне хотелось бы, чтобы этот разговор прошёл с глазу на глаз. — Стоило ему это сказать, как Сьюзан, Люси и Каспиан поднялись из-за стола и направились к выходу вместе со слугами; прежде, чем последний покинул столовую, Эдмунд негромко позвал:       — Встретимся у ворот. — Отвечать Каспиан не стал, только едва заметно склонил голову, а затем они с Питером всё-таки остались одни. — Итак, о чём ты хотел поговорить?       — Ты знаешь, — отметил Питер, вставая и опускаясь на край стола, и скрестил руки на груди. — Что происходит между тобой и Каспианом?       — Ничего такого, что требовало бы внимания Верховного короля, — пожал плечами Эдмунд. Сам он сидел, откинувшись на спинку стула, и ничуть не смущался, что ему так приходится смотреть на Питера снизу вверх, — напротив, забавлялся над очередной попыткой старшего поиграть в мудрого наставника. — Мы просто хорошие друзья.       — Возможно, — не стал спорить Питер, — но ты ведь понимаешь, как это всё выглядит со стороны? Сперва ты селишь Каспиана ближе к себе, буквально в соседние покои, которые ты не позволял отдавать даже самым дорогим нашим гостям, а теперь вы самым откровенным образом нарушаете придворный этикет…       — Всё правильно: в соседние покои, не в свои же, — флегматично парировал Эдмунд. Рассуждения Питера задели что-то у него внутри, но выдержка позволила ему сохранять хотя бы внешнюю невозмутимость. — К тому же ты сам одобрил этот шаг и прекрасно знаешь, что это лучшее решение в данной непростой ситуации. Что же касается обращения — тебе известно, что порой формальности допустимо опустить, если это происходит по обоюдному согласию. Сьюзан, кстати, тоже весьма панибратски общается с Корином Орландским, хотя они с Каспианом занимают одинаковое положение.       — Корин младше даже Люси, — напомнил Питер.       — Однако в правилах этикета нигде не указано, что они вступают в силу с определённого возраста, — в свою очередь сообщил Эдмунд. — Кто посмел бы обратиться к Люси на «ты», когда она только стала королевой?       — Мне кажется, ты не понимаешь, к чему я веду, Эд, — покачал головой Питер. — Ты волен поступать так, как тебе вздумается, но всё-таки Каспиан не ребёнок, в отличие от Корина. Как и ты. Так что это ваше чрезмерное стремительное сближение…       — В чём ты меня обвиняешь? — вскинул бровь Эдмунд.       — Не обвиняю, а предостерегаю.       — В таком случае оставь это при себе. — Эдмунд резко поднялся со стула. — Ты прав в одном: я не ребёнок, так что не нуждаюсь в твоих предостережениях и домыслах. И да, Каспиан — не более чем мой друг и человек, которому я могу доверять, если тебе так спокойнее.       — Ну, как знаешь… — протянул Питер. Выглядел он при этом обескураженным и явно не планировал отстаивать свою позицию дальше. Это было на него не слишком похоже, но думать об этом и извиняться перед братом за резкость Эдмунд не желал.       — Если что, я буду на тренировке, — бросил он, прежде чем покинуть столовую.       В свои покои за мечом Эдмунд буквально летел, надеясь как можно скорее оказаться на поле, где у него обязательно получится отрешиться от всего в хорошем, пусть и дружеском сражении — по крайней мере, так было всегда. Он был готов на всё, лишь бы выкинуть из головы предположения Питера, которые, если говорить откровенно, и правда задели. Раньше Эдмунда не беспокоили любые догадки по поводу его личной жизни — наверное, потому что у него и не было-то этой самой жизни, да его это и не интересовало, — но намёки Питера странным образом смущали своей прямотой. С чего тот вообще решил, что между Эдмундом и Каспианом может быть что-то, помимо дружбы? Разве Эдмунд давал повод — и разве в Нарнии вообще было так принято?       Пожалуй, последнее явно нет. По крайней мере, ни в одной из стран Эдмунд не мог вспомнить, чтобы хоть какому-то парню нравился другой парень, — да и сам не был уверен, что его заинтересованность Каспианом была обусловлена именно этим. По правде говоря, все эти романтические штучки были Эдмунду максимально чужды: он считал себя практичным человеком и оттого часто не мог понять то, что нельзя было систематизировать и разложить по полочкам. О любви он знал только то, что это чувство появляется само собой и во многом заключается в чрезмерном внимании к объекту своего увлечения, но для него показателем это не являлось. Эдмунд часто наблюдал за людьми, которых считал интересными, и не видел в этом ничего зазорного; правда, ни к кому у него раньше не возникало такого сильного интереса, как к Каспиану, ну так и до этого в Нарнии не искали убежища беглые принцы… В общем, как идентифицировать свои чувства в данном случае, Эдмунд не знал, а когда он чего-то не знал, предпочитал в принципе избегать непонятной темы, чтобы не выбивать себя из колеи.       Признаться, Эдмунд полагал, что не сможет спокойно посмотреть в глаза Каспиану после этого разговора с Питером и собственных мыслей, но когда они, наконец, встретились у ворот, в его сознании было абсолютно ясно. Эдмунд сразу направился в сторону тренировочного поля, взмахом руки приглашая Каспиана следовать за собой, но без расспросов не обошлось.       — Послушай, Эдмунд, — нерешительно начал он. — Ты только не обижайся, но… Может, нам стоит вернуться к старым обращениям? — Заметив, как помрачнел Эдмунд, Каспиан спешно исправился: — Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы.       — Размолвка с Питером — не проблема, — отмахнулся Эдмунд, пытаясь понять, догадывается ли Каспиан, о чём именно шла речь в том разговоре. Если нет, к чему Эдмунд и склонялся, это играло ему на руку: не придётся говорить о смущающих вещах ещё и вслух. — Он иногда любит изображать из себя взрослого и умного, а я в таких случаях почти всегда становлюсь его жертвой, потому что младше. Мне абсолютно всё равно, что он там думает об этикете, равно как и на мнение других. За это время мы стали друзьями, это не воспрещено, а значит, мы не делаем ничего предосудительного. Впрочем, — Эдмунд не желал этого говорить, но решил, что всё же нужно, — если тебя это смущает, или ты думаешь, что я поторопился, скажи, и всё будет, как прежде, хотя, откровенно говоря, мне бы этого не хотелось.       — Мне этого тоже не хочется, — просто сказал Каспиан, и на душе у Эдмунда окончательно стало вновь хорошо. — Если ты считаешь, что ничего страшного не произошло, так буду полагать и я. Пусть всё будет так, как есть.       — Славно, — просиял Эдмунд, не скрывая своего веселья, — и, наверное, спрятать облегчение не вышло тоже. — Договорились.       Вскоре они оказались на большом полигоне, где как раз проходила тренировка отряда кентавров; ещё издалека они услышали звон мечей, а когда приблизились, увидели и сам процесс, которым руководил Ореиус. Заметив гостей, он тут же отвлёкся и подошёл к ним.       — Ваше величество, доброго вам утра, — почтительно поклонился Ореиус. — Очень рад видеть вас сегодня. Ваше высочество, — он снова склонил голову, но Эдмунд отметил, что сделал он это холодно и будто бы нехотя, и в этом жесте явно было больше традиций, чем реального уважения. Тем не менее делать замечание он не стал: характер Ореиуса, как и у многих кентавров, был непростым, но всё-таки он являлся одним из самых преданных и отважных воинов Нарнии, так что разбрасываться такими подданными было бы глупо. Каспиана это, казалось, тоже никак не задело, или он и вовсе не заметил ничего подобного.       — Доброго утра и ясного неба, — выдал Эдмунд традиционное приветствие кентавров. — Как проходит тренировка?       — Всё замечательно, ваше величество. Воины Нарнии готовы к любому бою, — отчитался Ореиус. — Если вы пришли проконтролировать тренировку, то добро пожаловать, она как раз в самом разгаре.       — Нет, что вы. Мы тоже пришли потренироваться, — покачал головой Эдмунд. — Я давно не держал меч в руках, а Каспиан решил составить мне компанию.       — Что же, — хмыкнул Ореиус; Эдмунд ждал хоть какой-то реакции на обращение, но от кентавра её не последовало. Всё же Ореиус был куда сдержаннее Питера и не лез, когда не просят, с ненужными нравоучениями. — Идея хорошая, однако готовьтесь к тому, что вам будет непросто, ваше высочество. Мало кто может одолеть лучшего мечника Нарнии, даже если он сражается вполсилы.       — Лучшего мечника Нарнии? — поражённо выдохнул Каспиан.       — Ну да, — спокойно ответил Ореиус. — Его величество носит этот титул не первый год.       — Вообще-то, это очень сильная формальность, — вклинился Эдмунд. Он никогда не кичился титулами и не желал, чтобы это за него делал кто-то другой, пусть сейчас Ореиус и не желал ничего дурного. — Официально такого звания не существует, однако порой меня действительно так называют, с чем я не совсем согласен. Я и правда довольно неплохо владею оружием, но в Нарнии есть и другие не менее талантливые мечники.       — Ваше величество слишком скромны, — стоял на своём Ореиус.       — Благодарю за информацию… прошу прощения, не знаю, как к вам обращаться, — наконец, вступил в разговор Каспиан. Эдмунд мысленно хлопнул себя по лбу: ему явно следовало рассказать о нарнийском этикете ещё гораздо раньше, чтобы Каспиан не чувствовал себя идиотом.       — Просто Ореиус, ваше высочество. Кентавры не приемлют титулов, — фыркнул Ореиус с лёгкой надменностью.       — Хорошо, я запомню, — кивнул Каспиан. — Так вот. Я признателен вам за предупреждение, и я искренне рад за Эдмунда, если он и правда лучший мечник Нарнии, но и меня неплохо тренировали в Тельмаре. Я уверен, что этот бой будет как минимум равным.       — Ваш оптимизм похвален, ваше высочество, — ответил Ореиус.       — Как бы там ни было… Ореиус, мы ведь не помешаем вам, если присоединимся к тренировке? — пресёк неудобный разговор Эдмунд.       — Ну разумеется, нет. Правда, я не уверен, что вам хватит места на полигоне, — задумался Ореиус. — Впрочем, вы можете расположиться в закрытом зале, где обычно тренируется ваш брат. Там сейчас никого нет, вам двоим, думаю, этого будет достаточно.       — Понял, — кивнул Эдмунд. — Благодарю, Ореиус. Доброго дня, больше не отвлекаю.       — Так про лучшего мечника Нарнии — правда? — спросил Каспиан, когда Эдмунд повёл его к тренировочному залу.       — Я не очень люблю хвастаться, но так полагают многие, — признался Эдмунд. — А что? Испугался, что позорно проиграешь? — он попытался пошутить, чтобы перевести тему.       — И не думал, — усмехнулся Каспиан; план явно сработал. — К тому же мне всегда интересно сражаться с достойным соперником, так что я, пожалуй, даже рад этому факту.       — Вот и чудесно, — с облегчением выдохнул Эдмунд, а затем завёл Каспиана в просторный зал. — Добро пожаловать, здесь мы и будем тренироваться.       — Как много оружия! — присвистнул Каспиан, оглядываясь по сторонам. И правда: на стойках вдоль стен висели разномастные мечи, арбалеты, щиты, кинжалы и луки, гораздо больше, чем в той оружейной, где они уже были вместе.       — У Нарнии большая армия, — пожал плечами Эдмунд. — Не всем, конечно, нужно оружие, но для тех, кто в нём нуждается, его в достатке. Если тебе что-то приглянулось, можешь взять вместо своего меча: здесь всё общее.       — Нет, спасибо, — покачал головой Каспиан. — Этот меч был выкован для меня лично на заказ, и с тех пор, как я его получил, я уже не представляю в своей руке другое оружие. Он как будто продолжение меня.       — Понимаю, — хмыкнул Эдмунд. Он и сам испытывал к своему клинку подобные чувства. Да, это был не волшебный подарок от Отца Рождество, а простой клинок из хорошей стали, заказанный у гномов, но так Эдмунду было даже лучше. Он сам работал над чертежами и выбирал материалы, и учился им владеть он тоже самостоятельно — не без помощи более опытных воинов, конечно, но в то же время и без магического вмешательства. И пусть этот меч пока ещё не был закалён в сражении, менее дорогим для Эдмунда он от этого не стал. — Раз так, то можем начать. Поскольку это всего лишь тренировочный бой, думаю, обойдёмся без брони. Задача — не поранить противника, но в то же время поставить его в патовую ситуацию, в которой в настоящем сражении он не смог бы продолжать поединок. Согласен с условиями?       — Вполне, — кивнул Каспиан, доставая меч из ножен. — Сразу начнём или сперва немного разомнёмся?       — Я уже готов, — азартно улыбнулся Эдмунд. — Впрочем, если тебе нужно время…       — Тогда готов и я. — Каспиан принял боевую стойку — весьма недурственно, как вскользь отметил Эдмунд. — Начнём.       Отвечать Эдмунд не стал: быстро вытащив свой меч, он сразу нанёс первый удар. Он никогда не любил медлить — в конце концов, и в настоящем бою никто не будет ждать окончания разговора, — и в целом ожидал, что застанет Каспиана врасплох, но не тут-то было: может, поначалу тот и растерялся, но мгновенно сориентировался и отбил удар. Лязг клинков разбудил жажду сражений, которую Эдмунд, в отличие от Питера, раньше подавлял, и он позволил себе отдаться ей, нападая в полную силу и не забывая при этом об осторожности.       Эдмунд и правда не любил, когда об этом говорят вслух, но умом понимал, что действительно управляется с мечом чуть ли не лучше всех в Нарнии. Наверное, оттого он так редко тренировался в последнее время: не скучно ему было разве что с Питером, Ореиусом и ещё парой кентавров, но первый предпочитал демонстрировать свою доблесть в настоящем бою, а с кентаврами сражаться было бессмысленно (все они находились на стороне Нарнии, да и большинство приёмов с ними не получалось провернуть). Оттого обрести достойного соперника в лице Каспиана было приятно и занимательно вдвойне. Эдмунд догадывался, что в стране, где армия стояла на первом месте, наследника не могли не обучать владению оружием, но сомневался, насколько далеко деспотичный Мираз позволит Каспиану зайти; как оказалось, тот либо не видел в племяннике угрозы, либо активно притворялся нормальным регентом, либо ему вообще было плевать, но в любом случае Каспиан был более чем неплох. Его движениям недоставало плавности, но он знал огромное количество приёмов, быстро перемещался и умело уклонялся от выпадов Эдмунда, предугадывая их с почти стопроцентной точностью. Эдмунд и раньше с удовольствием отмечал, как из робкого юноши Каспиан вдали от своего дяди-тирана постепенно превращается в настоящего наследника престола, но теперь ему казалось, что его истинный характер дал о себе знать только сейчас, в разгар схватки, когда Каспиан, наконец, перестал думать о том, как бы не задеть приютивших его королей словом или делом. Не то чтобы он пытался специально задеть или поранить, но Эдмунд ощущал, что бой даётся ему без привычной лёгкости из-за долгого отсутствия практики и приятно обманутых ожиданий. Это заставляло его сражаться яростнее и надеяться, что он одержит победу раньше, чем выдохнется: так или иначе, проигрывать он не любил даже друзьям, хотя понимал, что не расстроится, если Каспиан его одолеет.       Эдмунд не знал, сколько времени прошло, однако в какой-то момент они оба начали выдыхаться: что Каспиан уже куда менее активно размахивал мечом, что Эдмунд чувствовал, как его одолевает усталость. Как бы там ни было, в один миг они оба замерли и опустили мечи, усмехнувшись своей синхронности.       — Перерыв? — спросил очевидное Каспиан.       — Перерыв, — кивнул Эдмунд. — Только недолго.       — Конечно, — согласился Каспиан, пряча меч обратно в ножны. — Ты очень достойно сражаешься, Ореиус был прав во всём.       — Во всём, кроме тебя. Ты тоже прекрасный боец, — похвалил Эдмунд. Он не любил лесть и разбрасываться незаслуженными комплиментами, так что сейчас говорил искренне. — Не знаю, кто учил тебя сражаться, но он, вне всяких сомнений, отличный воин.       — Его зовут лорд Октезиан, — сообщил Каспиан. — Он и правда отличный воин и хороший человек, но у меня теперь очень много опасений за его судьбу.       — Расскажешь? — спросил Эдмунд; Каспиан кивнул. — Только не здесь. Пока мы отдыхаем, сходим кое-куда, это недалеко, к тому же я хочу пить, а там полно воды.       — Хорошо, конечно.       Дорога заняла не более пяти минут, и вскоре Эдмунд и Каспиан стояли на небольшой поляне около устья Беруны. Эдмунд без всякого стеснения подошёл к воде, присел на колени и вдоволь напился; Каспиан последовал его примеру, после чего они разместились под деревом около небольшого куста малины, который сразу зашелестел, будто приглашая угоститься уже поспевшими ягодами. Эдмунд протянул руку и сорвал горсть, кивком головы приглашая Каспиана сделать то же самое, а затем поинтересовался:       — Так что там с лордом Октезианом?       — Он был верным другом и советником моего отца, — начал Каспиан, медленно срывая малину и будто бы нерешительно отправляя её одна за другой в рот. — Именно поэтому Корнелиус настоял, чтобы он стал моим наставником в этом деле. Не знаю, как на это отреагировал дядюшка, но он вообще мало вмешивался в моё обучение, когда понял, что я больше не проявляю интереса к Нарнии. В общем-то, лорд Октезиан в основном и рассказывал мне об отце, так как знал его ближе всего. Я всегда знал, что он любил отца и считал его достойным королём, но никогда даже не задумывался о том, что он может быть против дядюшки, пока доктор Корнелиус не рассказал мне о Совете Семи перед моим побегом.       — Совет Семи? — переспросил Эдмунд, увлечённо слушающий рассказ. Отдых вновь превращался в важный разговор, но он не возражал: вдруг ему удастся выцепить какую-нибудь важную деталь для противостояния с Миразом?       — Так мой отец называл семерых самых приближённых к нему лордов, — пояснил Каспиан. — Именно они принимали наиболее важные решения, обходя обычный Совет. В общем-то, у дядюшки были все причины их ненавидеть: сам он никогда не входил в этот круг, пусть и являлся родным братом короля, и даже, как сказал мне доктор Корнелиус, регентом его видеть никто не хотел: вроде бы по завещанию отца править Тельмаром до моего совершеннолетия должен был именно Совет Семи во главе с лордом Берном, а дядюшка просто купил себе поддержку знати, апеллируя к своему прямому родству с погибшим королём.       — Почему ты не рассказывал этого раньше? — Эдмунд подался вперёд.       — Потому что у меня нет доказательств, — вздохнул Каспиан. — Как нет их и у доктора Корнелиуса, только лишь слова. Я не собирался рассказывать и о том, что дядюшка виновен в смерти отца: это вырвалось у меня само в споре с его величеством Питером. Я уверен в том, что эти обвинения правдивы, но не мог ручаться, что в это поверят здесь. Я доверяю тебе, Эдмунд, но всё же… — Каспиан потупился, а Эдмунд стиснул зубы. Каспиан уже получил всё, что ему было нужно, а значит, у него не осталось причин лгать; что же, выходит, что Мираз — не только убийца своего брата-короля и неудавшийся — своего племянника-наследника, но и узурпатор. Желание свернуть ему шею у Эдмунда стало ещё сильнее.       — Я понимаю, — спокойно ответил он, обуздав эмоции. — Так почему ты боишься за лорда Октезиана? Разве Мираз хоть раз его тронул за все эти годы?       — Став регентом, дядюшка попытался полностью перекроить Совет Тельмара под себя, продвинув туда своих людей и убрав тех, кто ему неугоден. Проблемой стало то, что все члены Совета Семи были уважаемы, и так просто избавиться от них у него не вышло. Он сумел удалить из Совета только лорда Ревилиана и, собственно, лорда Октезиана, аргументируя это тем, что они оба не из таких уж и знатных семей, а ещё у обоих нет наследников, чтобы в дальнейшем передать титул, а у нас это имеет большое значение. Все остальные остались в Совете, но, как ты понимаешь, пять человек мало что могли сделать против дядюшки, который изо всех сил пытался изображать справедливого правителя и втереться в доверие, а после смерти лорда Мавраморна в бою так и вовсе утратили всё влияние и были вынуждены затаиться. Впрочем, пока я был в Тельмаре, им и без того мало что грозило. Совет мог думать, что им угодно, но в одном они всегда сходились: после совершеннолетия я должен стать королём, каким бы недостойным они меня ни считали. Лорды чтят традиции, поэтому, пока я жив, не допустили бы узурпации власти, но теперь, когда я сбежал, дядюшка может предпринять что угодно, вплоть до обвинения тех самых оставшихся лордов в измене и пособничестве моему побегу, и лорд Октезиан попадает под подозрение в первую очередь: он ведь был моим учителем, как и доктор Корнелиус. Я очень боюсь за них обоих, — признался Каспиан и невольно сжал кулаки, забыв, что в руках до этого находились ягоды малины. Эдмунда, впрочем, это не повеселило. Рассказ вышел несколько сумбурным, но общую мысль он уловил точно: как бы Мираз ни старался, в Тельмаре имелись люди, готовые защитить Каспиана, и их, вероятно, несколько больше, чем оставшиеся члены того самого Совета Семи. Если переманить их на свою сторону, можно было бы избежать кровопролития, но как это провернуть, Эдмунд пока не знал. Он должен был обсудить эту историю с Питером, но это потом: пока у него имелся Каспиан, которого следовало успокоить и отвлечь от дурных мыслей. С осторожностью подбирая слова, Эдмунд начал:       — Мне кажется, тебе не стоит так уж переживать за лорда Октезиана. Я, конечно, не знаю настроения лордов Тельмара, но если они действительно так уж консервативны, они никогда не позволят, чтобы с ним что-то сделали, пусть он уже и не член Совета.       — Ты думаешь? — с надеждой спросил Каспиан. Кажется, ему действительно было важно услышать мнение Эдмунда, поэтому тот как можно более уверенно произнёс:       — Да, я действительно так думаю. Более того, из разговора с лордом Сопеспианом я предполагаю, что Мираз обвинит в твоём побеге скорее нас, чем своих лордов. Один Аслан знает, что будет, но по моему мнению, волноваться тебе не следует. Мираз жестокий, но не глупый, вряд ли он подставит себя подобным шагом.       — Если ты так полагаешь, то я спокоен, — с облегчением улыбнулся Каспиан. Было видно, что тревога не отпустила его до конца, но Эдмунду этого было достаточно: в конце концов, именно его доводы заставили Каспиана немного расслабиться, и он мог собой гордиться.       — В любом случае, тебе нужно проветриться, чтобы окончательно перестать об этом думать. Знаешь, какой лучший способ отвлечься?       — Какой?       — Хороший бой, — усмехнулся Эдмунд. — Но сначала поешь всё же малины и, прошу тебя, постарайся больше её не давить. Малинники, знаешь ли, очень обидчивы, поэтому в следующий раз ягод не допросимся, а мы с Люси их обожаем.       Только потом Эдмунд понял, насколько, наверное, дико прозвучало его замечание про живой куст для Каспиана, но тот ничуть не смутился и принялся уплетать ягоды, явно наслаждаясь отменным вкусом. Потом они ещё немного напились воды, а затем вернулись в тренировочный зал. О лорде Октезиане и Совете Семи разговор больше не заходил, но Эдмунд ни на миг не переставал об этом думать, размышляя о том, как эта деталь могла повлиять на происходящее. Впрочем, когда они вновь взялись за мечи, все мысли разом покинули голову, оставив лишь азарт.       — Ну что, готов к реваншу? — лукаво поинтересовался Эдмунд.       — Реваншу? Знаешь, не помню, чтобы я проигрывал тебе, — деланно удивился Каспиан.       — Это дело поправимое, — ухмыльнулся Эдмунд, прежде чем атаковать.       Это сражение было не менее увлекательным: Эдмунд давно не ощущал ничего подобного. Восполнив силы, Каспиан начал нападать ещё активнее и ловче, и Эдмунду пришлось вспомнить все известные ему приёмы, чтобы остаться на плаву. Они носились по всему тренировочному залу, чуть ли не сбивая оружие со стоек, и определить будущего победителя было сложно — настолько они, как оказалось, не уступали друг другу в мастерстве. Эдмунд чувствовал, как взмокла рубашка, а Каспиану то ли дело падали на глаза волосы, но обоих это нисколько не волновало, как и бегущее время. Сейчас, рядом с Каспианом в пылу тренировочного сражения, Эдмунд был как никогда живым и цеплялся за это, не думая ни о чём другом.       Впрочем, когда-нибудь это должно было закончиться, и поскольку уступать Эдмунд не собирался, он решил рискнуть и применить приём, который когда-то придумал сам и который прекрасно действовал против Питера; возможно, получится и сейчас? Как бы там ни было, дождавшись, пока Каспиан в очередной раз атакует, Эдмунд пригнулся и поднырнул под его руку. Всё же в низком росте имелись свои положительные стороны: да, большинство противников, которых доводилось встретить, были физически сильнее, но всё же у Эдмунда было преимущество в ловкости, которым он и воспользовался. Не ожидавший такого Каспиан не успел отстраниться или парировать удар, поэтому Эдмунду удалось одним взмахом меча убрать в сторону его руку, а вторым приставить лезвие к горлу.       Эдмунд знал, что Каспиану хватит мастерства, чтобы вывернуться и продолжить сражение, но делать он этого почему-то не стал, замерев на месте и опустив меч. Поначалу Эдмунд решил, что Каспиан просто сдаётся, и его губы медленно растянулись в победной улыбке, но она тут же исчезла, когда он вдруг ощутил что-то странное. Из-за особенностей приёма они стояли совсем близко друг к другу — их разделяло не более десяти сантиметров, — и пусть они не касались друг друга, на Эдмунда накатило чувство, которое он уже испытывал, когда учил Каспиана стрелять. Сердце забилось чаще, тело перестало слушаться, а собственное сбившееся дыхание было слышно, кажется, во всём зале; и, более того, он был уверен, что Каспиан испытывает нечто похожее, судя по его слегка потемневшим глазам. Это было непонятно и даже пугающе, но отчего-то Эдмунд не спешил разрывать этот затянувшийся момент, а напротив, так и продолжал стоять на месте, словно зачарованный, пока у него внутри бушевала самая настоящая буря из эмоций. Во имя Аслана, у него не хватало сил даже на то, чтобы опустить меч, — он так и прижимал его к горлу Каспиана, но сейчас ему было совершенно не до этого.       Впрочем, разобраться с происходящим так и не вышло: за дверью зала вдруг послышался какой-то лязг, и Эдмунд, отрезвлённый этим звуком, резко отскочил назад, опустив меч. Оцепенение разрушилось, и сейчас единственным, что он ощущал, была неловкость, стоило ему осознать произошедшее. Таш, они просто стояли несколько минут на неприлично близком расстоянии, пялясь друг на друга, как два идиота, и страшно даже представить, как это выглядело со стороны. Сознание буквально кричало Эдмунду, что это всё выходит — давно вышло — за рамки привычной ему заинтересованности интересным человеком, но он отбросил эти мысли, как раскалённый уголёк. Он ненавидел думать о том, что ему неподвластно, а эти ощущения явно входили в данную категорию, так что… Эдмунд быстро пришёл к выводу: ему нужно просто сделать вид, что ничего не произошло, и тогда всё будет хорошо. Чем быстрее он забудет, тем лучше, поэтому, подняв голову, он самым непринуждённым тоном спросил:       — Предлагаю согласиться на ничью.       — Да… пожалуй, — придушенным голосом ответил Каспиан, и Эдмунд отметил в его глазах блеснувшее… разочарование? Эти мысли, увы, пришлось откинуть тоже: им обоим будет лучше забыть. Он был в этом уверен.       — Хорошо, — натянуто улыбнулся Эдмунд. — Тогда… я хотел бы переговорить с Питером об одном вопросе, поэтому, если не возражаешь, я вернусь в Кэр-Параваль. — Он блефовал: от Питера ему ничего не было нужно, но он нуждался в предлоге, и это оказалось первым, что пришло в голову.       — А я, наверное, ещё немного прогуляюсь возле моря, — сказал Каспиан с такой же неискренней улыбкой. — Встретимся уже за обедом.       — Тогда до встречи, — Эдмунд хотел приблизиться, но затем передумал и, не дожидаясь ответа, метнулся к Кэр-Паравалю быстрее, чем подобало бы вечно спокойному и рассудительному королю.       Как бы Эдмунд ни пытался выбросить ненужные эмоции из головы, в глубине души он знал наверняка: произошедшее ещё долго не даст покоя им обоим.