Рука помощи

      Через пять дней после визита лорда Сопеспиана Эдмунд мог сказать, что тревога стала его постоянной спутницей. Не то чтобы произошло что-то из ряда вон выходящее, но жить в ожидании плохого было непросто. Все понимали, что следующий шаг от Мираза — не более чем вопрос времени, и каким он будет, оставалось только гадать.       Хуже всех, впрочем, приходилось Каспиану: тянущее предчувствие смешивалось с виной, и сколько бы Эдмунд его ни успокаивал, избавиться от этих ощущений до конца у него не получалось. Эдмунд в принципе стал проводить с ним удивительно много времени, что ему нравилось, и он надеялся, что Каспиан разделяет его эмоции. Изначально всё началось с того, что Эдмунд попытался разведать о потенциальных планах Мираза, но на свой вопрос о том, не знает ли Каспиан хоть что-то о намерениях дядюшки по отношению к Нарнии, получил довольно ожидаемый ответ:       — Меня обучали теории военного дела, но дядя никогда не посвящал меня в свои планы, — покачал тогда головой Каспиан. — Прошу прощения, ваше величество, но я не думаю, что смогу вам в этом помочь.       Эдмунд на тот момент уже был настроен на неудачу, поэтому не разочаровался, но Каспиану эта беспомощность, кажется, только прибавила чувства вины. Именно поэтому Эдмунд и попытался с ним сблизиться — что прошло успешно, и постепенно Каспиан если не начал избавляться от своей меланхолии, то по крайней мере стал открытее и уже почти без стеснения вёл беседы на самые разные — хоть пока и не самые откровенные — темы. Эдмунду нравились эти разговоры; он часто признавался самому себе, что Каспиан — один из немногих приятных ему собеседников, с которым он мог проводить сколько угодно времени без намёка на скуку. Он не умел открываться людям, но с Каспианом оказалось легко настолько, что за это следовало держаться.       Эдмунд держался; вот и сейчас он сидел за столом в покоях Каспиана, рассказывая об их с Питером дипломатических поездках. Насколько он понял, Каспиану покидать Тельмар ранее не доводилось вообще, и поэтому он с интересом слушал, иногда задавая вопросы, на которые Эдмунд с удовольствием отвечал. Эти беседы помогали ему отвлечься от мыслей о Миразе, и сейчас он чувствовал себя вполне хорошо, если не считать одного раздражающего фактора.       — Здесь очень жарко, — отвлёкшись от своего рассказа, Эдмунд поморщился и помахал рукой, что не очень помогло. День выдался и правда слишком душным для весны — настолько, что не помогали распахнутые настежь окна.       — Может, хотите воды с мятой? — предложил на это Каспиан. — Мне как раз утром принесли кувшин.       — Было бы неплохо, — Эдмунд благодарно улыбнулся, наблюдая, как Каспиан приносит с прикроватного столика прозрачный графин и разливает напиток в два стакана. За прошедшее время он перестал смущаться и пользовался удобствами, предоставленными ему как знатному гостю, что только радовало Эдмунда. — Спасибо.       — Не за что, — Каспиан вернул улыбку — получилось слабее, чем у Эдмунда, но его лицо всё равно на миг озарилось. Он взял свой стакан, но не спешил делать глоток. — Так что вы там рассказывали о Теревинфии?       — Ах да… — протянул Эдмунд, поднося стакан к губам. От него пахло свежей мятой и… чем-то ещё, почти неуловимым, но всё равно ощутимым, и это было странно. От мятной воды не должно исходить чужеродных ароматов; конечно, вероятно, это какой-то охлаждающий травяной сбор и не более того, но тревожное предчувствие, поселившееся где-то глубоко в сердце, не позволило ему просто спокойно выпить. — Ваше высочество, подождите, — Эдмунд резко поднялся под удивлённым взглядом Каспиана, который тоже явно стремился попробовать воду.       — Что-то не так? — Каспиан вскинул бровь.       — А вот это мы сейчас и проверим, — пробормотал Эдмунд. Сжав стакан, он подошёл к подоконнику, где стояло растение в горшке, а затем, убедившись, что оно не говорящее, вылил в землю свой напиток. Поначалу ничего не произошло, и Эдмунд почти расслабился, уже готовый извиниться за свою паранойю, но случившееся в следующий миг заставило его отшатнуться. Ещё секунду назад вполне живое и здоровое растение мгновенно скукожилось и почернело, превращаясь в сухие мёртвые останки, и даже земля в горшке посерела настолько, что становилось понятно: на ней больше ничего никогда не вырастет. Эдмунд еле удержал стакан в руках; ощущая, как страх сковывает тело, он резко развернулся и прошептал, глядя в перепуганные глаза Каспиана:       — Во имя Аслана и всего святого, скажите мне, что вы это не пили.       — Нет, я не успел, — тихо ответил бледный как мел Каспиан, оставляя свой стакан и смотря на него, как на самое ужасное в мире существо. Впрочем, Эдмунд разделял эти эмоции. Даже теперь, когда обстановка вокруг была донельзя накалена, он никак не ожидал подобного. Яд в Кэр-Паравале — это даже звучало как полный абсурд, но, увы, это была чистая правда. Если бы Эдмунд не почувствовал странный запах… Думать об этом было страшно.       — Слава Аслану, — Эдмунд с облегчением выдохнул и чуть ли не упал в кресло. Мысль о том, что Каспиан мог умереть так же быстро, как этот злосчастный цветок, буквально разрывала его на части — и вовсе не потому что это привело бы к международному скандалу. Эдмунд просто привязался к нему настолько, что не мог уже этого отрицать, и его смерть стала бы для него личным ударом. Как бы там ни было, временем, чтобы об этом размышлять, он не располагал, поэтому, стараясь, чтобы голос не дрожал, перешёл к делу: — Ваше высочество, моему брату необходимо об этом знать. Я пошлю за ним, если вы не возражаете.       — Конечно, — всё ещё негромко произнёс Каспиан.       Уже через пять минут Питер был в покоях; судя по взъерошенным волосам и не совсем королевскому виду, он практически прилетел сюда, услышав о новости. С мрачным выражением лица осмотрев стакан Каспиана, Питер заключил:       — Волчатник. Эд, помнишь, что это?       — Та ядовитая зараза? — поморщился Эдмунд, а после кивка Питера пояснил для ничего не понимающего Каспиана: — Это такая ягода, способная даже в самой малой дозе насмерть отравить человека. Вы видели, что случилось с растением; будьте уверены, что и мы с вами погибли бы так же быстро, если бы не заметили волчатник в напитке.       — Эдмунд прав: смерть была бы почти мгновенной. — На лице Питера заиграли желваки. — Мы бы даже не успели применить бальзам Люси: он излечивает, а не поднимает мёртвых, а после волчатника другого пути нет. Ваше высочество… — Голос Питера стал немного мягче. — Кто принёс вам этот кувшин?       — Я не знаю, — потупился Каспиан. — Его принесли, когда я был в ванной, и я даже и не подумал, что с ним может что-то быть не так. Из-за меня чуть не погиб его величество…       — Не вините себя, — поспешно перебил Эдмунд. — Вы не могли знать, что напиток отравлен. Наверняка вы раньше не слышали о волчатнике? Если так, то распознать его непросто, особенно если не ожидать ничего подобного.       — Вашей вины и правда здесь нет, — согласился Питер. — Она исключительно на том, кто посмел совершить такое беспринципное покушение на человека королевской крови, находящегося под моей абсолютной защитой, и, признаюсь, я даже не могу предположить, кто мог пойти на подобное.       — А ведь Сьюзан предполагала, что среди нас могут быть предатели, — зло хмыкнул Эдмунд. — Кажется, она была права, и мотив мог быть абсолютно любой. Кто-то, к примеру, мог посчитать, что пребывание кронпринца Тельмара в замке угрожает безопасности Нарнии, и потому решил избавиться от него таким варварским способом.       — Или кто-то просто работает на Мираза, — сквозь стиснутые зубы прошипел Питер. — Эту вероятность мы тоже не можем отрицать.       — Ты прав: уж не знаю, зачем кому-то связываться с тельмаринами, но и это могло произойти, — не стал спорить Эдмунд. — Но, как бы там ни было, предателя нужно отыскать. Подобной подлости нет места в Нарнии.       — Увы, это будет непросто, — вздохнул Питер. — Возле покоев его высочества ведь нет постоянной охраны?       — Нет. — Эдмунда словно ледяной водой облили: он вдруг понял, насколько сильной была его вина в произошедшем. Он не хотел, чтобы Каспиан чувствовал себя пленником или решил, что ему не доверяют, поэтому не стал приставлять к его покоям стражу; возможно, это и помогло тому ощутить хоть какую-то свободу, но Эдмунд не предусмотрел обратной стороны этого шага. Он осознавал, что Каспиану угрожает опасность, но до сегодняшнего дня это казалось чем-то эфемерным; чего он никак не ждал, так это по-настоящему опасного предательства. Даже смотреть на Каспиана теперь было более чем стыдно, но Эдмунд всё же справился. — Ваше высочество, я не знаю, будут ли в этой ситуации уместны мои извинения, но всё же примите их, прошу. Мне стоило лучше позаботиться о вашей безопасности.       — Что вы, ваше величество, — Каспиан округлил глаза, явно удивлённый. — Я не виню вас, не стоит…       — Стоит, — невесело усмехнулся Эдмунд. «Я бы не пережил, если бы потерял вас из-за своей неосмотрительности», — эта фраза чуть не сорвалась с языка, но он придержал её: не место и не время для подобных откровений. Вместо этого он сказал другое: — Так или иначе, нужно решить, как обезопасить вас в дальнейшем. Это покушение может быть не единственным.       — Возможно, просто усилить охрану моих покоев? — несмело предложил Каспиан. — Меня это ничуть не смутит, я понимаю, что такой шаг необходим…       — Если бы всё было так просто, — горько вздохнул Питер. — Видите ли, ваше высочество… — он замялся, явно раздумывая, стоит ли делиться с посторонним человеком подобным, но затем всё же продолжил: — В королевское крыло имеют доступ только самые приближённые к нам подданные, чьи заслуги перед Нарнией проверены временем. Конечно, я не исключаю, что сюда мог пробраться кто-то посторонний, воспользовавшись случаем, но всё же предательства стоит ожидать и от самых близких. Это значит, что теперь доверить вашу охрану мы можем далеко не каждому. Этот вопрос стоит обдумать.       — Ты прав: с доверием теперь у нас будут проблемы, — покачал головой Эдмунд. Это было больно — осознавать, что те, кого он считал почти что своими друзьями, способны вонзить нож в спину, — но проблема требовала быстрого решения, а он всегда умел их находить, поэтому замолчал, обдумывая варианты. Даже сейчас оставались те, кого он бы даже под угрозой смерти не заподозрил в измене, но у каждого из них имелись собственные обязанности, и приставить их к Каспиану не казалось рациональной идеей. Если отбросить их, всецело доверять Эдмунд мог только сёстрам, брату и себе самому…       А это уже имеет смысл.       — Питер, я, кажется, знаю, что делать, — выпалил он.       — Да? И что? — удивился Питер.       — Я… — Эдмунд запнулся. Почему-то ему не хотелось делиться этим планом. — Это пока только предположение, так что я сперва попробую это провернуть, а потом расскажу, ладно?       — Ну, как знаешь, — не стал спорить Питер. Всё-таки он доверял Эдмунду — и Эдмунд порой грешным делом пользовался этим. — Тогда обсудим твой план за ужином. Ваше высочество, — он повернулся к Каспиану, — пожалуйста, доверьтесь моему брату. Он желает вам только добра, и я уверен, что его решение и правда обезопасит вас от дальнейших возможных покушений.       — Я всецело верю его величеству, — кивнул Каспиан, и на душе у Эдмунда стало теплее. Впрочем, расслабиться он себе не позволил: стоило Питеру покинуть покои, он повернулся к Каспиану и попросил:       — Ваше высочество, если вы уже в порядке и вам не требуется отдых после случившегося, пожалуйста, соберите свои вещи. Сейчас.       — Конечно, я в порядке, — Каспиан нерешительно поднялся и направился к шкафу; вскоре вся его одежда оказалась сложена на кровати. Эдмунд отметил, что её не так много, — всё же от своего аскетизма Каспиан так до конца и не избавился. — Что вы собираетесь сделать?       — Ничего из ряда вон, — заверил Эдмунд. — Просто… вы переезжаете.       — Переезжаю? — не понял Каспиан.       — Да. Не волнуйтесь, я всё продумал, — Эдмунд ободряюще улыбнулся. — Вам нужна помощь с переносом вещей?       — Нет, — в доказательство своих слов Каспиан взял в одну руку одежду, а в другую — меч, — но я всё ещё не понимаю…       — Просто идёмте за мной, — перебил Эдмунд. — Уверяю, вы всё поймёте.       То, что реакция Каспиана будет неоднозначной, Эдмунд догадывался с самого начала, как только у него вообще появилась эта мысль, но он даже не предполагал, насколько: когда они поднялись в уже знакомый коридор, Каспиан побледнел и стал идти будто бы неохотнее. Эдмунд не обижался; он даже с каким-то интересом ждал вопроса, который прозвучал, стоило им остановиться у резной деревянной двери:       — Ваше величество, это… ваши покои?       — Нет, — весело ответил Эдмунд. — Мои — вот там, — он махнул рукой в сторону конца коридора, — а эти ваши. Они немного меньше, чем предыдущие, но при этом не менее комфортные, уверен, вам понравится.       — Вы хотите, чтобы я жил рядом с вами? — не переставал поражаться Каспиан, и Эдмунд про себя хмыкнул. Интересно, с чего такое смущение? Это ведь всё ещё его персональные покои!       — Я настаиваю на этом, — вложив в голос всё своё убеждение, подтвердил Эдмунд. — Поскольку однажды нас уже предали, я не могу доверить вашу безопасность никому, кроме себя самого. Ранее вы занимали покои в гостевой части королевского крыла; эти же расположены по соседству с моими собственными, а значит, доступ сюда ограничен практически для всех. Да и, более того, у меня чуткий сон и прекрасный слух: если случится что-то из ряда вон выходящее, я услышу и приду, а вы по возможности кричите, чтобы я не упустил опасность.       — Мне, право, неловко, — смутился Каспиан. — Я не хотел бы беспокоить вас ещё и ночью, если вдруг что.       — Ваше высочество, вы, наверное, не понимаете, — резче сказал Эдмунд. Он не хотел обижать Каспиана или стыдить его, но иногда его излишнюю скромность следовало пресекать на корню. — Я пообещал защищать вас именем Верховного короля Нарнии, и нарушить это слово мне не позволили бы ни честь, ни совесть. Сейчас я следую ему и делаю то, что должен. Ваша жизнь — мой приоритет, я поклялся сохранить её, и, поверьте, несколько часов сна — лишь самая малость из того, чем я готов ради этого пожертвовать. Поэтому, я надеюсь, больше таких разговоров между нами не будет. Обустраивайтесь в ваших новых покоях, ваше высочество, если что-то понадобится, обратитесь ко мне или к слугам. До встречи, — с этими словами, не дожидаясь ответа Каспиана, Эдмунд зашагал к своим покоям, краем уха слыша, как через несколько мгновений захлопнулась соседняя дверь.       Возможно, всё это и сбило Каспиана с толку, но если это решение поможет ему сохранить жизнь, Эдмунд был готов пойти на подобное.

***

      Эдмунд проснулся от крика.       Быстро открыв глаза, он понял две вещи: во-первых, за окном была глубокая ночь, во-вторых, звук донёсся из соседних покоев, которые теперь принадлежали Каспиану, а значит… Сердце замерло и рухнуло куда-то вниз; всё внутри похолодело от одной мысли, что на этот раз он может не успеть, и Эдмунд, не медля больше ни мгновения, спрыгнул с кровати, подхватил лежащий на прикроватном столике кинжал и вихрем метнулся в соседние покои. Он ворвался туда, широко распахнув дверь, и тут же замер на пороге: ни коварных убийц, ни подозрительных предметов там не обнаружилось — зато был Каспиан, сидящий на кровати и бездумно смотрящий в никуда. Он тяжело дышал, его волосы взмокли и прилипли ко лбу, и хотя его жизни определённо ничего не угрожало, Эдмунд не мог оставить его просто так.       — Ваше высочество! — позвал он от двери, но Каспиан никак не отреагировал. Эдмунд подошёл ближе, а затем и вовсе сел рядом на постель, что тоже не вызвало обратной связи. — Ваше высочество, что с вами? — Эдмунд не удержался и осторожно коснулся руки Каспиана, что сработало: тот вздрогнул и повернулся к нему, глядя на него расширившимися глазами, словно не узнавая. — Тише, не нервничайте, всё хорошо. Это всего лишь я, Эдмунд.       — Эдмунд… — прошептал Каспиан, и Эдмунд с трепетом отметил, как… приятно звучит его имя из уст Каспиана. До этого они называли друг друга исключительно титулами, как и полагалось в высшем обществе, и пусть сейчас это случилось явно неосознанно, Эдмунд не мог отрицать, что ему понравилось. Впрочем, Каспиан быстро пришёл в себя: в следующую секунду он тряхнул головой и посмотрел на Эдмунда уже сосредоточенно. — Ваше величество, я прошу прощения. Не сразу понял, что это вы.       — Всё в порядке, — отмахнулся Эдмунд. — Я услышал, что вы кричали. Что произошло?       — Ничего, просто… — Глаза Каспиана лихорадочно забегали, словно он пытался найти отговорку; Эдмунд уже догадывался, что случилось на самом деле, и вскоре услышал подтверждение, сказанное совсем уже тихо: — Мне приснился кошмар.       — О, — Эдмунд, на самом деле, не удивился. Учитывая, сколько пережил Каспиан за свои неполные восемнадцать, кошмары казались закономерным последствием, вот только самому Каспиану от этого легче явно не было. Настолько смущённым он не выглядел даже в день своего прибытия в Кэр-Параваль, и это тоже можно было легко объяснить: он и так проявил себя не лучшим образом перед правителями другой страны, а тут ещё и страшные сны — чем не повод и вовсе списать его со счетов и перестать воспринимать как равного? Для Эдмунда, впрочем, поводом это не являлось. — Однако теперь всё в порядке. Это был просто сон, и не более того. — С утешениями у него никогда не складывалось: он не был Люси, да и обычной человеческой сердечности ему не хватало. Если у кого-то случалась проблема, Эдмунд предпочитал дать рациональный совет; здесь, однако, подобное едва ли было бы уместно, и он искренне попытался просто поддержать.       — Да, я это понимаю, — Каспиан поёжился, — но когда они снятся постоянно… — он запнулся и отвёл взгляд, осознав, видимо, что проговорился о чём-то совсем уж личном. К счастью, Эдмунд был не из тех, кто осуждает, — напротив, придвинувшись ещё немного ближе, он негромко заговорил:       — От хронических кошмаров не так-то просто избавиться, но можно облегчить свою ношу. Если они снятся вам так уж часто, значит, вас что-то гложет, и если вы поделитесь с кем-то своими страхами, они, быть может, и не покинут вас, но не будут так сильно вас пугать в дальнейшем. Вы не пробовали рассказать кому-то об этом?       — Нет, — Каспиан неуверенно поднял глаза. — Наверное, просто некому… Здесь, в Нарнии, я совсем никого не знаю.       — Значит, это началось здесь, — констатировал Эдмунд. — Что же, если вы пожелаете, вы всегда можете поделиться со мной. Возможно, мы не так близки, но я хороший слушатель. — Здесь Эдмунд ощутил неловкость: он не хотел давить на Каспиана и силой вытягивать из него самое сокровенное, а со стороны это могло выглядеть именно так. Более того, его утешения снова превратились в непрошеные советы, чего он изначально стремился избежать. Эдмунд уже хотел объясниться или вовсе уйти, но ему помешал вопрос Каспиана:       — А это точно поможет?       — Это и правда очень действенный способ, — Эдмунд многозначительно улыбнулся, надеясь всем сердцем, что его тон и мимика дадут Каспиану понять: он не просто предполагает, а говорит со знанием дела, наученный собственным опытом. Кажется, это сработало: помолчав ещё полминуты, Каспиан начал свой рассказ:       — Этот сон преследует меня с первой ночи в Кэр-Паравале, — он запнулся, но продолжил уже увереннее: — В нём я нахожусь в покоях своего отца и вижу его, лежащего на кровати. Он умер, когда я был совсем ребёнком, и я не помню, как он выглядит, лишь несколько раз мне показывали его портрет, но во сне я уверен в том, что это он. Он бледен и явно болен, но вокруг нет ни одного слуги, который бы за ним ухаживал. Вскоре в комнату входит дядюшка, — на этом моменте Каспиан снова замолк, собираясь с мыслями, и Эдмунд лишь ободряюще улыбнулся: он не думал, что сейчас будет уместным перебивать и вмешиваться, даже чтобы задать наводящий вопрос. К счастью, Каспиан быстро пришёл в себя и заговорил снова: — Некоторое время он просто стоит и смотрит на отца; я не знаю, сколько точно, в покоях нет часов, а я отчего-то никогда не могу приблизиться, но в какой-то момент отец просыпается, и я вижу его взгляд. В нём столько надежды и тепла; так, наверное, и стоит смотреть на своего брата — правда, только если он не лорд Мираз, — Каспиан горько вздохнул. — В следующую же секунду дядюшка обычно достаёт из-за спины арбалет и прицеливается — долго и с явным наслаждением, упиваясь тем, как меняется взгляд отца. Затем выстрел, и… — Тишина на этот раз повисла на несколько минут, и Эдмунд уже не ждал продолжения, но Каспиан всё-таки не стал останавливаться: — Я никогда не могу отвести глаза и смотрю на тело отца с арбалетной стрелой в самом сердце. Но это не конец сна. Затем дядюшка замечает меня, — Каспиан вздрогнул особенно сильно, и Эдмунд еле сдержался, чтобы не дотронуться до него в знак поддержки. — Он снова ухмыляется и наводит арбалет на меня — медленно, с упоением, как и на отца. К счастью, стреле ещё ни разу не удалось меня настигнуть: я обычно просыпаюсь, когда она только летит в меня. От этого, впрочем, не легче, как и от того, что, проснувшись, я понимаю, что это всё не может быть правдой. Я осознаю, что отец умер от яда, а мне удалось спастись от смерти, но всё же… Каждый раз я ощущаю не только страх, но и вину, что не смог помочь отцу ни в жизни, ни во сне. Это-то и не даёт мне покоя, и даже больше, чем страх. — Закончив свой рассказ, Каспиан, к одобрению Эдмунда, не отвёл глаза, а продолжал смотреть прямо в ожидании реакции, но сразу найти нужные слова у Эдмунда не вышло. Когда он всё же заговорил, то старался звучать мягко, как следовало бы другу, а не наставнику в дурном расположении духа или непрошенному советчику:       — Однако вы не смогли бы помочь своему отцу в жизни, — он печально покачал головой. Эта тема была для него сложной. Самому Эдмунду не доводилось терять близких, и, более того, он не понимал, почему Каспиан так переживает из-за отца, которого едва помнит, и поскольку он не знал, как бы сам вёл себя в подобной ситуации, следовало быть аккуратным. — Когда он погиб, вам ведь не было и шести лет, верно? Мне ясна ваша печаль, но в этом нет вашей вины, и уж тем более во сне. Я уверен, что ваш отец, где бы он сейчас ни был, не держит на вас зла. Единственный, кто его достоин, — это Мираз, причастный к его смерти, но никак не вы.       — Знаете, ваше величество, — вдруг задумчиво произнёс Каспиан, — вы были правы. Я и так понимал всё, что вы сказали, но, наверное, мне и правда нужно было услышать это от кого-то другого. Не уверен, что мне больше не будут сниться кошмары, но знаю, что теперь мне станет проще с этим жить.       — Я ведь говорил, что это действенный метод, — пожал плечами Эдмунд. — Однажды он помог мне, и я только рад, что и для вас он сработал.       — А вы тоже?.. — Каспиан не договорил, но Эдмунд понял, о чём речь; более того, ему понравилось, что на этот раз вопрос был задан с прямым взглядом, будто Каспиан осознал, что достоин ответной откровенности. Что же, почему бы и нет?       — Да, и меня в своё время мучили кошмары, — подтвердил Эдмунд. Каспиан с интересом смотрел на него, и он решился. Конечно, его секрет был во много раз грязнее, и, в отличие от Каспиана, Эдмунд сам был виноват во всём, что с ним произошло, но всё-таки этим отчаянно хотелось поделиться — и Каспиан был идеальной кандидатурой, если учесть, что их теперь явно связывало нечто большее, чем простые добрые взаимоотношения. Эдмунд устроился поудобнее — его положение на кровати Каспиана давно вышло за рамки приличия, но никто не возражал, — и начал свой рассказ: — Когда мы с Питером, Сьюзан и Люси впервые оказались в Нарнии, здесь царила вечная зима, а страной заправляла жестокая Белая Колдунья, притесняющая исконных жителей этих земель. Нам практически сразу довелось познакомиться с парой из них — может, вы уже встречали мистера Бобра? — и от них мы узнали, что, согласно пророчеству, именно нам суждено спасти Нарнию от бед, возглавив армию Аслана. Скажите, ваше высочество, как бы вы отреагировали, если бы вам, вчерашнему обыкновенному и ничем не примечательному мальчишке, сказали, что вы должны спасти страну, о которой раньше ничего даже не слышали?       — Наверное, я бы растерялся, — немного подумав, сказал Каспиан. — Не мог бы понять, почему именно я и что во мне такого особенного, что обо мне существует целое пророчество.       — Что же, именно так и стоило бы реагировать, будь я на тот момент рассудительным человеком, — вздохнул Эдмунд. — Но единственное, чего я тогда по-настоящему хотел, — выйти из тени старшего брата, доказать Питеру, что я — не его мальчик для битья, которым можно всячески помыкать, и ничего за это не будет. К сожалению, я выбрал не лучший способ, чтобы этого добиться. Я… — Говорить о собственных грехах всё ещё было непросто, однако Эдмунд не собирался останавливаться на полпути. — Я встал не на ту сторону и примкнул не к тому лидеру, что чуть не привело к огромному горю для Нарнии. Чтобы разрешить то, что я заварил, Аслану пришлось пожертвовать собой, и хотя он знал, на что идёт и что всё будет хорошо, нам об этом было неизвестно. Знаете, каково это, — понимать, что за твою ошибку расплатится другой, да ещё и настолько важный для Нарнии и её блага? Без Аслана мы не выиграли бы эту войну. Получив прощение, я изо всех сил старался искупить свою вину, и теперь, когда я уже не первый год как король, мне кажется, что у меня это получилось, но… Поначалу я не мог спокойно спать: ночами ко мне являлись образы будущего, в котором я не осознал свою ошибку. — Эдмунд неосознанно сжал руками простынь. — Где Аслан погибает, нарнийцы проигрывают бой, а Белая Колдунья становится полноправной правительницей, уничтожив при этом всех, кто ей неугоден. Мои брат и сёстры, конечно, входят в их число. Когда я впервые увидел во сне окровавленную бездыханную Сьюзан, осознал, насколько они для меня важны, все трое. Мы можем быть не очень близки, но у меня нет никого дороже, чем они, и от одной мысли о том, что их могло не стать из-за моей глупости, мне не хотелось жить. Это и есть мой главный кошмар.       — Но вы были совсем ребёнком, ваше величество, — осторожно начал Каспиан, помолчав некоторое время. — К тому же попавшим в совершенно незнакомые обстоятельства. Знаете, что я думаю? Не существует ошибки, которую нельзя было бы простить, если человек сам раскаивается в содеянном. Возможно, раньше вы и правда оступились, однако за прошедшие годы вы стали прекрасным королём. Простите себя, ваше величество. Вы этого заслужили.       — Вы говорите совсем как Люси, — тепло произнёс Эдмунд, не зная, что греет его душу сильнее: сходство между аргументами Каспиана и его любимой младшей сестрёнки или то, насколько полным и искренним прозвучал ответ. Эдмунд не раз замечал: если Каспиана разговорить, дежурные вежливые односложные фразы быстро превращались в глубокие и красноречивые мысли, и он гордился тем, что именно он стал этому катализатором. По крайней мере, Эдмунд не замечал, чтобы Каспиан был откровенен так с кем-то ещё.       — Вы в своё время поделились своими кошмарами с ней? — догадался Каспиан.       — Да, — подтвердил Эдмунд. — Из всей семьи именно с ней у меня были самые доверительные отношения, а ещё она прекрасно умеет поддерживать, поэтому я и обратился к ней. Она сказала мне практически то же самое: что мне не стоит корить себя за прошлое, поскольку в настоящем я сумел стать достойным человеком. И эти слова помогли мне: мне всё ещё больно вспоминать о том, что было, но теперь я понимаю, что прошлое порой лучше оставить в прошлом, учась при этом на своих ошибках. Уроки для себя я уже вынес: во-первых, власть — не главное, что есть в жизни, и не стоит к ней стремиться, если у тебя только не забрали её насильно, а во-вторых, каждый заслуживает второго шанса — даже тот, кто предал, но готов раскаяться. И вообще, — остановиться Эдмунд уже не мог, делая этот диалог ещё более личным, — после тех событий во мне появилась вера в то, что в каждом человеке есть что-то доброе, нужно только его раскрыть и отыскать. Раньше я, знаете, достаточно скептически относился к чужакам, кем бы они ни были.       — Вы поэтому поверили в мою историю? — поинтересовался Каспиан; его глаза при этом почти сияли, и Эдмунд не мог не ответить:       — Да, поэтому, и не зря. Теперь я убеждён в том, что вы не лгали, когда рассказывали о злодеяниях своего дяди. Более того, — Эдмунд понизил голос и торжественным тоном закончил: — Я готов сделать всё, что в моих силах, чтобы вернуть вам ваш трон.       — Ваше величество… — явно растроганно начал Каспиан, но прежде, чем он успел подобрать слова для продолжения, Эдмунд выпалил:       — Просто Эдмунд. — На самом деле, это было не так уж и спонтанно: он думал об этом с того самого момента, когда Каспиан случайно назвал его по имени. Эдмунд понимал, насколько сомнительно его предложение — в конце концов, этикету аристократы всегда следовали строго, а согласно ему, переходить границы они не имели никакого права, — но при этом он всей душой надеялся, что Каспиан примет его, ведь теперь, после того, что они рассказали друг другу, их отношения вышли за рамки дипломатических, свойственных двум правителям, а значит, можно позволить себе некоторую вольность. У Эдмунда никогда не было друзей, и раньше его это не особенно волновало, но после того, как в его жизни появился Каспиан, он понял, как это порой нужно, — иметь человека, не являющегося членом семьи, с которым можно поделиться сокровенным и просто поговорить по душам. У него впервые возникло ощущение, что он хочет кому-то открыться, и если Каспиан желает того же… Что ж, избавление от формальностей может им в этом помочь.       Эдмунд до последнего опасался, что Каспиан или просто откажется, или, чего доброго, напомнит, что им так не положено, заново возведя тем самым стену между ними, но, к удивлению и облегчению Эдмунда, тот, некоторое время подумав, уверенно ответил:       — Тогда и я просто Каспиан.       — Хорошо, — Эдмунд еле сдержал торжествующую улыбку, решив в итоге не демонстрировать всю ту гамму чувств, что бушевала у него внутри. Он боялся разрушить ту связь, что начала устанавливаться между ними, а сейчас только укрепилась, поэтому сказал лишь: — В таком случае, доброй ночи, Каспиан. Уже поздно, я не буду отвлекать тебя от сна.       — И тебе доброй… Эдмунд, — заминку перед именем Каспиан всё же сделал, но она была слишком незначительной, чтобы заострять на этом внимание. — И ещё раз спасибо за этот разговор.       — Мне несложно выслушать, обращайся, — поднявшись с кровати, Эдмунд шутливо поклонился. Охватившая его эйфория напрочь убила неловкость из-за того, что он, нарушая все правила приличия и допустимые границы, вольготно сидел на чужой постели последние полчаса; к счастью, Каспиан тоже не стал заострять на этом внимание. По крайней мере, выглядел он скорее довольным, чем смущённым. — Надеюсь, что кошмары тебя больше не потревожат.       Вернувшись в свои покои, Эдмунд думал, что не сможет уснуть ещё долго, но сон сморил его, стоило ему коснуться головой подушки. И пусть он не помнил почти ничего, что произошло в остаток ночи, он был уверен: в объятиях Морфея он улыбался.