Кубок Интертото

Новоиспеченный неофит пушистого сообщества сидел за джойстиком, пытаясь в тысячный раз исполнить свое заветное комбо в 5-й части «Дьявол Плакать Можно». Не то что бы он действительно хотел его выполнить, просто хотел хоть чутка заглушить мысли о вчерашнем дне. Эта сцена все еще стояла у него перед глазами, в теле импульсами отдавалось фантомное желание выскочить на танцпол. На руке все еще ощущалось тело его напарника, которое он держал в конце выступления, а в ушах звучали овации. Не факт, что он хотел бы это повторить, но воспоминания точно остались светлыми. И главным фактором его положительных эмоций был он, его спутник, который и привел его в этот странный мир, полный меховых костюмов и заводных плясок. Его тянуло к нему, хотя он и не знал почему. Неужели это…? Нет, он не мог быть в этом уверен, он даже и не знал толком, в чем ему быть уверенным. Ему нужен был взгляд со стороны, вполне возможно, что и не один. В голове начала проносится стена из имен, кто мог бы ему подсказать, действительно ли он пал жертвой чар амурных своего напарника, или это лишь минутное помутнение? Имена отсеивались десятками. Кто-то и сам был невинным цветком, кто-то не смог бы втиснуть свой разум в специфику однополых отношений, а кто-то просто не смог бы найти толковых слов для описания. Если бы вообще попытался что-то рассказать, не ударившись в стеб или розово-жвачную полемику. Среди отсеявшихся имен осталось лишь одно, последний и крайний вариант. Он искрение наделся, что он уйдет в бездну вместе с остальными, но он, как на зло, остался единственным. Семенков потянулся к телефону, от которого словно шел легкий шепот, сквозь который доносились китайский мат и развратные призывы. Он чувствовал что это плохая идея, но была куда более важная проблема: других идей у него не было. Он взял телефон, и открыл дискорд. Буквы никнейма его наставника складывались в тексты, полные истинного хтонического ужаса, которые обкладывали собой пространство. Дрожащей рукой он нажал на кнопку звонка, мысленно произнеся первую попавшуюся молитву. Звуки звонка наполнили комнату, и каждый «гудок» усиливал напряжение, и заставляли его задумываться, действительно ли ему оно нужно? Может он сможет справиться самостоятельно? Может оно того не стоит? Внезапно, полупрозрачная аватарка покрылась зеленым обрамлением, а из динамика зазвучал знакомый голос — — Резиденция хана Кокчетавского, Слэтэра Риттонского. Слушаю — насмешливый и слегка сонливый тон казахского психопата утвердил собой недоверие Семенкова, но отказываться было поздно. — Привет, Ром… Слушай, нужен совет, очень срочный. На той стороне провода послышались тихие, но крайне отчетливые ругательства. Глубокий вздох, закатанные глаза и заблаговременная попытка отвадить от себя ненужную головную боль — — Даже не думай опять пытаться втянуть меня в свои любовные авантюры. Еще раз объяснять рыбе что такое «вода», и как в ней плавать, я не намерен. — На этот раз все серьезно — перекрыл Семенков недовольное ворчание сотоварища. В рядах нервных клеток казахстанского юноши произошел раскол, и около половины из, и без того неполного, состава, заранее дезертировали, совершив ритуально-естественное самоубийство. Но все же, вторая половина решилась идти до конца — — Ладно, говори — сказал он, заранее понимая, насколько длительный и кошмарный круговорот идиотизма ему предстоит. Семенков объяснил ситуацию, описав во всех красках даже самые мелкие подробности произошедшего за последние дни. Столь огромной дотошности в деталях не требовалось, но ему просто нравилось вновь проходить по этим воспоминаниям. Слушая о похождениях нового короля местной сцены, Роман потихоньку начинал сомневаться в собственной адекватности, и не сошел ли он окончательно с ума. На моменте рассказа, про начало плясок, он с опаской переглянулся с лежащей в шкафу пачкой галоперидола. Но сколь бы абсурдной историей не было, шизофренику-переростку в нее верилось, и в больной голове началось бурление, которое ему откровенно не нравилось. Он едва ли мог предположить, что такой человек как Семенков, действительно заставит его задействовать содержимое черепной коробки. И в конце-концов, история подошла к логическому завершению, после чего, шел единственный вопрос — — И что мне делать? — спросил Семенков, ожидая инструкции к действию, четкого алгоритма и списка покупок. Лагающий слендермэн почесал полупустую репу, и выдал заключение — — Не знаю — ровным и громовым ударом вербальной гильотины казнил он надежду Семенкова на легкий путь. Но внезапно, почесав репу во второй раз, куда более удачно, он выдал, во многом, гораздо более обнадеживающую мысль — — Я смогу направить тебя по нужному пути, но если ты не знаешь до чего хочешь дойти, то я тебе не помощник. В голосовом канале повисла тишина. Семенков задумался о том, чего он действительно желает. Но он понимал, что даже если он тысячу раз пожалеет о своем выборе, сейчас он хочет именно этого, и хочет больше чего-либо на свете — — Я решил — строго и уверенно произнес Семенков. Заинтригованный Роман недоуменно хмыкнул, ожидая услышать ответа. Он рассчитывал на многие варианты, но этот был слегка неожиданным — — Я хочу что бы он был моим. На лице степного безумца расплылась широчайшая улыбка, сквозь стиснутые зубы послышался легкий смешок. Хлопок. Хлопок. Еще хлопок — — Ну наконец-то, я уж думал ты не решишься — сказал он, разразившись громким смехом — Прекрасно, мне это нравится. — Так ты мне поможешь? — недоумевающе спросил Семенков, не ожидая настолько бурной реакции. — Помогу ли я? Помогу ли я тебе соблазнить Бугрова? — слегка ехидно, и заигрывающе спросил Роман. Степень сомнений Семенкова достигла своего предела, но он понимал, что больше вариантов у него нет — — Конечно я помогу, солнышко. Это, знаешь ли, выглядит весьма… интересным. Семенков отчетливо понимал, что прямо в этот момент, он становится полигоном для экспериментов, и его судьбой будут манипулировать аки шариком в арканойде: избивая по стенкам, и стараясь загнать в дырку. Но, с другой стороны, если это сработает, то это будет стоить того. Закрепив свой пакт устным согласием, безумный гений принялся за обучение. День пролетал за днем, и Семенков усиленно поглощал информацию, что давал ему его учитель, не забывая посвящать свободное время своей жертве. Ночи переписок, совместные прогулки, их связь крепла, и они оба это чувствовали. Пока еще не пара, но они уже куда больше друг-для-друга, чем просто друзья. Оставшуюся же часть времени, он тратил на долгие, муторные и крайне абсурдные тренировки. От весьма простых и понятных курсов начальной словесности, что бы его речь расширилась в ширь, повысилась в высоту и массировалась в массу. До прослушивания треков групп «Убийцы Crystal» и «Dead Blonde» на репите, в течении всего дня. Возможно он пытался донести, что для успеха этой задачи ему придется сойти с ума так же, как и его наставнику, или же это была проверка на прочность и терпимость, а может и просто вырвавшаяся из-под контроля шутка. Единственное что было ясно: это дало свои результаты. Какие? Неясно. Вполне возможно что в будущем это приведет к пополнению в мед. картотеке местного детского псих. диспансера. А может и к рождению легендарного ловеласа, по навыкам способным сравниться с легендарным поручиком. А потом он тоже постучит в дверь к Штирлицу. Прошла неделя интенсивного тренинга, в течении которых Семенков усердно учился, не забывая всегда быть рядом со своей целью. Целая неделя, пролетела словно одна ночь. Вальпургиева. Бульварные романы вместо научных пособий, японские дейт-симы вместо реальной практики полученных навыков и килобайты текста в сообщениях с вопросами. Но все-таки, он готов. Вечер пятницы, на улице весьма тепло, но холодный ветер все же временами пробивает до костей. В руках Семенкова, на этот раз лишенных тряски от нервов, лежит телефон, а в нем — открыта переписка с Костей. Своими пальцами он выстукивает сообщение, с приглашением на свидание. Проходит минута, пять, десять Сообщение прочитано. Весьма окрепшие нервы Семенкова слегка пошатнулись, но все еще стояли крепко. [Константин печатает…] Вместе со звуком нового сообщения, Семенков сделал первый шаг, в успехе сегодняшнего вечера — — Конечно, можем и прогуляться, если хочешь. Он обозначили время и место, после чего перешел в переписку со своим кочевым наставником — — Я сделал это! — написал он, переслав сообщение, гласящее об его успехе. — Молодцом. Все таки, мои уроки не прошли даром, и пусть тебе еще многое предстоит сделать, что бы я тобой гордился, но начало уже неплохое. — И… что теперь? Может будет какой-то финальный совет, перед тем как я отправлюсь в дорогу? В следующем сообщении был прикреплен «.txt» файл, а само сообщение гласило — — Это мой последний подарок тебе. Используй его только в крайнем случае, ибо это, считай, красная кнопка. Палец Семенкова уже потянулся к файлу, что бы открыть его, но тот внезапно остановился. То ли от уважения к личности наставника, то ли от желания сделать хоть что-то самому, без сторонней поддержки — — И что внутри? — Инструкция. Прямо как ты любишь. Послав последнее сообщение с благодарностью, Семенков оделся, и отправился на место встречи. Выйдя на улицу, он резко осознал, что ему стоило одеваться теплее. Резкий порыв ветра почти что сбил его с ног, после чего улетел дальше, оставив за собой лишь ощущение ледяного бриза. Проходя сквозь улицы, прямо к месту назначения, он пытался прокрутить у себя в голове возможные варианты событий. Тысячи тысяч вероятных исходов, и миллионы их же ответвлений. Не смотря на то, что он был весьма подготовлен, он понимал, что не может быть готов ко всему, и его главный враг все еще на борту: его собственная неуверенность. На улице было уже поздновато, и ему приходилось протискиваться сквозь идущих ему на встречу людей, словно окружение специально вставляло ему палки в колеса. И пойди он туда без подготовки, он бы уже тысячу раз передумал, но теперь уже было поздно разворачиваться вспять. Слишком много уже было сделано, и слишком многому еще предстоит быть сделано. И вот, время пришло, перед ним стояло то самое место, где они и собирались встретится. Одинокий двор, с пустующей детской площадкой. Идеальное место, которое он подбирал долгое время. Его спутник уже ожидал его на нужном месте. Одежда Семенкова уже промерзла, как и всё во дворе. Кругом бетон и холод. Сколько минут он шел сюда? Может, полчаса прошло? Шум улиц становится все дальше. Он подошел к Бугрову, и тот повернулся к нему лицом. У него в руке виднелось авокадо. Кажется, он прервал его ужин. В голове Семенкова началась настоящая шахматная партия. Что ему нужно? Поговорить? Нет, нельзя заявлять сразу, что вам «нужно поговорить». Нужно сказать что-нибудь, чтобы растопить лед, и получится, что они «уже» разговаривают. Но вдруг он скажет что-то не так? Теперь он даже не хочет с ним разговаривать. Одна ошибка, и он будет холодным, злым. Может стоит отпустить его? Отпустить? Столько стараний, весь этот путь, ради того, что бы отпустить его? Только завоевание, такой шанс выпадает раз в жизни. Завоевать? А это тут причем? И вообще, с чего ему начать? И все же, рефлекторно, из его рта вышло приветствие, пусть и вымученное — — Привет… — сказал он, едва ли не подавившись собственной слюной. — Ау — нестандартно ответил ему Бугров, видя что его собеседник слегка нервничает. — Ну, и как дела? — продолжал он идти по заученной методичке. — На самом деле, дела у меня очень хорошо. Город прекрасный, и у меня наконец-то настал спокойный и плодотворный период в жизни — мечтательно произносит он, наслаждаясь бытием, и видом окружающих их домов — А у тебя как, Вань? — Неопределенно — ответил он, без единой доли лжи, ибо действительно не знал, как воспринимать эту ситуацию — Я словно потерялся на дороге, по которой даже не начал идти. — Боже, Вань… — он покачал головой и тревожно нахмурил брови — Ты должен поберечь себя. Мог бы и мне рассказать. Если так и дальше продолжится, это может сказаться… — внезапно замолчал он, словно понимая, что не смог бы найти совета, для такой ситуации. Он словно и хотел помочь разобраться ему с его чувствами, но тоже понимал, что здесь что-то не так. Подступила неловкая тишина, о которой он тоже был сотни раз предупрежден — — Тоже не знаешь что сказать, да? — произнес он необдуманно, лишь бы разбить повисшую тишину. Подсознание кричало ему: «Прекрати! Что ты такое говоришь?!». Но он уже перестал его слушать — — Да, есть такое. В конце-концов, в последнее время мне в целом трудно формулировать слова. Я за множество-множество километров от дома. Все равно что в другой жизни — он украдкой посмотрел куда-то в сторону, после чего перевел взгляд обратно — А с собой только щетка, паспорт и флаг. Забавно, да? Несмотря на попытку перевести все в шутку, даже Семенков понял, что за этим кроется страх, перед новым местом, новыми людьми. И это словно дало ему второе дыхание. Ведь это куда приятнее, когда в дуэте страшно не тебе одному. Они оба смотрели мимо друг-друга, не зная что еще сказать. Тишина. Одеяния Бугрова слегка развевались по ветру, оборачивая столь вожделенное Семенковым тело — — А тебе идет, выглядишь очень даже — сказал Семенков, вновь попытавшись прервать повисшую тишину. — Да нет, не особо — сказал он, слегка покачивая головой — Это просто обычная одежда. Я вовсе не так красив, как мне хотелось бы быть. Опять. Снова тишина. Он не отвечает, и Семенков вновь увидел это его выражение лица. Страх и подавленность. Он должен хоть что-то сказать. Но слов у него нет. Все остатки его сил сейчас уходят, что бы удержать самообладание. Его до сих пор трясет, и если он сейчас сделает хотя бы один лишний шаг, то просто рассыпется. Мы все тебе говорили. Все тебя предупреждали. Кто, все? Все. Вообще все. Мысли ушли в хаотичный водоворот, все больше устремляющий его в бездну. Он хотел опустится глубже. Еще глубже. Туда, где он никогда не встречал его. Потому что невозможно никого встретить в бездне пустоты. И такими темпами, эта бездна станет для него сумерками, а потом и концом света. Черноглазые собаки бродят по аллеям, яблони опускают свои костистые ветви на лоскутные узоры крыш: красный и черный. Петербург, заходящее солнце. Здесь Бугров должен был расцвести, но пока что Семенков видит лишь как он потерялся посреди больших улиц. Внезапно, Бугров вцепился объятиями в Семенкова, слегка дрожа от холода. Да, он тоже оделся не по погоде, но прижался у нему явно по другой причине — — В этом нет совсем ничего хорошего, но… — произнес тихо он, прижимая себя к своему спутнику. — Но…? — столь же тихо ответил удивленный Семенков. — Но… Скажи мне что-то «хорошее». Что? Что хорошее он может сказать, стоя посреди метафорического пожара в обваливающимся здании? Хватит! Ты ведь делаешь ему только хуже… Вечно ты все портишь — — Слушай… — произнес Семенков, готовя плацдарм для своей грядущей фразы. О, Боже, блядь, нет… — — Ты ведь тоже помнишь, как неделю назад мы зажгли на фестивале, да? — Угу, было здорово. Но к чему ты это? — Знаешь, как только ты протянул мне этот рюкзак, и весь период с этого момента, до выхода на сцену, я думал что это моя худшая идея за последнее время, но — он сильнее прижал к себе своего спутника — даже самым худшим ситуациям стоит дать шанс. Внезапно, Костя ответил ему тем же движением, прижав Семенкова к себе. Хм… А знаешь, вышло неплохо — — Каждое утро, когда я ухожу из дому, и оставляю ночь позади, я уношу с собой тот образ. Я несу его в своей груди по хладным улицам — сказал он, плавно переходя на шепот — И с каждым шагом, моя тоска по тем мгновениями растет, она заполняет меня. И я знаю, что это будет продолжаться, пока я… Пожалуйста, не проебись — — Пока я вновь не зашагаю к тебе. Его футболка просвечивалась насквозь под огнями фонарей, под тонкой тканью — точеный черный силуэт. Он все еще дрожит, но не от страха, ты уже успешно его согрел. Молодец, настало время для финального аккорда! Финального аккорда?! Какого? Он ведь даже не знает что делать дальше! Ну черт подери, такой момент! Только бы не упустить… Только бы не упустить… Он раскрыл глаза, и взглянул на лежащий в руке телефон, на нем была открыта переписка с его наставником. Пришла пора? Так рано? Ну, лучше уж так, чем совсем никак. И то верно. Палец открыл висящий внизу текстовый файл. В инструкции висел лишь один пункт — — Действуй. В голове, что держат не земле дрожащие ноги, зародилась мысль, к которой он так долго шел. Его спутник. Его источающее тепло тело так близко. Он отводит голову слегка назад, и тянется губами, к его губам. Он чувствует его дыхание. Его грудь вздымается, он чувствует как руки Кости на его спине готовы упасть, но сжатые кисти держатся за него. По телу пронеслась волна тепла, словно нежная душа его спутника выходит через его легкие, прямо в него. Костя целует его в ответ. Семенков положил руку ему на щеку. Мягкая, словно птица, облаченная в нежнейший пух. Она выбила оставшееся части невроза, что оставались в Семенкове, после предыдущего занавеса молчания. Словно самый драгоценный материал в мире, лишь для тех, кого он подпускает настолько близко, что бы почувствовать его. Его прикосновение — заслуженное. Тело Кости почти что плавится в его объятиях, но все еще твердо стоит на ногах, наслаждаясь вместе с ним этим моментом. Каждой своей частичкой он источает доверие. То как изогнута спина, как опущены плечи. Он расслаблен, его центр полностью подвластен для его посягательств, ожидая, когда он начнет вести. Они оба чувствуют, что когда этот поцелуй прервется, они вернутся в другой мир. Совсем другой мир. И пусть они останутся здесь. Еще хоть на пару мгновений.