Сборник драбблов: "Ты подобен разрушению"

Something in your eyes was so inviting, Something in your smile was so exciting, Something in my heart, Told me I must have you. Что-то в твоих глазах было так маняще, Что-то в твоей улыбке было так волнующе, Что-то в моём сердце Сказало мне, что у меня должна быть ты.

— Мистер Морган, вам что-нибудь нужно? — услужливо поинтересовался Стивен, после того, как помог мне перебраться на кровать. — Нет. Вы можете быть свободны, — отозвался я, приподнимая подушку, облокачиваясь на нее. — Вы очень сильный человек, мистер Морган, — подавая мне лэптоп, к которому я было потянулся, произнес мужчина. — Уверен, операция пройдет успешно. — Спасибо, Стивен. Я надеюсь на это, — поделился я, покривив губами. — Если вам будет что-то нужно… — Я всегда могу к вам обратиться, — закончил я за него, поднимая свой прямой взгляд. — Доброй ночи, сэр. — Доброй. Учтивый поклон головы и мой специалист по уходу закрыл за собой дверь, оставляя небольшой лекарственный шлейф. Стивен мне нравился. Он не был надоедливым и всегда говорил по делу. Довольно строгий и консервативный, не одобряющий мои чрезмерные физические нагрузки и попоища в перерывах. Он был терпелив ко мне, даже в моменты моей агрессии и ненависти ко всему живому. Мой взгляд сам собой мазнул по ненавистному инвалидному креслу. Интересно, как скоро я смогу от него избавиться, если операция пройдет успешно? А если нет?.. Нет. Не сегодня. Сегодня я не позволю себе об этом думать. Отложив лэптоп в сторону, так и не открыв его. Я выудил бутылку бурбона прямо из отсека холодильника, в встроенной прикроватной тумбе. Крайне удобная вещь, быстро завоевавшая мое расположение. Открутив крышку, я сделал пару жадных глотков, выключая свет и включая кондиционер, автоматически закрыв окна. Влажный майский воздух заставлял все тело покрываться испариной, обливаясь потом, раздражая. Вкусовые рецепторы активизировались и я отчетливо чувствую мощные ноты ириса, цедры, жженого коричневого сахара и аромат дубовой бочки. Идеально, чтобы не смешивать, а раскатывать на языке. Ненавижу догоняться, но сегодня это того стоит. Какая же ты Лоуренс… Извини, но сегодня я собираюсь оттрахать тебя в своих мыслях, и оче-ень постараюсь не убить за хуев поцелуй с Коллинзом. Интересно, что ты чувствовала. Тебе понравилось? Он был довольно деликатным, что совсем на него не похоже, а ты такая робкая, смущенная, словно он при всех заставил тебя подрочить. Нет. Так не пойдет. По моим венам кислотой разливается раздражение. Сводит зубы и хуевые мышцы напрягаются там, где они все еще меня слушаются. Подношу горлышко ко рту, заполняя полость алкоголем. Сглатываю, прикрывая глаза, давая своему воображению поработать. Ты подходишь ко мне. Боишься. Я вижу. Взглядом я готов тебя убить. Ничего личного, просто я не переношу, когда касаются моих вещей. А ты все же моя. Нравится тебе это или нет. Пока ты работаешь в этом доме. Пока ты работаешь на меня. Ты моя. Крошка Лоуренс, предпочитающая носить яркое кружевное белье, под спортивными шмотками. Кто так делает? Я ведь там чуть не кончил, от твоего представления, а потом, когда коснулся твоей кожи… Булькающие звуки поднялись по моему горлу. Черт. Я не дрочил со времен универа. В моем распоряжении всегда был чей-то услужливый рот, узкий проход задницы или гладкая, просящая киска. А сейчас мой член наливался кровью, вынуждая меня стиснуть зубы от нарастающего возбуждения. Как же ты опьяняюще пахнешь, Лоуренс…от твоей кожи исходит невероятный аромат и я все еще чувствую его послевкусие: долгое и сильное. Ты удивительным образом сочетаешь в себе привкус корицы, карамели и тонкие оттенки клена. Мягкая и податливая, ты дрожала в моих руках, пока я насильно притягивал тебя ближе, пальцами примеряясь к идеальному месту для своей метки. — Блять! — шумно выдохнул сквозь зубы, ощущая едва ли не жжение в паху. Крем. Окей. Мне нужен хуев крем и бумажные полотенца, салфетки, что угодно. Приподнявшись, я стал исследовать содержимое тумбы на наличие необходимых мне предметов. Прекрасно. Просто прекрасно. Согревающее массажное масло, сухие и влажные салфетки. Кто-то наверху явно не против дрочки. Или снизу, смотря как посмотреть. Включив телевизор, я запараллелил экраны со своим смартфоном, открывая одну небезызвестную социальную сеть. Аккаунт Лоуренс был у меня в закладках, как и некоторые особые видео и фотографии, довольно откровенного характера. Никогда бы не позволил своей девушке иметь такое в профиле. Черт, детка, если на тебя дрочит сам Эрик Морган, то тебе стоит задуматься и пожалеть ладони парней. Алексис на пляже. Она крутит своей задницей на весь экран, прикрытой лишь незамысловатыми полосками от купальника. Она демонстрирует себя и наслаждается тем, как она выглядит. Слишком хорошо. Невинно и порочно в одном сраном флаконе. Дальше видео в белье. Какая-то съемка что ли, тяжело понять, я могу лишь смотреть на то, как она садится на кровать и недвусмысленно раздвигает ноги, словно просит о том, чтобы кто-то заполнил пустоту между ее бедер. Следующий кадр и она переворачивается на живот, оттопыривает задницу и прогибается в пояснице. Очень хорошо прогибается. Моя любимая поза. Жму на экран, чтобы зациклить. Горло обжигает алкоголь и я отставляю бутылку в сторону. Я еще вернусь к ней, но немного позже, а сейчас…я резко оборачиваюсь на звук открывающейся двери, удерживая в руке масло, которое тут же прячу под подушку, вместе с салфетками и блокирую телефон, делая экран черным. Глотку снова дерет от смеха, но всего мгновение, ведь в мою комнату вваливается пьяная вусмерть Лоуренс… Комнаты что ли перепутала? — Эри-и-ичка, — тянет, едва в силах устоять на ногах и плетется в сторону кровати. Плохо. Очень плохо. Когда только успела так нажраться и что это блять на тебе? Пиздец. Просто ебаный пиздец! Лоуренс, если ты выживешь, то я устрою тебе хуеву адскую неделю, с особым курсом погружения в мой дермовый характер. Матрас даже не прогибается под ней, а у меня сводит челюсть. На Алексис что-то, что по всей видимости называется пижамой. Совершенно ничего не оставляя для фантазии. Воздушная прозрачная ткань разлетается в стороны от ее движений, оголяя плоский живот. Грудь мерно колышется в треугольных лоскутках, обрамленных тонкими рюшами, как и короткие шорты. Мое дыхание напрочь спирает от одного ее вида. Ведь я вижу все. Совершенно все. Стоячую грудь, с призывно торчащими вверх сосками, гладкий лобок и свою багровеющую метку на внутренней части бедра. Сглатываю, собирая по крупицам то, что остается от моей осознанности. Стояк дубовый и мне непременно хочется поправить член, чтобы хоть как-то избавиться от болезненных ощущений, а лучше просто взять ее за волосы и нагнуть… Блять! Воображение тут же подхватывает эту идею, вырисовывая лицо Алексис, открывающей рот, демонстрируя, что он полон моей спермы. Густая жидкость течет по ее губам и подбородку, капает на грудь и она сглатывает, выдыхая: “вкусно”. Морган, дыши! Дыши, твою мать! Ты не трахаешь полуживых девиц. Ладно, трахаешь, но не ее. С ней нельзя так. Жалеть будешь. — Лоуренс, твоя комната дальше, — как можно тверже говорю я, добавляя в свой голос металла. — Выметайся из моей спальни. — Моргашаа-а, но я вот тут лягу. Я не буду мешать, — обиженно дуя губы, отвечает, а меня едва ли не трясет от просыпающейся рокочущей злости. Что это она такое удумала? Какой Моргаша? Какой Эричка? Развернуть бы тебя и влупить по заднице так, чтобы заверещала от боли. А потом трахнуть, стараясь при этом не порвать. Тело хоть и красивое, спортивное, но все равно мелкая для меня. И по всей видимости, не особо опытная. Порву. Точно порву. Просто выметайся. Давай. Что у вас там баб? Где твой гребаный инстинкт самосохранения? Ни к тому в постель лезешь. Ни к тому, Лоуренс! Я остолбенел, когда девчонка в наглую вылезла на меня сверху и стала укладываться, как на каком-то гребаном матрасе. — Ты твердый и горячий, мне душно, — пробубнила, ладонями пытаясь примять буграми выступающие мышцы. Она заерзала на мне, я отчетливо ощутил ее задницу членом и соски, конечно, эта пижама…разорвать, выебать и выкинуть. Дьявол, она бессмертная что ли? Хватит одного движения, чтобы немного приподнять ее и сдвинуть ненужную ткань в бок, получая гребаное освобождение. Окей, двух, без резинки я не трахаюсь. Тем временем из меня все же сделали матрас, вытягиваясь по середине моего тела, носом утыкаясь в широкую грудь. Я не мог этого не признать, но ее тяжесть была приятной. Ее тонкие руки оплетали меня, позволяя ее чувствовать. Мое дыхание стало каким-то совсем тяжелым и прерывистым, а еще — я не мог пошевелиться. Я чувствовал ее всем своим телом, точнее той частью, которая меня слушалась. Ее размеренное дыхание жгло мою кожу, а запах ее шампуня фактически вгрызся в ноздри. Оказывается, Алексис была очень миниатюрной. Я никогда об этом не задумывался, потому что всегда смотрел на нее снизу вверх. Сидя в инвалидном кресле, выбор не особо велик. Интересно, как бы она отреагировала на меня здорового? И докуда дотягивала бы ее макушка? До моей груди или чуть ниже? Ее рост около метра семидесяти, мой с метр девяносто пять. Точно ниже. Она доверительно жалась ко мне, словно забыла о том, кто находится под ней. Будто больше не боится. Не уверен, что мне нравилось это открытие. Девчонке стоит держаться от меня подальше. Ничего хорошего из этого не выйдет. Она снова пошевелилась, заерзала и я глухо выдохнул. Мой член упирался прямо между ее бедер и я едва ли не физически ощущал, как там горячо. Мои мысли снова вернулись к тому, с чего мы начали, вынуждая сжимать кулаки и пытаться думать о чем-то способном убавить степень моего возбуждения, что вместо крови течет по венам. Но ничего, совершенно ничего не лезло в мою хмельную голову. Кажется, сейчас я готов был благодарить Оскара, за услужливый рот блондинки, как следует обработавший мой член накануне. Тебе бы тоже следовало это сделать, Лоуренс. Только благодаря ей, ты все еще не чувствуешь меня в себе, а беззаботно спишь на моей груди. Пока меня выламывает изнутри желание, бьющееся под самыми ребрами. Невыносимый гул стоит в ушах. Зуд вгрызается клыками в промежность, где просто жаром все снизошло. Я закидываю руки за голову, впиваясь обреченным взглядом в потолок. Глотку рвет в попытках зарычать от острой потребности и тотальной безысходности. Что ты, мать твою, делаешь, Лекси? Где твои хуевы мозги? Или хоть немного сострадания? Если я не задушу тебя утром, это будет чудом. Ебаным. Восьмым. Чудом. Света. И как прикажешь после этого на тебя смотреть? Да я ведь собственной слюной захлебнусь зная, что ты прячешь под своей этой отвратительной мешковатой одеждой. Может, мне стоит ввести дресс-код? Что-то короткое или обтягивающее. Куплю тебе костюм медсестрички. А лучше несколько. Не люблю исключать разнообразие. Алексис доверительно жмется ко мне. Трется носом об мою кожу, вызывая глухой стон. — Эри-ик, — сладко мурлычет, словно ей что-то снится, а я, неожиданно для себя, плотоядно скалюсь. — Пожалуйста-а… Вот о чем ты думаешь? Интересно. Как бы я хотел пробраться в твою голову и увидеть то, что видишь ты. Маленькая и учтивая мисс Лоуренс. Такая хорошая девочка. Никогда не опаздывает и тщательно выполняет все указания. В постели ты такая же? Позволяешь управлять собой и подчиняешься? А может, наоборот, может тебе нравится вести? Что ж, я был бы абсолютно не против. Ты так прекрасна. Хочу увидеть тебя сверху. Твое податливое тело, напряженные мышцы, мои руки покрытые проводами вздутых вен, насильно сжимающие твою талию. Че-е-ерт, ты слишком близко! Меня крутит от эмоций и едкого желания. Не могу больше, аккуратно касаюсь тебя и словно током бьет. Рычу и отдираю свои лапы. Блядство! Я словно вибрирую изнутри, все горит, полыхает огнем, скручивает. Впивается люто и так необходимо. Обезумевшими импульсами снует по взвинченному до предела телу. Отчетливо слышу скрип зубов, и все же аккуратно перемещаю девушку с себя в сторону. Прекрасно. Просто охуеть как прекрасно. Ее задница настойчиво упирается в мое бедро. И я шалею, как перевозбужденный подросток, за просмотром своего первого порно. Насильно тру ладонями лицо. Пытаюсь вогнать в себя чувство. Дьявол, как же сильно я тебя хочу! Сейчас. Здесь. Ни минутой позже. Мне так отчаянно хочется в тебя. Хочется взять тебя за руку и прижать твою ладонь к себе, толкнуться. Член болезненно зудит, пульсирует и тело ноет, ломит, разрывает. И что я должен с этим делать? Вот же маленькая сучка! Смотрю на нее. Не могу оторваться. Тонкая материя натянулась на ее оттопыренной заднице и я неосознанно приподнимаюсь на локтях, глухо, шумно, надрывно выдыхая. Едва побеждаю в схватке с самим собой. Поборов острую потребность ее коснуться. Прижать ладонь туда, прямо между ног, чтобы пальцами, сквозь злосчастную материю, туда, где узко, туго и до черта горячо. Как же в тебе хорошо! Я чувствую это на расстоянии, но отчаянно пытаюсь запретить себе об этом думать. Накрываю тебя простыней. Хуй его знает, чем ты должна будешь отплатить за мою выдержку. Мне трудно дышать. Легкие жжет так, что вены вздуваются на моей коже и грудь ходит ходуном. С ума сойти. Просто долбануться. Член стоит колом. Кожа вся взмыленная, словно я сделал несколько непрерывных подходов с немалым весом. И как тут заснешь? Что прикажешь делать? Низ живота болезненно крутит. Я дышу сквозь сцепленные зубы, опуская температуру в комнате до минимума. Это не спасает. Лекси жмется ближе и я просто мысленно молю ее не тереться своей задницей об меня. Похуй на стояк, но ведь сама напрашивается. Лучшим решением сейчас было бы просто подрочить. Я не смогу заснуть со спермой в каналах и такой сильной тяжестью в яйцах. Меня ведь коробит всего изнутри, а на часах уже ближе к трем часам ночи. Обдолбаться можно, и когда такое было? Если кто узнает, то моя репутация не будет подлежать восстановлению. Сам Эрик Морган дрочит в своей постели на обнаженную девушку рядом. Блядский стыд, но об этом подумаю завтра. Все завтра. Сегодня мой мозг перегружен. Движения механические. Раскатываю несколько капель масла между ладонями, пока не ощущаю тепло, одной рукой беру себя за основание и рвано выдыхаю. Действия не подвластны контролю и я непозволительно близко склоняюсь к макушке девушки, блаженно пропуская ее запах через себя, дурманом растекающимся по моим легким, оставляя на языке тонкий осадок ванили и вишни от ее шампуня. Мне нравится. Мне все нравится в ней. Обхватив ствол шершавой ладонью, я вымученно зашипел от разъедающего меня возбуждения. Вверх-вниз, немного надавливая на голову, откидываясь на подушку. Каждая мышца моего тела отзывалась глухой болью. Напряжение сочится из всех щелей и я шиплю, словно нахожусь в какой-то пыточной агонии. Усиливаю темп, не желаю растягивать это занятие. Мне нужна разрядка. Быстрая. Моментальная. Чтобы быстрее заснуть. Усиливаю темп: быстрее, сильнее, сжимаю и сглатываю, взгляд сам ищет прижимающуюся ко мне упругую задницу и я досадливо, глухо скулю, отмечая, что простынь ни черта не прикрывает, а находится зажатой меж ее ног. Как же хочется стать ебаной простыней! Блядство! Горячая, густая сперма льется из меня, и я едва успеваю поймать ее салфетками, глухо зарычав. Никакого тебе гребаного наслаждения! Меня скручивает и ведет. Ебануться, как ее много. Жар достигает какого-то сумасшедшего пика и я все же чувствую, как по мышцам сочится долгожданное наслаждение. Фальшивое и притупленное, но все же лучше, чем ничего. Встряхиваю головой, а кожа пылает, усеянная потом, в отличие от Лекси, покрывшейся мурашками от холода, и я поднимаю градус на кондиционере. Убираю пропитанные спермой салфетки. Протираю член и руки. М-да, хотя бы грамм гребаной эйфории, но нет. Ничего не чувствую, только злость. Главное не прибить ее с утра. Веселую же ночку ты мне устроила, Лоуренс. Берегись, благодарить я тебя буду долго, со всем хуевым желанием. Так отблагодарю, что бежать от меня будешь дальше, чем видеть. Просто блять пиздец! В башке все матами кроет и мышцы все раздутые, взвинченные, как и я сам. Завтра, уже завтра.

***

С трудом могу разлепить глаза, ощущая, как тонкие пальцы шарятся по моему телу. Осторожно ощупывают и натыкаются на взвинченный, и в полной боевой готовности член. Да, милая, как видишь, с этим у меня никаких проблем, а вот в твоих глазах пиздец, что творится. Интересно. Едва ли не животный страх от своего открытия? — Эри-ик? — испуганно пищит Алексис, уставившись на меня широко распахнутыми глазами. — Мистер Морган, — сбивчиво себя поправляет. — Странно, уже мистер Морган? — насмешливо-вопросительно вздергиваю бровь, сужая цепкий взгляд. — А как же Эричка? — Я…я Она стала в страхе оглядываться, приподнимаясь, вынуждая меня сглотнуть. При свете дня ее пижама была еще на порядок выше, откровеннее. Стройное тело стыдливо пряталось за легкой, воздушной материей. Розовые ореолы сосков были фактически напротив моих глаз, и я невольно опустил свой взгляд ниже, безнравственно рассматривая гладко выбритый лобок и то, как ткань врезается в нежную кожу снизу. Слишком горячо. Возбуждение бьет по перепонкам и я чувствую, как дергается мой кадык. Как по команде болезненно вздуваются мышцы, и Лекси отшатывается от меня, слишком поздно соображая, что на ней надето. Лоуренс лихорадочно пытается прикрыться простыней. Той самой. которой я так мечтал оказать. Я не могу сдержать ухмылку, что режет мои губы. Я уже рассмотрел все, что хотел, милая, мне только осталось широко раздвинуть твои ноги и хорошенько тебя вылизать. Желательно в позе, которая позволит нам одновременно получить удовольствие. — Это смешно, — колко изрек я, пытаясь вернуть к себе самообладание. — После всего, что между нами было…ты думаешь, я что-то не увидел? — выдерживая драматическую паузу, издеваясь добавил. Алексис сглатывает. Я вижу панический ужас в ее глазах и внутри меня просыпается клокочущая злость. Противно. Отвратительно слово, грязью пачкает мой язык. Разумеется ей противно. Проснуться в постели с инвалидом, то еще удовольствие. И о чем ты только думал, Эрик? Что ты ей нравишься? Ха, смешно. Губы кривятся в злой усмешке. Грудь сдавило, будто лезвие ножа загнали под кожу. Я окидываю ее каким-то странным, пренебрежительно-равнодушным взглядом и вижу, как девчонку прошибает пот. Кажется ей страшно. Так даже интересней. Привычней, что ли. Пусть боится и пусть ненавидит. Пусть помнит, кто я такой. — Мистер Морган, мне очень жаль, — забито щебечет, аккуратно сползая с кровати. Она прячет свои восхитительные, пьянящие глаза и мне приходится впиваться в свою руку ногтями, трезвея от боли, не позволяя ни одному мускулу на моем лице выдать мое истинное состояние. — Я…я не знаю, простите… — Вон, — совершенно равнодушно, рассекаю словом воздух. Просто блять убирайся! Сейчас же. Я вижу как по ее щекам начинают течь слезы. Ее кожа приобретает какой-то мертвенно-бледный оттенок и она пятится. Жестоко. Это жестоко. В груди что-то режет, между самых ребер. Голова гудит и череп вот-вот треснет от мыслей. Больно? Нет, Эрику Моргану никогда не бывает больно.