Лечуса

Время шло, но Ремедиос Лара так и не вернулась за своим ружьем. Чем больше дней проходило после ее ухода, тем мрачнее становился Хосе Эрнандес, хозяин кабака. Вот и в тот вечер он сидел за стойкой и, казалось, без малейшего удовольствия время от времени прикладывался к бутылке, обводя помещение угрюмым взглядом. Его дурное настроение, длившееся уже много дней, не могло укрыться от внимания посетителей. — А что такое с Хосе? — поинтересовался Адриан у седевшего с ним за столиком парня. — В последнее время он злой как собака. Сам на себя не похож. — Это, видать, из-за той сеньоры, которая ушла вместо тебя с бандитами. Она оставила ему на хранение ружье и сказала, что вернется за ним, когда разберется со всем этим делом. Но она до сих пор не вернулась. Как ее там звали, кстати? — Э-ммм… — протянул, смущенно покраснев, Адриан. — Ремедиос Лара! — с силой стукнув кулаком по столешнице, рявкнул кабатчик. — Запомни хорошенько это имя, сопляк, потому что именно так звали женщину, которая спасла твою никчемную задницу! Все разговоры тотчас прекратились, и посетители испуганно уставились на Эрнандеса. — Ну почему «звали»? — робко пролепетал Адриан. — Может, их просто что-то задержало в пути? Может, она еще вернется? Может, после того, как она переведет их через границу, у нее получится сбежать от них? Его слова остальные присутствующие встретили одобрительным гулом. Что ни говори, хотя те из них, кто был в кабаке в тот вечер, когда Адрина забрали бандиты, и испытали чувство облегчения, когда обменять его на себя вызвалась чужачка, их совесть, к их чести, все же не осталась совершенно спокойна и время от времени напоминала о себе весьма чувствительными уколами. Им всем хотелось продолжать верить в то, что эта женщина сможет спастись. — «Переведет через границу»? — передразнил парня кабатчик — Да черта с два! Вы что, правда ничего не поняли и действительно решили, что такой человек как она, человек, согласившийся рискнуть жизнью ради незнакомых людей, в то время как те, кто прожил бок о бок с ними много лет, трусливо поджали хвосты, станет помогать каким–то головорезам? Ни в жизнь! Вспомните, какими были ее последние слова: «Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ваш сын вернулся домой, а люди, которые его похитили, больше никогда вас не побеспокоили»! Она не собиралась переводить их через границу! В кабаке воцарилась мертвая тишина, слышно было, как жужжала и билась об стекло одинокая муха. — Но что же она тогда задумала? — наконец нарушив тягостное молчание, подал голос Адриан. — Не знаю! Наверное, завести их подальше в джунгли, в самое глухое и гиблое место, и бросить там, либо вывести их прямо в руки патрулю на границе. Я не знаю, что именно — первое или второе, но точно не переводить через границу, насчет этого я могу поклясться на чем угодно! — ответил Хосе. Посетители принялись испуганно и потрясенно перешептываться. Всем было понятно, насколько сильно рисковала эта женщина. Если бандиты заподозрят неладное раньше, чем у нее получится осуществить задуманное — ей несдобровать. Расправа будет жестокой и еще хорошо, если быстрой. — Почему? Почему никто ее не остановил? Почему ей позволили уйти? Почему мы все оказались такими ничтожными трусами, а? — с горечью воскликнул Хосе. Посетители снова зашушукались. Ну как же? У них же у всех либо семьи и дети, либо старые родители, которым нужна помощь. Разве просто решиться их бросить и пойти на верную смерть? Кто о них позаботится, если что? — Все-таки этой женщине было проще, как ни посмотри, — предпринял слабую попытку оправдаться кто-то. — Она же наверняка одиночка, без семьи, без детей, без мужа — не за кого сердцу болеть. — Да, точно! Так оно и есть. Если бы у нее были муж и дети, разве бы она бродила в одиночестве по городам и джунглям? Неужели ее семья и родные, если бы они у нее были, позволили бы ей жить так, как она жила? Недопитая бутылка пролетела через весь зал и с громким звоном разбилась о стену. — Пусть у нее и нет ни мужа, ни семьи, ни детей, ни родных, зато у вас, сеньоры, нет совести! — крикнул Хосе. Вне себя от ярости и негодования, направленных равной степени как против присутствующих, так и против себя самого, он развернулся и ринулся прочь из общего зала, бросив напоследок взгляд на пустующий столик в дальнем углу, за которым раньше обычно сидела странная женщина с совиными глазами.

***

Ремедиос медленно, пошатываясь и то и дело спотыкаясь, брела вверх по горному склону к видневшемуся впереди водопаду. Отняв руку от живота, она выругалась — ладонь была в крови, повязка уже успела пропитаться насквозь. Пить хотелось ужасно. Силы практически полностью покинули ее. Когда до водопада оставалось совсем чуть-чуть, она рухнула на колени, и оставшиеся несколько шагов ей пришлось преодолевать ползком. Ремедиос подползла к краю уступа и протянула руки вперед. Набрав в ладони воды, она умыла лицо, утолила жажду, затем с трудом села, сняла рюкзак и привалилась спиной к холодному камню. Это был конец. С таким ранением, как у нее, люди совершенно точно не выживают — все, что ее теперь ждало, это долгая и мучительная смерть. Вопрос заключался только в том, сколько могут протянуть такие, как она, в подобных случаях, но у нее не было совершенно никакого желания это выяснять. Имелся бы у Ремедиос с собой револьвер, она бы пустила себе пулю в висок, и дело с концом. Но револьверы остались у бандитов. Единственным имевшимся у нее сейчас оружием был мачете, который она выбила из рук у кинувшегося ей на перерез бандита, когда бросилась бежать. Так что выбор перед ней был не очень большой — либо броситься вниз с уступа в бурный поток, либо перерезать себе горло, либо всадить нож в сердце. У нее не получилось вовремя распознать тот момент, когда бандиты перестали доверять ей. Они вели себя как обычно и ничем не выдавали свое изменившееся к ней отношение. Ровно до того момента, когда один из них внезапно выстрелил ей в спину. В последнее мгновение инстинкты Ремедиос все же просигналили ей об опасности, она уловила странные движения поблизости и резко дернулась в сторону. Пуля только слегка оцарапала плечо. Возможно, тогда ей следовало перекинуться сразу же, прямо на месте, а не убегать. Да, одежде бы пришел конец, но ведь рюкзак находился под рукой, и в нем была запасная. Быть может, тогда бандиты просто побросали бы оружие и разбежались от страха. С другой стороны, они могли не разбежаться, а наоборот, начать палить со всей дури, а ведь в те мгновения, когда она перекидывается, она особенно уязвима. Она, быть может, даже не успела бы перекинуться, а если бы успела, скорее всего, не успела бы взлететь и увернуться. Но тогда она, возможно, хотя бы умерла сразу… А может быть и нет? Тут опять, смотря как повезло бы. В любом случае теперь это уже не имело никакого значения. Ремедиос выбрала сначала оторваться как можно дальше от бандитов, а потом уже перекидываться как обычно. И один из них умудрился нагнать ее в тот момент, когда она перекидывалась, и выстрелить в живот. Перекинуться и улететь она смогла, у нее хватило сил долететь до гор, недалеко от которых, к счастью, в то время был разбит их лагерь, и затеряться в той их части, куда бандитам забраться точно будет не по силам, но для нее все равно все было кончено. Дальше некоторое время Ремедиос летела, не особо разбирая дороги и не пытаясь сориентироваться и понять, где примерно она находится. Ей было все равно. Она летела умирать, и единственное, чего она хотела, это найти такое место, где это можно будет сделать спокойно, и где до нее не доберутся. Радовало только то, что у нее есть возможность все закончить самой, а не принимать смерть от рук этих ублюдков, и то, что накануне она успела подвести их довольно близко к посту пограничной охраны и даже незаметно оставить на них наводку — так что их путешествие тоже можно считать подошедшим к концу. Их найдут очень быстро и от расплаты они не уйдут — не успеют. Только немного было жаль Мигеля — он казался наименее отбитым из своих товарищей. Но каждый сам выбирает свою дорогу, и сам же несет ответственность за свой выбор, и Мигель когда-то сделал выбор стать частью банды. Оставалось только надеяться на то, что если ему вдруг посчастливится ускользнуть, в следующий раз он выберет правильный путь. Ремедиос подтащила к себе рюкзак, достала мачете, покрепче перехватила рукоять, но ей помешал нанести удар внезапно раздавшийся протяжный, леденящий душу крик, перешедший затем в жутковатое улюлюканье. Точно такой же она и бандиты слышали на стоянке перед тем как двинуться в путь. Ремедиос от удивления опустила руку с мачете. — Праматерь! — крикнула она. — Неужели ты не видишь, что я умираю? Ну что, черт побери, еще может случиться? В следующий момент уступ, на котором она сидела, обвалился и рухнул вместе с ней в шумящий внизу поток.