Лечуса

Хочешь, я расскажу тебе сказку Про злую метель, Про тропический зной, Про полярную вьюгу? Вы не поняли, мисс, Я совсем не прошусь к вам в постель. Мне вот только казалось, Нам есть, что поведать друг другу.

Что, казалось бы, проще - Вот Бог, вот порок, Что же снова ты смотришь В пустынное небо с испугом? Вы не поняли, Лорд, Я отнюдь не прошусь к вам в чертог. Мне вот только казалось, Нам есть, что поведать друг другу.

Машина времени, "Место, где свет"

Когда обед закончился, и все стали расходится по своим делам, Альма попросила Бруно показать Ремедиос Энканто. Тот заметно стушевался, но согласился, спросив только, хочет ли кто-то еще составить им компанию. Все переглянулись между собой, и у всех сразу нашлись срочные дела, только Мирабель вызвалась прогуляться, не заметив, как Изабелла и Долорес строят ей предостерегающие рожицы. Они втроем вышли из столовой последними. Мирабель болтала о пустяках, Ремедиос и Бруно молчали. — Мирабель, я забыла, а какой у тебя дар? — в попытке как-то поддержать разговор, как бы между прочим осведомилась Ремедиос. — А у меня его нет, — Мирабель развела руками, — ну, по крайней мере такого, как у остальных…Ой! Внезапно вокруг ее талии обвилась лиана и подняла ее к стоявшей на втором этаже с сурово сложенными на груди руками Изабелле. — Так-так, сестренка, отлыниваешь? Или скажешь, что совсем забыла о том, что обещала мне сегодня помочь? — Изабелла, но я… — Бруно, Ремедиос, простите, — перебила ее Изабелла, — Мирабель не сможет с вами пойти, потому что в ближайшее время будет очень занята. — Да ладно, ничего страшного, — растерянно пролепетал Бруно. И Изабелла гордо удалилась, унося с собой Мирабель С полминуты они стояли друг перед другом и молчали. Ремедиос было жалко бедолагу. Похоже, как иногда по иронии бывает в таких случаях, развлекать гостя отправили самого застенчивого. Или не по иронии? То, что ее посадили рядом с Бруно, а не с его сестрами, как было бы логично… И то, как повела себя старшая внучка хозяйки. Ремедиос обратила внимание на семейное древо, висевшее в столовой. Сеньора Мадригаль и ее супруг, ее дети. От портретов обеих дочерей по веточке в сторону супругов и три веточки вниз, к детям. А у Бруно никого и ничего. Хм, неужто все эти совпадения указывают на то, что достопочтенная сеньора вознамерилась попытаться провернуть сомнительное предприятие и спихнуть пришлой одинокой женщине сына-старого холостяка? Вот еще чего не хватало! Трудно представить более неподходящую кандидатку для матримониальных поползновений. Стоило сказать, когда ее начали спрашивать о муже и детях, не просто, что их нет, а что она в принципе не может иметь детей. Тем более, это правда. И не только из-за возраста. Такие, как она, иногда рождаются в семьях людей, но сами бесплодны. Возможно, это заставило бы сеньору Мадригаль передумать, и они сейчас не оказались бы в такой неловкой ситуации. Она ведь наверняка хочет внуков. А с Ремедиос это исключено. Хотя, возможно, не так уж сильно хочет? В конце концов, у нее их и так шестеро, так что, быть может, для нее это вопрос уже не так принципиален? Ремедиос вздохнула. Бруно встрепенулся и хлопнул себя по лбу. — Ой, совсем забыл, я же собирался после полудня пойти на площадь и раздать горожанам все вещи, которые совы у них стащили. Мы только утром закончили все разбирать. — Они еще тут кого-то обворовали? Да уж… Прости, как будто от меня и так недостаточно беспокойства, а тут еще и это. — Да ерунда, не бери в голову! Это же не ты их попросила, они сами придумали. Ты тут ни при чем. А они птицы, что с них взять? Мы быстренько все вернем и заодно по городу прогуляемся. Только вот на минутку в комнату заскочу… Они вместе поднялись на второй этаж, он заскочил в свою комнату и выбежал с сумкой. — Пойдем, покажу тебе город… — Бруно, если тебя это стесняет, тебе не обязательно меня сопровождать, — тихо произнесла Ремедиос. — Ты можешь заниматься своими делами, а я сама прогуляюсь. Мы можем просто встретиться в условленном месте и вернуться вместе. Не нужно себя заставлять, я не хочу быть обузой. Бруно ошарашено замер на месте. — Нет, что ты! Ты совсем меня не стесняешь, и я себя не заставляю! Почему ты так решила? И правда, почему? Похоже, он что-то сделал не так, да? Наверняка успел обидеть ее, но как, когда и чем? Сказал что-то не то, и сам не заметил, как с ним раньше частенько бывало? За обедом, быть может? Надо выяснить и немедленно все исправить! К тому же он действительно сделал много не того и не так. Упал на нее сначала, чуть кувшин не опрокинул, потом солью осыпал, да и расспрашивать начал тоже, наверно, слишком резко и нетактично? Но он извинился ведь. Возможно, нужно еще раз попробовать, на всякий случай? От извинений же хуже не будет, наверное? Что он и сделал, принявшись сбивчиво и суетливо бормотать извинения. Ремедиос смотрела на него, и в душе у нее закипало глухое иррациональное раздражение. Этот человек выглядел точь-в-точь как Эрнесто. А Эрнесто… Он был как солнце… Для нее, и не только для нее. Для них всех. Слабый физически, но непоколебимый духом. И видеть Эрнесто таким, испуганно сжавшимся, униженно лопочащим извинения… Это было неправильно… Это было больно… Это было невыносимо… Она не выдержала. — Бруно, пожалуйста, не надо, прекрати! Перестань бесконечно извиняться! — выкрикнула она. Бруно испуганно подался назад к краю лестничной площадки, оступился, взмахнул руками и свалился бы вниз, но Ремедиос подскочила к нему, успела ухватить его за край руаны и с силой дернула на себя. Ткань опасно затрещала, но выдержала, и Бруно упал в объятия Ремедиос. Некоторое время они стояли, крепко обнявшись и переводя дыхание. Затем Ремедиос чуть отстранилась, не разжимая объятий. Бруно, заворожено и с оторопью смотрел на нее, склонившуюся к нему, и чувствовал, как его охватывает странное, непонятное волнение, даже не волнение, а веселье. «Как кролик в когтях у кошки…» — внезапно подумал он про себя, и, не удержавшись, глупо хихикнул. Ремедиос разжала объятия и отступила назад. «Какой же все-таки он ужасно худой… — мелькнуло у нее в голове. — Не болеет? Эрнесто был астматиком… Хотя вряд ли — у них же Джульетта…» — Не извиняйся, не надо. Это я должна просить у тебя прощения. За то, что напугала тогда на обеде, уставившись, и сейчас, за то, что вот так на ровном месте, совершенно ни за что сорвалась на тебя. Просто, понимаешь, все дело в том, что ты очень сильно похож на Эрнесто… — Эммм, прям очень-очень сильно? — не зная, что ответить, уточнил Бруно. Ремедиос тяжело вздохнула. — На самом деле нет. Не просто очень сильно. Вы похожи как две капли воды. Уверена, что если бы он дожил до этого дня, вы были бы точными копиями. Вот поэтому, когда я тебя увидела, на меня накатило черт знает что. Я была сама не своя, как и сейчас. Еще раз прости, если можешь. — Он тебе был так сильно дорог… — сочувственно произнес Бруно. — Так, как не был дорог никто. Знаешь, бывают люди которые появляются в твоей жизни и делят ее на "до" и "после". — Ты любила его... — выпалил Бруно и тут же осекся, осознав, что это, наверняка, было лишним. — Да, — просто ответила она, не видя смысла лгать. — Прости, я понимаю, тебя тогда было очень тяжело, а сейчас я... — Ну вот, опять прости. За что ты извиняешься? За то, что похож на человека, жившего на другом конце континента двадцать пять лет назад? Перестань... То, что кому-то было плохо двадцать пять лет назад, не значит, что ему можно вести себя отвратительно по отношению к людям, которые ни в чем не виноваты и к случившемуся не имеют никакого отношения. Бруно? Бруно прижался спиной стене, прокрался к растениям, стоявшим в горшках в углу, и нырнул за них. — Давай я уйду незаметно и постараюсь не попадаться к тебе на глаза. Ты спокойно прогуляешься, а потом, чтобы ни у кого не появилось вопросов, встретимся у входа в город. — Бруно, постой, помедленнее, пожалуйста, — возразила Ремедиос, подняв ладони. — Этого не нужно. Со мной все не настолько плохо. В конце концов, Эрнесто умер не вчера, а двадцать пять лет назад. Просто, все это было слишком неожиданно. Но я привыкну, я уже привыкаю. И прогуляться по отдельности я предложила не из-за Эрнесто. Я, как и сказала, просто заметила, что тебя это стесняет, и не хотела быть обузой. Я не против прогуляться по городу вместе с тобой. — Правда, совсем не против? — Бруно выглянул из своего укрытия. — Правда. Если, конечно, ты сам еще хочешь меня сопровождать. В городах я не так хорошо ориентируюсь, как в лесах. Однажды заблудилась в Рио. Мой знакомый оттуда еще удивлялся: «Ты же следопыт, как ты могла...». Когда вокруг много людей, это сбивает концентрацию, — поспешно добавила она, чтобы придать себе убедительности. — Ну, у нас тут, конечно, не Рио, но все равно... — с улыбкой произнес Бруно, выбравшись из-за горшков и подойдя к ней. — Вот и договорились... — с облечением выдохнула Ремедиос и протянула ему руку для рукопожатия. Бруно помедлил — все-таки жать руку женщинам вроде бы не принято, — но на рукопожатие ответил. Ладонь Ремедиос была совсем не нежная — жесткая и мозолистая. «От ружья или от мачете, наверное...» — подумал он — Тогда пойдем? — неуверенно спросил Бруно. Ремедиос молча кивнула в ответ.

***

— Эмм, правда, думаешь, это была хорошая идея? — с сомнением осведомилась Мирабель. — Ты разве уже забыла про себя и Мариано? Ты ведь тогда явно не была в восторге. — Ты не понимаешь, Мирабель! Это другое! — Хотелось бы в это верить... Обе сидели в комнате Изабеллы и спорили. Вернее, Изабелла расхаживала взад-вперед, доказывая свою точку зрения, а Мирабель висела на лиане, обездвиженная, но не сломленная. — Но это правда так! Никто ведь не собирается их заставлять ни обручаться, ни жениться! А просто дать им немного пообщаться, чтобы они могли больше узнать друг о друге, и чтобы им никто не мешал. Так они будут чувствовать себя свободнее, чем под надзором. А как узнают друг друга лучше, то тогда уже сами будут решать. А вдруг они друг другу очень сильно понравятся? Это ведь дядин последний шанс! Нельзя его так легко упускать! — Последний? — удивилась Мирабель. — Ты, правда, так думаешь? А тебе не кажется, что ты слишком пессимистично смотришь на вещи? — Считаешь, я перегибаю палку? Может быть, а может быть и нет. Сама подумай. В Энканто все женщины, которые могли бы подойти дяде Бруно, давно замужем ну или просто, так уж вышло, не испытывают к нему романтических чувств. И это вряд ли изменится. Сомневаюсь, что кто-то из них вдруг через месяц возьмет и в него влюбится. — Ну, может у кого-то муж умрет, какая-нибудь новая вдова... — Мирабель тут же прикусила язык, осознав, что ляпнула что-то не то. Изабелла фыркнула. — Если я пессимистка, то у тебя, сестренка, смотрю, оптимизма хоть отбавляй, — и продолжила: — В Энканто раньше новые люди почти не появлялись, да и сейчас, хотя проход и открылся, из внешнего мира к нам пока так никто и не приходил, Ремедиос первая. Возможно, дальше ситуация изменится, но ты можешь точно сказать, когда это произойдет, если вообще произойдет? И когда в Энканто придет еще одна незамужняя женщина примерно дядиного возраста, которая дядю заинтересует? А Ремедиос заинтересовала. Вспомни, как он вел себя за обедом. Она, ее история его задели, зацепили, не оставили равнодушным, откликнулись в сердце я не знаю… Это уже не мало! Кто знает, вдруг это станет началом чего-то большего? — Что ж, может ты и права, — вздохнула Мирабель. — Я просто беспокоюсь за дядю Бруно и хотела его поддержать. Вдруг он растеряется, у него не получится поддерживать беседу и он будет из-за этого расстраиваться? У него и раньше с этим были сложности, к тому же люди боялись и избегали его из-за его дара. А потом он целых десять лет вообще с людьми не разговаривал. Десять лет — это ведь не месяц, и не год. Такое бесследно не проходит. Помнишь, как поначалу ему было непросто? За год, конечно, дела немного наладились, но все равно… Вот так резко бросать его наедине с незнакомым человеком, с женщиной, прям как некоторые собак в воду бросают, чтобы научить плавать... Не знаю, правильно ли это. Да и Ремедиос, мы о ней все-таки знаем слишком мало. Можно ли ей полностью доверять? А вдруг она обидит его? Изабелла тоже вздохнула в ответ, опустила лиану, расслабила путы, давая Мирабель выбраться, а сама подошла к росшему неподалеку виноградному кусту. — Ты, конечно, тоже права, но мне кажется — не обидит. Когда я слушала ее сегодня, у меня сложилось впечатление, что у нее все-таки есть... — она коснулась пальцем опоры, вокруг которой обвилась лоза, и легонько покачала ее. — Стержень. Внутренний стержень. Ремедиос не кажется человеком, который станет нарочно вредить дяде и с которым стоит бояться его оставлять один на один. Интуиция мне так подсказывает... — Может, попросим его сделать предсказание? Не на их отношения, а отдельно на его будущее и на будущее Ремедиос. Выдумаем предлог, чтобы узнать наверняка. Изабелла покачала головой. — Уверена, дядя Бруно откажется. — Тогда остается только надеяться, что твоя интуиции насчет Ремедиос не ошибается. — Мирабель встала и отряхнула юбку. — И раз уж мы здесь, то покажи, с чем тебе можно помочь, чтобы совсем время зря не тратить.

***

— Ну, как тебе наша гостья? Какие у тебя впечатления? Таким вопросом встретила Альма едва успевшую войти к ней в комнату внучку. — Эмм, смешанные, — честно призналась Мирабель. — Но смущает меня не столько это, сколько то, что ты задумала, бабушка. — Да? — с невинным удивлением посмотрела на нее Альма. — Я не понимаю, о чем ты? Я ничего не задумала. С чего вообще ты это взяла? — Ну бабушка, ты же все прекрасно понимаешь, — возразила Мирабель. — Это же очевидно. Сначала ты посадила Ремедиос не с мамой и тетей Пепой, а рядом с дядей Бруно, потом отправила их прогуляться по городу. И — какое удобное совпадение, — только вдвоем, потому что все оказались заняты. Послушай, неужели ты забыла, чем в прошлый раз это закончилось с Изабеллой и Мариано? Альма фырнула. — Нет, конечно, как же такое забудешь! Бедный нос Мариано! Но не беспокойся. Не думаю, что Ремедиос станет покушаться на нос Бруно, она как раз наоборот его сегодня спасла. Так что за его сохранность можно быть спокойными. — Нет, бабушка, ты знаешь, что я имею в виду не нос Мариано, а совсем другое. Альма посерьезнела. — Боишься, что я не выучила урок и собираюсь повторить старые ошибки? Не бойся, это не так. Я не собираюсь ни на кого давить и никого ни к чему принуждать. Я просто их немного подтолкнула, дала им возможность пообщаться и узнать друг друга лучше, без посторонних, и все на этом. Остальное будет зависеть только от них. Да так да, нет, так нет — я и пальцем не пошевелю. Мирабель обреченно возвела глаза к потолку — сразу видно, чьей любимой внучкой всю жизнь была Изабелла. Альма тем времен подошла к окну, отдернула занавеску и, поманив к себе Мирабель, сказала: — Смотри... Мирабель посмотрела и увидела в отдалении, чуть в стороне от дороги, ведущей к дому, Бруно и Ремедиос. Они стояли, увлеченно беседовали, и Ремедиос чертила при этом что-то веткой на земле. — Мне кажется, это начало, по меньшей мере, прекрасной дружбы, — с улыбкой произнесла Альма. — Пойдем, встретим их. Да, Ремедиос определенно была темной лошадкой, но Альма все-таки решила рискнуть и поставить на темную лошадку. Да, она точно не будет идеальной невесткой, но хорошей вполне может стать. Да, она не была красавицей, но если подумать, оно и к лучшему. Не в красоте счастье. Зато меньше навязчивого внимания со стороны других холостяков и вдовцов. Хотя кого Альма пытается обмануть? Оно все равно будет. Никуда от этого, увы, не деться. Вы только подумайте, новая женщина в Энканто — светопреставление! И отсутствие красоты тут не сильно спасет. Потому что кроме красоты есть и другие вещи, которые способны привлечь мужчин к женщине, и даже намного сильнее. Например, любопытство… Она же не местная… Кто она? Откуда? Что знает и умеет? Какие тайны скрывает? И нет, Альма, конечно, не была настолько наивна, чтобы всерьез надеяться на то, что к своему возрасту и при ее образе жизни Ремедиос могла остаться старой девой. Тот же ее хэфе, явно у нее были к нему сильные чувства. Но насколько взаимные, и как далеко они зашли? Кем она ему была в действительности — боевой товарищ или походно-полевая жена? Не сказать, конечно, чтобы это не смущало — очень сильно смущало. Но с другой стороны, так ли это уже важно в ее возрасте? Может, проще считать, что все, что было за пределами Энканто, там и осталось? Ведь подумывала же Альма даже дать шанс оскандалившейся на весь городок и прижившей ребенка вне брака Пауле Агилар? Ремедиос же в глазах жителей нечем себя не запятнала. Если не будет вести себя развязно и трепаться о своих похождениях, можно просто мысленно определить ее в разряд вдов, хоть замужем она и не была. Просто считать, что в невестах овдовела. И вообще, если дело дойдет до брака, может и к лучшему, что кто-то из двух будет четко знать, что делать? Хотя, конечно, Соледад Ромеро была бы лучше, или Андреа Вальенте, но... Как бы то ни было, и что бы она сейчас про себя бы не думала, решать в конечном все равно только Бруно, — повторяла Альма про себя как заклинание. И все-таки плохим человеком Ремедиос ей не казалась. Скорее неприкаянным. Вполне возможно, Ремедиос — просто еще одно чье-то пропавшее дитя, потерянное из-за глупости и эгоизма. И потерянное уже навсегда. По крайней мере, так подумалось Альме, когда она слушала сегодня за обедом скупой рассказ гостьи о ее жизни.

***

Pero tú llegaste a mi vida como una luz Sanando las heridas de mi corazón Y haciéndome sentir vivo otra vez

Nelly Furtado & Juanes " Te busqué"

Они спустились вниз и услышали обрывки разговора и смех. —... позывной у меня был «Клюв». — Клюв, серьезно? А тебе не было обидно? — Да нет, нормально, все устраивало — коротко и емко. Бруно и Ремедиос вбежали в патио. — Мам, извини, что так долго, просто не заметили, как время пролетело. Мы с Ремедиос пойдем наверх, хочу познакомить ее с крысами и показать серию теленовеллы, — запыхавшись, проговорил Бруно и запнулся. — Ну, если, конечно, нет никаких дел, которые надо сделать... Может, где-то нужна моя помощь? —Нет, — успокоила его Альма. — Ничего не нужно, Бруно, можете идти спокойно смотреть теленовеллу, пока до ужина есть время. Оба поспешно вбежали по ступеням. Ремедиос перед дверью в комнату немного напряглась. Бруно это заметил и спросил: — Уверена, что точно-точно не боишься крыс? — Точно, это я так — просто задумалась немного. Она боялась, что крысы ее будут бояться. В детстве и ранней юности животные боялись ее, чувствовали хищника. Но со временем, когда Ремедиос повзрослела, перестали. Возможно, потому что ее природа, ее совиная и человеческая сущности пришли в равновесие. Но она зря волновалась. Увидев ее, крысы особо не впечатлились и продолжили заниматься своими делами. Пока Бруно готовил сцену и декорации, Ремедиос присела на диван и попыталась подманить к себе отдыхавшую на подушке белую крысу. Крыса смерила ее недоуменно-пренебрежительным взглядом. Мол что за вольности позволяет себе это человеческая самка? — Это Перлита — наша прима, — с улыбкой пояснил Бруно, взяв крысу с подушки. Ремедиос смущенно выпрямилась и сложила руки на коленях, смутившись из-за своего несолидного поведения. Теленовелла началась. С мягкой улыбкой она наблюдала, возможно даже больше не за действием, а за самим Бруно. Вот он повернул голову, патетически взмахнул рукой, тряхнул волосами... Волосы у него, конечно, прекрасные, не каждый в его возрасте может похвастаться такой шикарной шевелюрой, отметила Ремедиос про себя. Продолжала она также замечать сходства в движениях и интонации с Эрнесто, но замечала как бы между прочим. Ее наблюдения больше они не отдавались ни болью, как от вонзенного в сердце ножа, ни бурей эмоций, только легкой рябью и светлой грустью в душе. Образы разделились и больше не сливались, не накладывались один на другой. Похоже, время действительно сделало свое дело и притупило боль от застарелой раны. А то потрясение, которое она испытала сначала, в большей степени являлось следствием неожиданности. И это было хорошо. Ремедиос не хотела, пусть и невольно, обижать Бруно, перекладывать на него свою боль больше, чем она уже сделала. И сейчас, когда она сидела с ним, ей не было больно, ей было хорошо и спокойно, так, как не было уже давно и ни с кем.