from temptation to damnation.

      — Патрик?       — Да? Кто это? — слышу в трубке его противный голос, невольно представляю это лицо, которое я сегодня изничтожу в кашу ножом. Несколько секунд не могу ничего сказать, потому что обдумываю, как подойти к разговору. — Алло?       — Патрик, это я. Не узнаешь?       — Спенсер?! Спенсер, ты жив? — по голосу понятно, что Галанте в ужасе. Он не уверен, дрожит. Я понимаю, что что бы я ни сказал, в любом случае выиграю. — Где ты?! Почему тебя не было на работе? Бля, да тебя все ищут! Возвращайся! Что вообще происходит?       — Нет нужды. На работу я точно не вернусь, но с тобой пересечься хотел бы… — мой голос звучит увереннее и холоднее, чем у этого придурка, и я вовсе не переживаю, в контрасте это очень хорошо заметно. Ему есть чего бояться, этот ебаный предатель получит по заслугам.       — Но… почему?! Я хотел сказать… давай! Когда? Где? Мне страшно, Спенсер, — он продолжает тараторить, и как же, сука, бесит.       — Сегодня же в «Ривере» в девять вечера. Столик я заказал.       — Договорились. Тогда… — он не договаривает, я кладу трубку и сам себе ухмыляюсь, замечая свое отражение в зеркале. Солнышко Пат попался, одним бесполезным копом меньше.       Может, в академии кого получше воспитают? Хотя, один хуй, что я, что другие больные на голову и жадные до привилегий свиньи.       Я надену лучший костюм.

***

      Мы уже практически на месте, узнаю этот район. Редко здесь доводится бывать, честно говоря, а потому в окно всё-таки смотрю с интересом, хоть и все мысли забиты стремительно приближающимся моментом убийства Патрика. Самые сумасшедшие идеи разъедают мой мозг уже целые сутки; целые сутки я осознаю, что еду по фазе всё сильнее и сильнее.       После встречи с Крисом меня отвели в мои новые «апартаменты». Конечно, не сказать, что царские, но по сравнению с условиями, что были в той камере… Небо и земля. А какая мягкая кровать, чёрт возьми, я действительно не заметил, как уснул прямо в том, в чём был.       Однако долго побыть в блаженной отключке мне не дали. Спустя час или два припёрся Ситковски (судя по всему, я не слышал, как он стучит, а потому он просто вошёл и начал будить меня). Но я даже не успел толком возмутиться, ведь оказалось, что прихвостень принёс еду! С ума сойти, кажется, меня и правда начинают принимать здесь за человека. Очень необычный контраст после недели в качестве груши для битья и заключённого.       После того, как я наконец впервые за всё это время нормально поел, Райан попросил меня примерно описать, как, где и когда я собираюсь убивать «того копа», чтобы он успел всё подготовить до завтра. Он оставил меня в одиночестве ещё на час, и вот тогда-то я окончательно осознал, что последние капли моей адекватности умерли где-то по пути к этой комнате.       Мне даже не было дико от мысли, что я действительно хочу прикончить Патрика, я продумывал эту сцену с интересом, смакуя представлял, как он будет страдать. Мне было противно от любых соображений касательно Галанте, но эти стали исключением. Я прокручивал в голове наш возможный диалог и бездумно скалился, воображая, в какой момент и каким образом я обломаю все его тупые надежды.       Маленький безмозглый поросёнок сегодня отправится на убой.       Видимо, Крис был чертовски прав, называя меня ебаным психом. Я ведь и в самом деле нихрена не лучше него.       — Уверен, что хочешь убить его в туалете? — зачем-то решает уточнить Ситковски, хотя всё и так уже миллион раз было обговорено.       Перевожу взгляд с вида за окном на него, прищуриваюсь. «Никаких лишних свидетелей» — сказал Крис, а потому сейчас именно Райан сидит на водительском кресле, сжимает в руках руль и сосредоточенно вглядывается в дорогу сквозь заливаемое дождём стекло.       — Абсолютно.       — Хорошо, — кивает. — Надеюсь ты понимаешь, какому риску всё подвергнешь, если вдруг передумаешь.       — Не переживай, киса, — позволяю себе фамильярничать, Райан в любом случае ни на что не реагирует, — всё пройдёт отлично.       Даже если и собирался, ответить он не успевает — внезапно нас подрезает какой-то уёбок на чёрной машине. Ситковски давит по тормозам, выворачивает руль и… спокойно едет дальше.       Я в немом удивлении пытаюсь заглянуть ему в лицо. Да будь я на его месте, то уже точно покрыл бы того придурка трёхэтажным матом, проклял всю семью, после чего показательно ударил по кнопке клаксона раза три и, будь я при исполнении, то ещё попытался бы догнать и загребсти. Но Райан спокоен, как блядский удав, даже бровью не повёл. Интересно, откуда такая выдержка?       Перевожу взгляд на руки: в машине не холодно, он едет в одной рубашке, рукава засучены. Вдруг в глаза бросаются множественные синяки, заметные даже среди огромного количества татуировок (и всё же с тем, сколько их у Черулли, не сравнить). Они выглядят странно, я не могу придумать, как такие можно поставить случайно. Некоторые отливают фиолетовым, другие жёлтые, их едва видно. Судя по всему, появляются с некоторой регулярностью.       — Кто тебе так руки разукрасил, Райан? — я нагибаюсь вперёд, чтобы увидеть на его лице хоть что-то, но стандартное выражение продолжает оставаться нечитаемым. — Неужто тоже Крис?       Ожидаемо, он не отвечает. Но вдруг выдыхает и, мне кажется, я отчётливо улавливаю в этом выдохе нотку грусти. Я задел истину своим вопросом? Пытаюсь увидеть в его глазах ещё хоть что-то, но всё без толку. Глаза, конечно, красивые, но вот уровню самоконтроля мне у него остаётся лишь поучиться.       — Мы подъезжаем, — Райан нарушает молчание только через минуту, сворачивая в небольшой переулок. — Буду ждать в оговоренном месте, возле чёрного выхода. Если что случится — беги, не пали по всем встречным, а сматывайся как можно скорее. Удачи, Спенсер, — это звучит достаточно мрачно, но я вижу, что Ситковски желает это искренне, поэтому выхожу из авто спокойным.       Бегу к ресторану достаточно быстро, огибая все лужи, потому что ливень не прекращается. Одно удовольствие было бы раскроить всего Патрика прямо здесь, чтобы кровь растеклась на много метров вокруг, но такая тактика до добра не доводит. На всякий случай с собой я несу и пистолет, и нож, и небольшой пластиковый хомут, но всё это будет использовано только при условии, если мне захочется развлечься. У дверей «Ривер» я провожу ещё немного времени, поправляя воротник рубашки и выпрямляя каждую мелочь. Если уж это убийство не будет безупречным, то я обречён не только на ряд последующих провалов, но и на бессмысленные скитания до конца жизни. Сегодня я справлюсь. Я замочу эту тварь, рука и не дрогнет.       Медленно открываю резную дверь и шагаю внутрь, как вдруг кто-то налетает сзади и хватает меня за плечо. По хватке узнаю ебучего Галанте, даже не успев обернуться, и от неожиданности почти вытаскиваю пистолет. А став лицом к нему, я испытываю небывалое омерзение. Весь запыхавшийся, промокший от дождя, и с тупейшим умилённым взглядом. Столько лет он бегает за мной и не делает совершенно никаких выводов.       — Спенс, ты… что у тебя с лицом? — Патрик даже отшатывается, рассмотрев меня получше, а я всем своим существом пытаюсь сыграть дружелюбие. — Где ты все это время ошивался?!       — Это неважно, Пат… — низко говорю я и тяну его за руку внутрь, не в силах больше выносить эту влажность. — Главное, что… мы вместе.       Подбирать слова становится всё труднее, ведь это не только ложь, но и глупость, бессмыслица и гейская поебень. И все же я хочу, нет, я обязан довести его до такой кондиции, чтобы убийство было максимально… насыщенным. Ярким. Полным. Хочу испытать всё.       Мы занимаем определённо лучший столик в этом заведении, я даже выбрал зал для некурящих, чтобы себя не выматывать. Курильщиков я ненавижу в той же степени, в какой наркоманов и педиков, поэтому сидеть в зале с двойным напряжением не хочется. Я заказываю себе виски, Патрик — какой-то уебищный коктейль, и едва официант отходит, он задает мне вопрос:       — Так где ты был?       — Важно не то, где я был, а то, что я прямо сейчас с тобой, — повторяю одно и то же из раза в раз, увиливая от ответа, и через титанические усилия мягко беру его за руки. Сукин сын весь дрожит.— Я по тебе скучал.       — Неужели? Это… странно?! Ты в розыске, боже мой, Спенсер! Я должен звонить в участок и…       — Молчать! — негромко говорю я, немного наклоняясь к нему. Блять, что за приторные духи он использует? Патрик — угроза для общества. — Или хочешь, чтобы я исчез и больше никогда не появлялся тебе на глаза? Могу устроить.       — Нет, что ты! Не хочу… — он даже выдирает свои руки из моих, чтобы закрыть ими лицо и недовольно замычать. — Это пизде-е-ец… если кто-то узнает, что я был с тобой здесь и не доложил, мне крышка.       — Не волнуйся, Пат. Здесь все свои, — я ухмыляюсь официантке с надутыми губищами (силиконовая подружка Криса) и снова поворачиваюсь к Галанте. — А вот и заказ.       Кто, блять, вообще пьет джин-тоник? Пятнадцатилетки? Шалавы? Патрик, конечно. Настолько тряпка, что крепче этой жижи со льдом в себя влить ничего не может. Нормальный мужик пьёт только крепкий алкоголь, а не всякую парашу для вечеринок на выпускной. От раздражения я выпиваю свой стакан залпом и громко ставлю на стол, заставляя Патрика вздрогнуть. Видимо, свою хуйню он тоже не сильно хочет пить. А я говорил, что крошечная капелька интеллекта в этой башке присутствует.       Он вливает в себя пару глотков, но это лишь пара глотков. Впрочем, значения уже не имеет. А может, так даже и лучше. Не уверен, что в нетрезвом виде этот дурачок представляет из себя что-то сознательнее неповоротливой размазни. А этим он попросту сделает своё убийство менее интересным, чего я явно не очень хочу.       Не уверен, перед кем я вообще оправдываюсь, ведь сам прекрасно понимаю, что основная причина того, что я уже в следующую минуту медленно поднимаюсь с места заключается исключительно в моём собственном нетерпении.       Кладу руку ему на воротник, провожу плавную линию до плеча и пытаюсь взглядом намекнуть ему идти за мной, потому что никаких моральных сил на то, чтобы произнести это вслух, у меня определённо нет.       — Я в уборную, — объявляю коротко, на выдохе и еле держусь от того, чтобы не сморщиться от того, какое слово подобрал. После чего наконец отворачиваюсь от мерзкой рожи, выпрямляюсь и иду в сторону туалета. Я точно знал, где он, как выглядит, и куда мне уходить после, — мы всё обсудили. Оставалось лишь надеяться, что скудной умственной активности в голове моей похотливой жертвы окажется достаточно для того, чтобы сложить два и два и добровольно пойти за мной на место своей казни.       И вот, спустя несколько долгих секунд, я подхожу к нужной двери и оборачиваюсь. Вижу Патрика, он слегка привстал и сейчас смотрит на меня, словно спрашивая разрешения. Вот же тупица. Кидаю ещё один недвусмысленный, игривый взгляд и наконец переступаю порог, скрываясь в другой комнате.       Стараюсь оставить все мысли, потому что едва я остался наедине с собой ничего кроме сумасшедшего раздражения обществом Галанте не осталось. И как я только уживался с ним за соседним столом последние два года?..       Упираюсь руками в холодные края мраморной раковины, смотрю на себя в зеркало. В глазах искра бешенства, нетерпения. Она напоминает мне Криса. Фу, чёрт возьми. Размазать по стенке Черулли — всё ещё мечта номер один для меня. Господи, как же меня от него воротит.       Или уже нет? Вдруг осознаю, что не чувствую былой категоричности в этом заявлении…       От размышлений отвлекает звук открывающейся двери. Хотя скорей даже не звук, я замечаю это краем глаза и точно уверен, кого увижу в следующий момент. Остаётся совсем чуть-чуть. Ещё буквально пара штрихов, и я смогу дополнить эту чёртову картину несколькими яркими, кровавыми мазками.       — Решил присоединиться, — с робкой улыбкой негромко произносит он, затворяя дверь.       Долго же ты думал, идиотище.       — Всё правильно, — приторно улыбаюсь. Надеюсь, что не слишком приторно, но я уже чересчур возбуждён осознанием того, что пути назад не осталось. — Я ждал тебя.       В два шага подхожу к нему вплотную, чувствую его смущение и даже вижу некоторое вожделение во взгляде. Омерзительно. Он ведь правда на что-то надеется, просто смешно…       Будь он хоть немного сообразителен, как того требует профессия, то насторожился бы уже давно. Но нет, он абсолютно никак не реагирует, когда я завожу руку за его спину и щёлкаю замком, запирая нас. Восхищённо, пусть и всё ещё с некоторой ноткой замешательства смотрит мне в глаза и не сопротивляется, когда я берусь за края выреза его пиджака и тяну на себя к раковинам.       — Спенсер… — блять, насколько же мне мерзко от того, как он произносит моё имя. — Может не…?       — Нет, я хочу прямо сейчас, — слово «тебя» пропускаю. Врать, наверное, было бы некрасиво, ведь его я точно не хочу.       Я чувствую тяжесть выкидного ножа в одном из карманов брюк, тяжесть пистолета — в другом. Немного, ещё совсем немного…       Тянусь руками к его рубашке, дотрагиваясь до живота. Стараюсь представлять, как втыкаю в него нож, чтобы не зацикливаться на том, насколько мне отвратителен тяжёлый выдох Патрика последовавший за этим.       — Откинь голову.       Он подчиняется. Какой послушный. Пригибаюсь ближе к оголённой коже, чтобы он думал, будто я собираюсь поцеловать, но… сука, мне даже думать об этом противно! И его этот одеколон ебаный, просто пиздец…       А ещё я весь дрожу, осознаю это запоздало. Но этот мандраж явно не от близости с Галанте, просто остатки моей адекватности продолжают бить тревогу. Но пути назад нет, стараюсь унять руки; переключаюсь на открывшийся мне вид.       Ох, ну, шею тоже обязательно нужно будет украсить, главное случайно не перерезать что-нибудь важное, а то получится слишком скучно.       Видимо я размышляю слишком громко, или же Патрик наконец вспоминает о наличии в его черепушке думательного аппарата, но вдруг он слегка отстраняется и пытается заглянуть мне в глаза. Я не противлюсь, однако правая рука мигом перемещается на рукоять ножа. Чувствую его напряжение.       — Спенсер… — вижу замешательство в карих глазах.       Официантка точно не позволит никому подойти к уборной ранее, чем я закончу, шумоизоляция здесь отличная, в зале играет музыка, людей немного. Райан ждёт меня у чёрного хода. Волноваться не о чем.       Или есть о чём? А вдруг это лишь очередная извращённая шутка Криса, вдруг он просто решил избавиться от меня таким образом? Я мешкаю, на секунду даже кажется, что неуверенность Патрика передаётся мне.       Только вот мне плевать. Совершенно.       И всё равно я совру, если скажу, что полностью спокоен. Нет, внутри у меня творится настоящий пиздец, в котором я не имею ни единого шанса сейчас разобраться.       — Ты… немного не такой, как всегда.       Не могу сдержать довольного оскала. Как же я его ненавижу. Как же я сейчас оторвусь. Боже.       — О, а ты, я смотрю, наблюдательный, — плавно вытаскиваю нож из кармана, палец на кнопке. Рука подрагивает, но от своих намерений я уже не откажусь. — Только заметил? — голос срывается на вскрик, чувствую, как лицо перекашивается. Я в одно движение раскладываю, вгоняю лезвие ему под бедро и уже в следующую секунду смакую ошарашенный и пропитанный болью вскрик, отдавшийся от каждой стены в этом помещении.       В голове будто бы что-то щёлкает, я слышу этот вопль, чувствую как на мою кисть проливается что-то тёплое, улавливаю этот запах. Но проблеск осознания быстро сменяется ещё большей волной безумия, затопляющей воспалённый разум.       Хватаю его за горло свободной рукой, после чего почти сразу извлекаю нож и с удовольствием (пусть и в перемешку с некоторой долей страха) наблюдаю, как тёмно-красное пятно расползается по брюкам Патрика. Он пытается вырваться, снова сдавленно кричит — поспешно втыкаю лезвие в другую ногу, аккурат когда он неловко дёргает ей.       — Давай потише, дорогуша, — продолжаю говорить в той же манере, в которой говорил весь вечер. Трудно, эмоции невероятные, но для красоты момента можно и пожертвовать. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то увидел нас вместе?       — Какого чёрта… — с трудом выдыхает он и морщится от недостатка кислорода и боли. Я только сейчас замечаю, насколько каменной хваткой сжимаю его горло.       Ничего не отвечаю. Похуй. Не хочу с ним больше разговаривать. Хочу испещрять тело несовместимыми с жизнью ранами, хочу смотреть, как капли и струйки крови стекают на пол. Снова вытаскиваю нож — бог ты мой, у меня уже вся рука в крови — и на этот раз под удар попадает живот. Отпускаю горло: на нём остаются красные следы от моих пальцев. Так или иначе, теперь Галанте уже точно не убежит, а придушить его раньше времени я не хочу.       Сгребаю в кулак тёмные, покрытые гелем для укладки волосы, оттягиваю назад. Хочу наконец пройтись лезвием по шее, но вдруг это напоминает мне пытки от Криса. Нет, Черулли, безусловно, мастер своего дела, но я могу придумать и что-то своё.       Он что-то негромко мямлит, из мокрых безвольных глаз катятся слёзы. А мне словами не передать, насколько безразличен весь этот цирк. Патрик даже не сопротивляется. Даже не пытается мне сопротивляться. Тряпка.       Я вынимаю нож из живота, затем стаскиваю с Галанте пиджак. Всё-таки кровавые разводы на светлой рубашке будут смотреться куда эстетичнее, нежели чем на плотной тёмной ткани. Сильно давлю пальцами на грудь, нахожу ложбинку между ребрами с правой стороны. Безжалостно вгоняю лезвие туда. Патрик вновь кричит от боли, но звук его голоса вдруг срывается и пустеет. Я вынимаю нож и снова бью в живот.       Он обессиленно начинает валиться с ног, продолжает бормотать что-то, просит прекратить это всё. А я словно в забытьи продолжаю вытаскивать и вставлять лезвие в разные части тела, с наслаждением наблюдая, как жизнь стремительно покидает физическую оболочку.       Я уже не отдаю себе отчёта, мне кажется, я схожу с ума. Через час я уже точно не смогу в подробностях восстановить в памяти этот момент; что уж там, я уже плохо помню то, что произошло секундой ранее. Перед глазами заплаканная рожа этого салаги с каноничной багровой струйкой, стекающей из края рта; белая рубашка с глубокими алыми провалами, блестящими в свете ламп.       Удар, удар, ещё один. Патрик уже лежит на полу, ведь сил стоять на ногах у него не осталось, а смысла поддерживать его в вертикальном положении нет никакого. Я сижу на нём, ноги в луже тёмной вязкой крови. Вообще всё здесь теперь в его крови, но я едва ли замечаю это. Я едва ли замечаю, как на каждый новый удар Галанте реагирует всё слабее и слабее, а потом и вовсе перестаёт.       Он больше не плачет, не скулит, не дёргается от боли. Его грудь больше не вздымается при судорожном вздохе и не заходится слабым кровавым кашлем, он вообще больше не дышит.       Он умер, и это я убил его. Я убил его.       Осознание приходит, но я его не чувствую. Я останавливаюсь, замечаю как сбилось дыхание. Смотрю на бледное, заляпанное кровью лицо. Он мёртв.       Я убил его.       Пытаюсь встать, получается не сразу: ноги и руки словно ватные, да и вообще воздух будто превратился в нечто вязкое. Тишина в комнате не звенит, звуков снаружи я не слышу. Я будто в вакууме, в невесомости, со странным чувством пячусь спиной к двери, не переставая смотреть на труп.       Я убил его.       Нож всё ещё в моей руке, я тянусь к ручке двери. Надавливаю и выглядываю в зал. Почти сразу встречаюсь взглядом с той самой официанткой, явно ждавшей, пока я закончу. Обмениваемся с ней немногозначительными кивками, и, кинув последний взгляд на Патрика, я просачиваюсь в дверной проём, где сразу бегу к концу тёмного коридора, в котором, по объяснениям Райана, должен был находиться чёрный ход.       Он и правда здесь есть; прохожу через ещё одну дверь, быстро сбегаю вниз по лестнице и вот, наконец, попадаю на задний дворик ресторана. Едва я оказываюсь на свежем воздухе, реальность словно возвращается к моему восприятию. Всё ещё не слишком хорошо, но я наконец слышу звуки, а мозг перестаёт делать акцент на каждом моём действии.       Вижу машину, на которой мы сюда приехали. Окна, естественно, затонированы, но я уверен, что Ситковски ждёт меня внутри. Без лишних раздумий подхожу к автомобилю, дёргаю незапертую дверь и юркаю на пассажирское сиденье.       На какое-то время повисает тишина. Я чувствую на себе взгляд Райана, но в ответ не смотрю. Куда более интересным предметом для рассмотрения оказываются мои руки. По локоть в чужой, липкой крови.       — Ну и видок у тебя, — первым нарушает молчание Ситковски.       Этими руками я вонзал нож в чужое тело без капли сожаления. Этими руками чуть не придушил его. Этими руками я только что лишил жизни человека.       Я убил его.       И, Господи, как же мне это понравилось.       — Поехали уже.

***

      Идёт, наверное, минута третья, как я не могу оторвать взгляда от своего отражения в зеркале. Райан привёл меня в ванную на том же этаже дома, где располагалась и моя личная комната и сказал, чтобы я мылся и отправлялся к себе. Не слышал, как он ушёл, если честно. Стоило мне только взглянуть на зеркало в полный рост, как все другие мысли мигом вылетели из головы.       Абсолютно всё, начиная дорогим костюмом и заканчивая моим лицом, было заляпано и вымазано уже начавшей сворачиваться и приобретать в некоторых местах коричневый оттенок кровью.       Красиво.       Честно, соображаю всё ещё плохо. Одновременно и хочется, и не хочется смывать с себя произошедшее. Впрочем, я уже достаточно здесь пробыл, чтобы понять, что безобидным просьбам всё-таки лучше подчиняться. Снимаю с себя пиджак, расстёгиваю рубашку, стягиваю брюки. Краем глаза замечаю комплект одежды, в котором я был весь вчерашний день. Тоже Райан принёс? Какой расторопный.       Стою под горячим душем полчаса, может даже больше, не уверен, и только потом вспоминаю о существовании гелей на полочке прикрученной к стене. Ощущение того, что воздух превратился в молоко, пока что не покидает меня, некая заторможенность в сознании, из-за которой я то и дело теряюсь в реальности.       Странные чувства, но они мне нравятся.       Усталость накатывает только когда я вылезаю из душа и начинаю одеваться. Безумно хочется упасть обратно в ту постель, на которой я спал сегодня. Каким же раем моя комнатушка кажется после недели в карцере.       Возвращаюсь в комнату, но не успеваю и полчаса отдохнуть, как сюда без какого-либо разрешения врывается этот еблан Рикки. Он очень раздражённый, но я даже удосуживаюсь встать, чтобы он не чувствовал себя доминантным. На лице ужасающе кислая мина, я бы треснул ему прямо сейчас, если бы только где-то в этом здании не караулил Крис. То есть, не факт, что он здесь, но пока я знаю, что он ходит по планете Земля, чувствовать себя в безопасности нельзя.       — Ты видел вообще, что ты там, блять, оставил, м? — процеживает Олсон. — Долго я эту всю хуйню отдраивал. Потому что Крис принципиально никого нанимать не хочет, и я всё дерьмо за тобой подбираю.       — С чего бы мне париться о том, что я оставляю после убийства? Ты сам хоть кого-то убивал, Рикки? Часто думаешь о том, чтобы ни одна капелька не стекла на пол? — делаю пару шагов ему навстречу, Олсон пятится. — Особенно зная, что всё это оттирать потом будешь ты… в следующий раз я устрою блядскую кровавую баню!       — Тупая ты шлюха, будешь ещё выёбываться? — он осмеливается приблизиться, и теперь мы стоим в упор, как тупорылые дерущиеся кошки. — Ты же просто дырка. Никакого практического назначения. Райан всегда был лучше, он ведь хоть что-то умел, а ты, блять, нахуй здесь всрался? До меня не доходит.       И тут эти щуплые ручонки, видимо, собирают все силы и толкают меня. От неожиданности я даже немного отшатываюсь, в гневе глядя на утырка испепеляющим взглядом. Даже не знаю, что и сказать. Это было пиздец оскорбительно, я едва успеваю засучить рукава, вмиг и думать забыв о Крисе, чтобы сломать ему нос, как слышу издалека хлопок ещё одной двери.       — Хули там происходит? — слышу удивительно спокойный комментарий с другого конца коридора. Нетрудно догадаться, кто это, и он идёт сюда. Я не рискую бить Рикки, и с силой отталкивая его, выхожу в коридор, чтобы взглянуть на Ситковски.       — Мы немного повздорили, — жму плечами.       — Боже, Райан, ему Крис походу все мозги вытрахал! В прямом, сука, смысле, какой же он еблан! — сейчас он схлопочет. Молниеносно бью его в уёбский нос, но меня тут же за шкирку хватает Райан.       — Ты что, совсем сумасшедший? — эврика! Так вот как вывести его на эмоции! Пусть голос спокоен, но на лице действительно в ту секунду мелькает удивление. Ситковски дёргает меня и припечатывает к стенке, и всё это сопровождается потоком гадостей от Рика, безуспешно пытающегося остановить струйки крови из обеих ноздрей. — Ты же в коллективе, Спенсер. Это уёбищное поведение… Ты пока что… пока что здесь никто, чтобы выкидывать подобное, понимаешь? Не нужно так делать. Прошу тебя, — вздыхает и отпускает меня.       — Идите нахуй! Уёбок ты, я Крису всё скажу, он тебе руки нахуй переломает!       — Кстати про Криса, — мгновенно подхватывает Ситковски, — он ждёт тебя в своём кабинете, Спенсер. Хочет поговорить.       — Фу, Господи, идите в пизду, — в очередной раз повторяет Олсон, резко разворачивается и удаляется в темноту коридора.       — Не помешало бы тебе явиться к боссу сейчас же, — Райан прикрывает глаза и устало вздыхает. — Ну, а я с Риком пока разберусь. Пожалуйста, не реагируй так больше, он нервный и быстро заводится.       Я молча киваю и провожаю его взглядом. Хуй я буду нормально реагировать. Да никогда! Не у всех такие крепкие нервы как у тебя, Ситковски, и я точно не упущу возможности ещё пару раз надрать задницу этому утырку.       Если Крис, конечно, позволит.