it’s a torture by design
3 января 2023 г., 17:54
Примечания:
raining blood: мы живы, ЕБАТЬ
пакетик чая с наркотой: поставьте лайк если тоже в ахуе
За весь сегодняшний день я ни разу не пересёкся с Райаном. Будь он здесь, я бы точно хоть раз увидел его, потому что без каких-либо сомнений успел обойти все коридоры раз по десять. С утра я слышал, как он в непривычной для себя манере повышал голос, но, сука, сквозь эти стены ни слова разобрать невозможно. Наверное, они там посраться успели. Может, из-за Рикки?
Как же спокойна моя душа без этого утырка. Как же я наслаждаюсь этой звенящей тишиной.
С ним, конечно, было посложнее, чем с Патриком. Чёрт, я даже не думал, что в такой тощей тушке окажется столько сил. С другой стороны, это было охуенно интересно: он так яростно сопротивлялся и был в таком искреннем шоке, что я едва сдерживаю улыбку, когда вспоминаю его подёргивающееся за мгновение до смерти тело. Блять, а я действительно вхожу во вкус.
В отсутствие Криса или хотя бы Райана я ни единого раза не покидал участок. Не знаю, может, там камер понаставлено, двадцать охранников с пушками выбегут, едва я ступлю за калитку, но более вероятно то, что хер вообще я попаду за неё.
Сидение в доме постепенно наскучивает, поэтому я собираю всю уверенность в кулак и иду на улицу. Может, хотя бы пересекусь с Черулли, даже если получу от него пизды. Осторожно открываю входную дверь, в помещение с отвратительным слабым светом врывается дневной, и я, щурясь, выхожу, немного дезориентированный в пространстве. Всё как обычно. Тусклое серое небо, живая изгородь, которая со стороны улицы дополнительно обнесена бетонным забором, и совершенно ни одного человека рядом. Если и на заднем дворе я никого не найду, то точно, блять, со скуки вздёрнусь, и то, в некоторой степени для того, чтобы побесить Криса и заставить его поискать новую игрушку.
Я огибаю дом с правой стороны и выхожу на задний двор, тоже обнесённый всем, чем только можно. Да ещё и напротив, сука, леса! Пидор, обезопасил себя, как только мог. Но здесь передо мной предстает новая картина…
Райан. С блядской лопатой. Около ямы. А рядом лежит черный мешок с очевидным содержимым. Я догадываюсь, что ебанутый псих решил закопать Рикки в собственном дворе, но заставлять Райана делать это — это какой-то откровенный пиздец. Не то, чтобы я волновался за его психику. Более того, мне совершенно насрать на всю эту мудацкую тусовку, и жалеть шавку киллера я точно не намерен. И всё же, насколько креативное решение, настоящий мастер пыток в деле.
Не скажу, что мне сильно интересно узнать, для кого копают могилу, — происходящее и так предельно ясно — больше хочется посмотреть на Райана в этой ситуации. Хочется увидеть хоть какие-то эмоции на каменном лице. И, если я не совсем тупой и слепой, то навряд ли у Ситковски здесь было вообще хоть какое-то общение кроме Олсона, а потому что-то мне подсказывает, что держать лицо сейчас у него не выйдет. А если попытается — облажается.
Тихо ступаю по мокрой траве, игнорируя наличие дорожек, параллельно продолжаю рассматривать картину, свидетелем которой стал. Яма, Райан и труп Рикки в мешке.
Вдруг он останавливается. Я тоже интуитивно замираю.
— Где ты вчера был, Спенсер? — произносит он, не оборачиваясь. Не знаю, вроде бы ничего не изменилось в его голосе, но словно что-то не то. Хочу увидеть лицо.
— С чего ты взял, что к тебе сейчас подошёл я? — естественно увиливаю от прямого ответа, не желая получить лопатой по хребту, и тем не менее делая ещё несколько шагов по направлению к будущей могиле. Равняюсь с Райаном.
А он снова предпочитает промолчать в ответ. Пытаюсь заглянуть в лицо, но тот снова словно жопой почувствовав мои намерения, надрывно отворачивается, после чего вновь уверенно берёт в руки лопату и продолжает копать.
— Где ты вчера был? — не отрываясь от работы, он вновь повторяет свой вопрос.
— Да что ты привязался, блять, — пытаюсь отыграть агрессию, чтобы выглядеть максимально по-обычному. — Будто в этой тюрьме так много вариантов, где я могу находиться.
Внезапно он снова прекращает копать, выпрямляется во весь рост. Наконец разворачивается ко мне всем телом и смеривает подозрительным взглядом. Мне хочется отшатнуться или даже уйти, но, господи, это ведь даже не Крис, а потому я перебарываю это желание и заставляю себя посмотреть Ситковски в глаза. Я никогда их до этого не рассматривал, но почти уверен, что в нормальном состоянии они куда менее красные. Он плакал? Ничего себе. Всё ещё не чувствую в себе ни капли угрызений совести, но что-то наподобие жалости всё же проклёвывается.
Райан стоит в такой напряжённой позе ещё несколько долгих секунд, словно ожидая чего-то от меня. Однако я стою напротив так же неподвижно, и по итогу он сдаётся, выдыхая с непривычной для меня в нём ноткой обречённости.
— Это Крис за ним не уследил. Просто потому, что ему на всех нас похеру, — Райан сжимает лопату в руках и опускает взгляд в землю, чтобы наш некомфортный зрительный контакт не продолжался. Забавно, что под «всеми» теперь подразумеваемся лишь мы двое. — Не могу его винить. Знаешь, просто он такой человек, — вновь смотрит на меня, — без малейшего намека на совесть.
— Зачем ты мне всё это говоришь? — я слегка недоверчиво хмурюсь.
— Да затем, что… — он делает шаг мне навстречу с намёком на уверенность, но всё вмиг разбивается о его несчастное заикание, — что он не обеспечит тебе неприкосновенность. Всё, что говорит Крис, воспринимай наоборот и дели надвое. Он работал с Рикки десять лет, и вот так легко с ним распрощался. Кто знает, сколько ещё трупов закопано на этой ебаной лужайке… — последнее предложение он чуть ли не шепчет, а я держусь настороже, потому что лопатой в его руках всё ещё можно спокойно меня отмудохать.
— Тебя это сильно ранило, да?
Я избираю совершенно новую тактику. Дурная то школа Криса или моё собственное искаженное восприятие действительности, я сказать не могу, но вывожу я Ситковски на такой разговор отнюдь не потому, что устраиваю психологический сеанс. Это мой маленький эксперимент. Логика подсказывает мне, что ему плохо и до ужаса одиноко, а всё остальное так и кричит: «Давай же, надави ему на больное! Напомни, что Рикки мёртв, пусть этот холодный сукин сын на пару минут оживёт!»
Он молчит и возвращается к работе.
— Райан, тебе теперь не с кем поговорить. Ты остался один, здесь только я, может, скажешь что-нибудь?
Нет, я не дам ему абстрагироваться ни на секунду.
— У меня… всё… в порядке… — еле выдавливает он, отбрасывая землю в общую горку, — Спенсер, уходи, тебе просто… скучно одному.
— Тебе тоже, не находишь? Я — твой единственный собеседник. Давай же, проблемы сложно держать в себе, — даже делаю жалобное лицо. Брови домиком, взгляд наигранно сочувствующий, да я мастер. И снова хочу посмотреть на его лицо.
— Спенсер, вали, блять, отсюда вон! — он резко оборачивается, чуть ли не замахиваясь лопатой, рвано и тяжело дыша. Такого гнева я точно ещё не видел. И… слёзы! Боже мой, он не сдержался. Маленькая галочка в моём списке злодейств. Я слегка самоутвердился за счёт его травмы. В смерти Олсона одни сплошные плюсы. — Пиздуй сейчас же или очень сильно пожалеешь.
Ещё пару секунд сверлю его взглядом: запечатлеваю в памяти очередной извращённый трофей. Но своего интереса я достиг, а Райан мне, хоть по моим действиям и не скажешь, всё-таки импонирует, поэтому я всё же разворачиваюсь и иду обратно к дому.
Взгляд снова упирается в миллиарды препятствий на пути наружу. Все мои мысли до сих пор вертятся исключительно вокруг происходящего здесь, в этом маленьком, преступном и всё ещё не слишком понятном для меня мирке. Я давно уже не вспоминаю про свою «старую» жизнь. И да, думаю, теперь я могу назвать её именно так. В прошлом самовлюблённый мерзкий коп без друзей и личной жизни, теперь — поехавший психопат, успевший за пару дней прикончить двух человек.
Интересно, как на работе отреагировали на пропажу Галанте? Я точно знаю, что тело закопали на одной из отвороток на выезде из пригорода, так что оснований для того, чтобы завести дело об убийстве у них не было. Надеюсь, они хотя бы купили тортик в надежде, что он реально сдох, а не заблудился в супермаркете.
Тем временем я переступаю порог дома, аккурат в момент, когда на улице начинает мерзко моросить. Честно говоря, исследовать дом внимательнее желания не возникает: никаких излишеств в интерьере нет, а судя по тому, как просто мне разрешалось гулять по зданию, навряд ли я смогу найти здесь хоть что-нибудь интересное.
И, тем не менее, выбор занятий у меня довольно скудный, а потому я решаю отправиться в очередное бездумное путешествие по своей «тюрьме».
Интересно, в каком месте находится проход в подвал, где меня держали после пыток? В тот момент мне всё казалось слишком тёмным и запутанным, но сейчас я бы не отказался вновь прогуляться по этим катакомбам, только уже не в роли узника.
Прохожу через зал, оформленный декоративными ружьями с хромовыми стволами на стенах. И к чему только эти инсталляции? Крис не слишком похож на любителя поохотиться на диких зверей.
Чем вообще они все здесь занимаются? В чём цель и смысл той «банды», куда меня приняли; почему я никогда не видел здесь кого-либо за исключением Рикки и Райана?
Зал приводит меня к узкому и, как и все остальные помещения в доме, скудно освещённому коридору с единственной невзрачной дверью в конце. И стоит мне только подумать, что вот он — проход в лабиринт подземной части постройки, как вдруг до моих ушей доносится характерный щелчок, дверь открывается. Я замираю в нерешительности, совершенно не ожидав подобного, ведь точно знаю, что Рикки мёртв, а Райан на улице, роет для него могилу. И единственный остающийся вариант изо всех известных мне обитателей дома — это…
Дверь плавно отходит в сторону и из открывшегося проема появляется Крис. В своём извечном деловом стиле и боевом раскрасе на лице, сегодня его костюм приобрёл в себе парочку кроваво-красных акцентов. Моё оцепенение немного спадает, пусть и «спокойствием» своё состояние в присутствии Черулли я назвать никак не могу. Но в этот момент меня больше занимает другое: ни один чёртов мускул на лице психа не дрогнул, когда он увидел меня. Словно он меня и искал. Словно он точно знал, что я буду здесь.
— Исследуешь территорию? — внезапно подаёт голос он. Интонация совершенно незаинтересованная: ему плевать, что я отвечу. Интересно, зачем вообще спрашивает в таком случае?
— Ищу, как отсюда выйти, — тот факт, что он первый начал диалог, немного сбивает меня с толку, а потому ответная колкость выходит скомканной и не сильно вообще похожей на колкость. — Мне больше интересно, что такого волшебного произошло, что ты вдруг появился где-то за то пределами своего кабинета?
Взгляд Криса на мгновение теряет конкретную направленность. Такое ощущение, что его планы прямо в эту секунду на ходу перестраиваются. И вдруг его губы трогает улыбка. Но не обычная улыбка, какая бывает у любого нормального человека, а его улыбка: кривая, чванная и явно не предвещающая ничего хорошего.
— Хочу показать тебе кое-что.
Его лицо нечитаемо. Я понятия не имею, что со мной сейчас будет.
— Прикупил себе электрический стул для более эффективной казни?
Черулли не реагирует, лишь молча отходит в сторону и жестом приглашает войти в тёмный проход. Мои догадки оказываются верны: за порогом и правда находится неосвещённая лестница и ведёт она вниз.
— Я так понимаю, выбора у меня всё равно нет? — не зная зачем, решаю уточнить я. Он всё так же молча кивает, после чего награждает меня взглядом, от которого по спине против воли бегут мурашки.
Я безропотно иду в проём, Крис — за мной. Слышу, как дверь за спиной захлопывается, но быть уверенным в том, что её в дальнейшем можно будет открыть без ключа, я не могу. Не то, чтобы мне сейчас страшно, — так или иначе, мне вряд ли уже доведётся пережить что-либо хуже того, что со мной было, — но расслабляться рядом с психом нельзя. Мало ли, что он задумал.
Коридор слишком узкий для того, чтобы идти вдвоём, а потому Черулли следует сзади, на некотором расстоянии от меня. Естественно, это меня нервирует, но я из принципа решаю не оборачиваться.
— Здесь направо, — направляет он, когда лестница наконец заканчивается, и мы выходим к первой развилке. Я послушно поворачиваюсь в указанную сторону, мы продолжаем идти в гробовой тишине. Однако, спустя некоторое время, он всё же нарушает молчание неожиданным вопросом: — Ну, и как тебе убийство Олсона, Спенсер?
Несколько секунд молчу, пытаясь предположить, что именно Крис хочет услышать в ответ.
— Вообще-то… — я всё же решаю признаться честно, — вообще-то очень понравилось. Он импульсивный, жёсткий, яростно упирался и, самое главное, не ожидал этого от меня. Короче, охуенно. Вот только мне показалось странным одно… я так понял, вы давно работали вместе. Какого хуя ты просто взял и позволил мне его убить? Так важно моё мнение насчёт того, что он бесит? Он же довольно верно работал.
— Да, — просто отвечает Крис. Как же ему похуй.
— Я о том, что ты можешь взять, и точно так же попросить Райана убить меня за то, что я заебал.
— Могу. Но не хочу. И Райана в такое грязное идиотское дельце вообще не хочется запрягать. Так что пока не волнуйся, — коридор расширяется, Крис обгоняет меня и открывает передо мной дверь. — А что касается Олсона… он даже аспирин доведет до головной боли.
За железной дверью открывается обзор на тёмное пустое помещение. Ну, точнее мне так кажется на первый взгляд. Стоит только Черулли включить свет, яркий и холодный, я с удивлением для себя отмечаю уникальность здешнего декора: ебучие полароиды, которыми обвешана стена, железный обшарпанный стол с коробкой и кучей других, видимо, неразобранных фото и одинокий фотоаппарат.
— Это ещё что за хуйня? — я вижу, что это, но… что это? — Я… подожди, это я? — указываю на снимки на стене. Они были сделаны в день моих пыток. Воспоминания начинают обновляться и становиться красочнее благодаря шикарным фото. Опускаю взгляд и вижу аккуратно разложенные изображения Патрика на столе. Я так понимаю, эти фото делал уже Рикки. Чуть в стороне в небрежно собранной стопке лежат полароиды с самим Олсоном. Видимо, это снял непосредственно Крис только сегодня.
— Ну как, нравится? — даже боковым зрением вижу, как он ухмыляется. — Специально для тебя старался.
— Ты пиздец отбитый, Черулли, — перебираю в руках снимки с Патриком, и выбираю самый, на мой взгляд, удачный. — Но вот это я, пожалуй, оставлю себе. Можно?
— Да хоть все.
Беру один. Я пока не настолько ёбнулся, чтобы хранить под подушкой целую фотосессию с места своего первого убийства. За неимением лучшего варианта, сую её в карман брюк (да, своей одежды у меня нет, поэтому я продолжаю ходить в выделенном мне чёрном костюме) и решаю оглядеться немного внимательнее. Первое, что бросается в глаза — пара лиц, кажущихся жутко знакомыми. По спине против воли пробегает холодок, когда на портретных кадрах я начинаю замечать черты, которые уже определённо где-то видел ранее.
Да это же пропавшие из нашего участка!
Я безошибочно определяю на одной серии фотографий изляпанные кровью патлы Дэна; вспоминаю, как краем уха я слышал о том, что открыли дело по факту его исчезновения, и оно подозрительно похоже на инцидент с Оккьюти, произошедший за месяц до этого. Тогда я просто порадовался, что всю эту «мрачную и загадочную поеботу» повесили не на меня, но сейчас… Сейчас в голове не могут не всплыть мутноватые воспоминания о том, как я впервые увидел Райана, и его недоумение касательно причины того, почему меня в итоге не прикончили.
«Я тебя анализирую. Что Крис нашёл в тебе такого, чего не было в других…»
Поднимаю глаза на Криса. Он наблюдает за мной, но взгляд всё так же сквозит полнейшим отсутствием заинтересованности.
— Насмотрелся? — спрашивает он, замечая, что я перестал разглядывать полароиды.
— У тебя пунктик на то, чтобы выбивать дерьмо из копов, или это личные счёты?
— Вы просто сами идёте ко мне в руки, — всё с таким же каменным лицом парирует он.
Я жду ещё несколько секунд в ожидании продолжения, но без толку; многословие явно не является коньком местных обитателей. Однако в тот момент, когда я собираюсь сказать что-нибудь, он жестом указывает мне на выход из помещения.
— К слову, Чарнас. Помнишь по какой причине вас отправили на наш арест в «Редруме»?
Вопрос вгоняет меня в некоторый ступор. Я действительно не читал тогда дело. Почти никогда, в общем-то, не читал. На практике обычно от этой информации не было никакого толку, а тратить время и нагружать себя лишними именами и формальностями не было никакого желания.
Крис смеривает меня взглядом, и в следующую секунду до моих ушей доносится презрительный смешок.
— Образцовая свинья, — терпеть не могу, когда меня так называют, но найтись с ответом не успеваю: неожиданно Черулли продолжает говорить. — Что ж, в таком случае приглашаю увидеть и испытать всё на себе.
— Так значит ты всё-таки купил себе новую гильотину, шизик?
— Ни в коем случае, — на лице психа всё так же ни тени эмоций. — Возможно ты даже сможешь получить от этого удовольствие.
— Ага. Значит теперь, я так понимаю, ты считаешь нужным сделать из меня злоебучего торчка?
В ответ тишина.
— Черулли, ебать, это хорошая идея. Превратить меня в дебила, а потом сделать окончательной тряпкой.
— Как будто ты и так не дебил и не тряпка. Ты, похоже, не слишком-то и понимаешь, как это дело работает. Небось за всю жизнь только и ловил что школьников с дурью и героинщиков в притоне. Можешь не отвечать, — Крис вечно такой. Его безапелляционные заявления уже становятся для меня чем-то совершенно обыденным. Да даже если бы я что-то ответил, мои слова в любом случае не стоили и не весили бы толком нихуя. — Пошли, экскурсия окончена. Теперь к самому главному.
Он отшагивает от прохода, пускает туда меня, чтобы я снова шёл спереди. Да даже если я буду полностью голый, Крис все равно не сможет просто так оставить меня у себя за спиной. Так что я снова прохожу вперёд и слушаю его указания. Мы довольно быстро доходим до места назначения — эта дверь не такая ущербная, она новая и, похоже, из красного дерева. В этом мраке хуй поймешь. На ней по какой-то причине кодовый замок.
— Как ты ещё не ослеп в этой срани? — он на удивление аккуратно, хоть и молча, отодвигает меня, и молниеносно вводит код, чтобы я не успел запомнить. — Зря стараешься, я всё равно нихуя не вижу и ещё не привык к образу жизни крота-убийцы.
— На тебя кляп надеть, что ли? — рычит Черулли и заталкивает меня внутрь, тут же захлопывая за нами дверь.
— Неужели мне-таки удалось тебя заебать до того состояния, что ты начал терять свою припизднутую оригинальность? — мы заходим внутрь, тут полумрак ничем не хуже, чем был в коридорах. — Кляп уже был, придумай что-нибудь новое.
Но Черулли снова не реагирует. Сука, однажды я его обязательно доведу.
— Сними обувь, — коротко бросает он, дожидается, пока я повинуюсь и ступлю внутрь на странное грубоватое подобие ковра, после чего и сам делает то же самое. — Запомни, здесь к тебе условия такие же: изгадишь хоть что-то, пусть даже разобьёшь стопку, и мучительная смерть тебе обеспечена.
— Ты мог не утруждаться, я уже достаточно провёл в твоём обществе, чтобы полностью прочувствовать твоё чистоёбство, — я делаю ещё несколько шагов вглубь комнаты. Пробегаюсь взглядом по чёрным стенам без особых изысков, тусклому освещению на манер светодиодных ламп по всем катакомбам (здесь они правда кажутся какими-то более жёлтыми что-ли). Взгляд упирается в журнальный столик и пару низеньких диванов, обитых чёрной тканью. К слову, последние показались мне первым «комфортным» предметом мебели из всего, что я здесь встречал.
Естественно, после этого я замечаю пару уродливых самокруток на стеклянной поверхности; подхожу ещё, чтобы взглянуть поближе и безошибочно определяю в них два косяка. Сразу закрадывается мысль о том, что всё это явно далеко не так спонтанно, как мне изначально показалось, и Крис снова всё продумал. Ебаный стратег-извращенец.
— Пиздец, ты неоригинальный. Мне порой кажется, что ты застрял где-то в прошлом десятилетии, — я демонстративно беру самокрутку в руки. — В мире, где уже успели придумать такой широкий ассортимент психотропных, ты действительно планируешь скурить меня этой хуйнёй? — я снова перевожу взгляд с психа на косяк и морщусь. Никогда в жизни эту дрянь не пробовал и не собираюсь. — И да, кстати, обломись, на этот раз я откажусь.
— Хорошо, — неожиданно просто соглашается Черулли, кивает и отходит к некоему пободию буфета в углу и, судя по тому, как побёскивает дверца при её открытии, он тоже стеклянный. Да этот придурок безусловно гений, сделать единственную комнату в доме, где пол покрыт паласом, и доверху наполнить её ебучим стеклом…
Тем временем Крис выуживает с одной из полок бутылку нетронутого «Jack Daniels» и пару барных стаканов, ставит всё это на столик и жестом приглашает сесть.
— Думаешь, не получилось скурить, значит получится споить? — язвлю я, уже больше даже по инерции, потому как выпить мне действительно хотелось. Но Черулли об этом, понятное дело, знать не обязательно: пусть думает, что мне плевать на все эти его «жесты», у которых, так или иначе, всегда имелось второе дно.
На этот раз он даже не спрашивает, просто открывает бутылку и уверенно разливает смоляную переливающуюся жидкость по стаканам. Затем поднимет свой, даже с некоторой ноткой торжественности, но, вопреки ожиданиям, никакой речи не толкает, лишь безмолвно подносит напиток к губам и отпивает.
Ещё и пьёт как девчонка: понемногу. Ладно хоть не джин-тоник…
Перехватываю его выжидающий взгляд, а впрочем, он и не требуется. И так меня вечно подмывает научить этого вычурного придурка жизни, а потому уже в следующую секунду я беру и залпом выпиваю всё, что он мне налил. В голову даёт моментально, но осознать свой проёб не успеваю.
— Ещё?
Киваю. Крис наливает. Снова осушаю стакан в считанные секунды, но теперь уже за три раза.
Какое-то время молчим, Черулли смотрит на меня, изучающе. Я смотрю на него с отвращением.
— А какое психотропное стало бы для тебя оригинальным? — вдруг спрашивает он, чуть нагибаясь вперёд и склоняя голову. — Экстази, героин, порошки?
Я хмурюсь и снова не успеваю найтись с ответом: алкоголь уже начинает воздействовать на мозг, я чувствую эту приятную заторможенность. Впрочем, в планы Криса походу и не входило давать мне слово:
— А может ещё что похуже? — он ставит стакан на стол, сгребает один из косяков, после чего второй рукой выуживает откуда-то зажигалку. Красивая, с откидной крышкой и росписью из тонких золотых линий… У этого уёбка есть свой стиль и отличный вкус, и я уже в который раз вынужден это признать. — Брось, Чарнас, это всего лишь трава. Тебе ли не знать, что от неё не такой уж ужасный эффект.
Следующие пять секунд я завороженно наблюдаю за тем, как в ровных татуированных пальцах пламя охватывает край косяка и тот начинает слабо дымиться.
— Блять, Крис, иди нахуй… — выдавливаю из себя, хмурясь ещё сильнее, стараюсь руками отгородиться.
— Значит выпить за минуту четверть литра виски для тебя — раз плюнуть, а выкурить ничуть не менее «попсовый» косяк слабо?
Сверлю тлеющий свёрток взглядом ещё пару секунд, лицо расслабляется. Похуй.
Безрассудно забираю самокрутку из рук Черулли, подношу ко рту. В нос ударяет омерзительный запах, снова инстинктивно морщусь. И зачем я только соглашаюсь… Впрочем, задуматься об этом я тоже не успеваю.
Уже с первой затяжки я ощущаю, насколько я в этом на самом деле неопытен. Тут же наступает сонливость, ещё пара вдохов этого дыма — и я начинаю совсем размякать. После виски уносит с двойной силой. Это я замечаю в тот момент, когда смотрю на Криса, и думаю только о том, как мне нравится его лицо. Оно кажется мне самым прекрасным на свете, хотя пару дней назад я вряд ли бы даже назвал урода хуже него, если брать из тех, кого я когда-либо знал.
— Ну как? — он в жутко важной позе сидит на диване, закинув ногу на ногу, верхняя пуговица на рубашке расстегнута, галстук расслаблен… пиздец, помада красивого цвета…
Такой классный. Просто молча беру его за руку и совершенно бестолково улыбаюсь. Нам нужно жить вместе и поселиться на красивой набережной… вести быт образцовой семьи, как будто здесь ничего и не было. А что было? Да как-то с ходу и не вспомню… живу у него дома, всё спокойно, всё хорошо. Чем больше курю, тем меньше понимаю, где верх, а где низ. Я как будто на очень медленном аттракционе.
— Чарнас, ты здесь? — он впервые с интересом смотрит на меня, слегка сосредоточенно хмурится, заглядывая мне в глаза. — Блять, как маленький.
— Кри-и-ис, — я наклоняюсь к его лицу. — Меня тошнит, — резко начинаю хихикать и откидываюсь обратно на подушки. — Может обнимешь меня, а?
А я бы так хотел к нему прижаться. Он же нереально горячий. В этом пиджаке просто сводит меня с ума. Почему мы трахаемся только тогда, когда он хочет, а не я? Нечестно, у нас какие-то токсичные отношения. Снова привстаю, натыкаюсь на его недовольную мину. Решаю рискнуть целостностью своих костей и подаюсь вперед, чтобы его поцеловать… Черулли не упирается, но отвечать не очень-то и хочет.
— Ну блять, — я всё же действительно прижимаюсь к нему, хоть и без малейшей надежды на взаимность. Её и нет: Крис таких услуг не предоставляет.
— Ты меня пиздец как бесишь. Серьёзно, как школьник, я не могу расслабиться. Побудь полезным хоть несколько минут.
Когда вижу его таким разозлённым, мне становится ещё смешнее. Чуть не задыхаясь, по-быстрому докуриваю косяк, откладываю в пепельницу и пытаюсь набрать воздуха. Как же, блять, уморительно. Он считает себя дичайше убедительным, ходит, руководит всеми, а выглядит как полный идиот. Ему бы пошло быть хорошим. И быть со мной… Такой эйфории от алкоголя не бывает. Чёрный галстук. Чёрная помада. Тени. Нарисованные брови. Ебать, Крис такой смешной. Весь в татуировках. Он похож на странную женщину, хотя, мне похуй.
— Ты о чём? — отхожу от смеха, пытаясь понять, что он вообще несёт.
— Я говорю: возьми себя в руки и сделай мне минет, тупая ты сука.
Вскидываю брови и снова ржу. Впрочем отказываться не хочу от слова совсем, даже наоборот…
Я неуклюже — и один бог знает зачем — стараюсь отодвинуть стол, острый металлический угол неприятно впивается в ладонь, но я не замечаю. Все мои мысли заняты исключительно Крисом, так величественно и смешно выглядящим, если смотреть на него снизу-вверх. Безропотно сажусь между ног и целую прямо сквозь ткань его дорогущих брюк. Целую смазанно, неаккуратно, голова кружится. Пиздец. Отстраняюсь, перевожу взгляд с ширинки на его лицо, после чего утыкаюсь снова, осторожно нащупывая губами ещё пока лишь только начинающий вставать член.
Он смотрит на меня, молчит. Ну сказал бы хоть что-то, неужели не видит как я из кожи вон лезу ради него? И тем не менее от его серьезного взгляда у меня снова просится тупая улыбка на губы, а из горла вылетает пара сдавленных смешков.
Отодвигаюсь, начинаю гладить руками. Выходит хуёво, перед глазами немного плывёт, рука то и дело съезжает с промежности на ляжку. Блять ебучая ткань, только мешает. Хочу зубами схватить бегунок на молнии, чтобы это всё выглядело как в какой-нибудь изощрённой порнухе, но тот, как нарочно, выскальзывает. После четырёх попыток я сдаюсь, пытаюсь взять его пальцами, но та же хуйня — руки тоже не слушаются, хотя ощущаю я обратное.
— Дай я сам, бестолочь, — слышу злой шёпот Криса, и, прежде чем успеваю поднять взгляд, его ладони возникают у меня перед лицом. Расстёгивание ширинки — секундное дело — растягивается для меня в долгое и красивое действо. Мне кажется будто Крис специально долго возится с молнией, но, впрочем, сами руки меня сейчас занимали куда сильнее.
Такие красивые… И татуировки… И даже блядский чёрный маникюр, которого я раньше не замечал. Он слегка ободран, но оттого выглядит не менее охуенно, словно так и было задумано. Может он в прошлом гот? А может он просто ебаный больной на голову пидор, косящий под бабу…
Так или иначе, я в восторге.
Я словно в экстазе от вида этих шикарных кистей, но вдруг Черулли начинает убирать руку и я тут же перехватываю её, не сильно понимая, что вообще хочу сделать. Крис не сопротивляется, но смотрит всё так же безучастно, даже слегка нахмурившись. Бука. Я снова давлю глупую лыбу, после чего со всей нежностью, которая во мне только есть, целую внешнюю сторону ладони, оставляя немного влажный след прямо посередине татуировки. После делаю это ещё раз. И ещё раз. И с каждым разом попадаю куда-то в другое место. Но спустя какое-то время мне становится скучно от этого, и я начинаю облизывать фаланги пальцев, заинтересованно глядя на Криса. Такой чистюля, и не сопротивляется. Удивительно.
Но на короткий промежуток времени он даже проявляет инициативу сам. Я чувствую нежнейшую кожу подушечки его пальца у себя на языке, она проходится нему, после чего без предупреждения вдруг резко заходит чуть дальше в глотку, заставляя меня поперхнуться от неожиданности.
Крис убирает руку и мой взгляд снова падает на уже расстёгнутую ширинку и выпирающий сквозь неё бугор. Я довольно улыбаюсь и снова дебильно хихикаю. Мне кажется, что прошла целая вечность с того момента, как я старался расстегнуть её…
Я неловко стаскиваю с Криса брюки прямо вместе с боксерами, он привстает, чтобы не препятствовать мне. Несколько секунд с улыбкой пялюсь на предстающий мне вид и с некоторой заторможенностью осознаю, что… мне даже не мерзко. Мне вообще не мерзко. Более того, я хочу этого, мне это нужно.
Мне это нравится.
Беру почти вставший член за основание и провожу по нему пару раз рукой. Сука, даже хуй у психа красивый…
Целую головку, едва попадая по ней; неуклюже вбираю её в рот. И вдруг сверху доносится раздражённое шипение. Я снова оставляю поцелуйчик, на этот раз попав куда-то в область уздечки, и испуганно поднимаю взгляд.
— З-зубы, блять, — почти беззвучно произносит Черулли, и я вижу, как пальцы руки, до этого расслабленно лежащей на диване рядом, напрягаются и сжимаются в кулак.
— Прости… — бездумно вылетает у меня изо рта. Я предпринимаю новую попытку взять член в рот, но буквально в ту же секунду Крис грубо оттаскивает меня за волосы назад:
— Сука! — снова шипит, на красивом лице проявляется гримаса отвращения. — Не дай бог, я ещё хоть раз ощущу твои ебаные зубы, я клянусь, Чарнас, я выдеру все тридцать два строительными щипцами и заставлю тебя сожрать их!
Но вместо того, чтобы сказать что-то в ответ или хотя бы обидеться, мои губы вновь растягиваются в очарованной улыбке. Господи, кто только научил эту душку так грациозно злиться и орать…
Почему-то мне кажется, что сейчас просто лучший момент для примирительного поцелуя, так что я ухватываюсь за его галстук и неаккуратно дёргаю на себя, силясь притянуть Черулли поближе. Он поддаётся, я даже вижу в глазах удивление. Скорей даже некоторую оторопь. Это хороший знак?
— Господи, ты омерзителен… — внезапно он бьёт меня по лицу наотмашь, после чего, не давая придти в себя, гневно сгребает за шиворот и тащит к выходу, хотя у меня едва ли получается переставлять ноги. Он волочит моё безвольное тело до самого коридора, грубо выталкивает в полутьму и захлопывает дверь.
Интересно, на что он сейчас рассчитывает? Очень опрометчивым решением было выбрасывать меня в этот тёмный тоннель, когда я даже не понимаю, откуда вообще пришёл. Стоять трудно. Опираюсь на стенку и чуть ли не ползу. Ощущения почти как в день пыток, разве что кровью не истекаю. Кажется, что я ещё немного, и я заблюю тут всё, а потом за это получу пулю в лоб. Или того хуже…
Ощущаю себя крошечным больным ребёнком. Ясное дело, ребёнком, которого поверх ещё чем-то накачали. Не знаю, сколько я уже прошел, пару шагов или несколько метров: я совершенно не ориентируюсь в пространстве. Руки дрожат, коленки подкашиваются, а я словно вообще не продвигаюсь в этом ебланском чёрном коридоре. Но, кажется, всё же некоторый прогресс есть, ведь я вижу ступеньки! Вот только в таком состоянии я не смогу преодолеть, блять, ни единой. Заставляю себя доковылять хотя бы до перил, беспомощно хватаюсь за них, но нихуя не выходит, и я просто падаю на пол, ощущая, как к горлу подступает рвота. Сука. Закрываю глаза, через силу сглатываю, вроде сижу в покое, но не прекращаю ощущать себя, как после тренажера для космонавтов. Нет, я какой угодно ебанутый псих, хоть долбящийся в жопу пидор, даже, может, алкоголик, но ни в коем случае не наркоман.
Не знаю, сколько провалялся, может, несколько минут, но неожиданно издалека слышу скрип половиц. Сразу изо всех сил пытаюсь подняться в надежде на то, что Крис снизойдет и решит мне помочь, цепляюсь за что-то перед собой и встаю. Хоть и не могу выпрямиться… так и стою, наклонившись.
— Что за хуйня, Спенсер? — с одной стороны, я удивляюсь, что это не Черулли, но с другой радуюсь, что не получу пизды. — Что с тобой?
— Я… блять… — поднимаю на него взгляд. — Где я?..
— Кажется, понял, — Райан медленно подходит ко мне и вглядывается в глаза, подтверждая свои мысли. — Где Крис?
Ответить я уже не могу, иначе меня точно вытошнит. Чувствую, что Ситковски подхватывает меня и ведёт по лестнице вниз. Каждый шаг даётся мне с безумным трудом, дышать так тяжело, словно я только что марафон пробежал… Когда Райан открывает дверь, свет с улицы кажется мне настолько ярким, что я тут же зажмуриваюсь и пытаюсь закрыться от него руками.
— Подыши, придурок. Ты что, марихуану никогда не пробовал? — отрицательно качаю головой, — Тяжёлый случай. У нас хорошая трава, странно, что тебе так дерьмово.
Ситковски усаживает меня на ступеньки и садится рядом сам, всё ещё крепко сжимая мою одежду. Свежий воздух позволяет мне хоть немного, но прийти в себя, хотя продрать глаза у меня все еще не выходит. Складывается впечатление, что Райан и дышит без звука. Если бы я не знал изначально, то даже не понял бы, что он сидит рядом. Сама, ебать, загадочность.
— На самом деле всё ещё не так уж и плохо. Ты мог блевануть на него, и тогда все закончилось бы плачевно. Для тебя, — слышу, как он встает, затем хлопок входной двери.
Господи, как же мне херово… ложусь на спину и закрываю лицо руками, со сдавленным стоном выдыхаю. Я бы, наверное, весь день на ступеньках провалялся. И куда съебал Ситковски? Жду минуту, другую, третью. Страдаю в полном одиночестве, даже ветра нет, тишина позволяет мне прочувствовать эту головную боль на полную. И тут снова звук открывающейся двери, слышу голос Райана:
— Поднимайся. Быстро, — пересиливаю себя, чтобы на него посмотреть. Он сидит на корточках со стаканом воды в руках.
Как-то даже не верится. Внешне Райан вообще не соответствует своему поведению в последние несколько минут. Пялюсь на его татуировку. Потом смотрю в глаза. Он вернулся в более-менее нормальное состояние, пока я был у Криса, и теперь снова почти такой же сосредоточенный, холодный и жёсткий. Что-то в его взгляде кричит: «Спенсер, блять, я тебе не служанка, подними свою ебучую задницу и попей воды, иначе я разобью этот стакан и по кусочкам запихну тебе в очко», поэтому я решаю послушаться.
— С… спасибо, — давно я не говорил этого слова искренне. Выхлёбываю всю воду залпом и снова смотрю на него, ожидая хоть чего-нибудь.
— Так и быть, до комнаты провожу, — забирает у меня из рук стакан, а затем, как мне кажется, без какого-либо труда поднимает меня, пиздецки крепко сжимая моё запястье.
Мы вместе идём обратно в дом, в темноте, на контрасте с яркостью улицы, я неплохо так расслабляюсь. Но до самой комнаты мы больше не разговариваем, я явно сильно его вымотал. Сегодня приходится дохуя маячить у Райана перед глазами, но тут уж ничего не поделаешь. Дорога уже кажется чуть более знакомой, и вот, наконец, показывается «моя» дверь.
— Всё. Остальное под твою ответственность, Спенсер. Хорошенько проблюйся и ложись спать, иначе просто не встанешь, если Крис захочет разбудить тебя в шесть утра, — строго говорит Ситковски, сложив руки на груди. Видно, что ему не слишком доставило удовольствие помогать мне, но всё же он по какой-то неебически загадочной причине сделал это.
Он уходит, а я ещё какое-то время сижу на кровати, тяжело дыша. Нет, проблеваться мне определённо стоило…
Не могу сказать, что мне стало лучше. Прояснилось сознание — это да, но по итогу единственное, что я получаю с этого прояснения, — обострённое чувство собственной ничтожности. Я буквально чувствую каждый мускул в заплетающихся ногах, а дужка унитаза, в который меня выворачивает отвратительно кислой блевотиной, обжигает руки своей ледяной температурой.
Я правда благодарен Ситковски за помощь, но сейчас возможно предпочел бы не ощущать этот пиздец так остро.
И тем не менее, спустя пятнадцать минут непрекращающихся мучений, сопровождающихся желанием и одновременно паническим страхом сдохнуть на месте, я добираюсь-таки до своей комнаты, валюсь на кровать и практически сразу отрубаюсь.
***
Я знал, что будет дальше, ох, как же хорошо я знал, что будет дальше. Пока тонкие детские ручки покрытые множественными гематомами и следами от затушенных о кожу сигарет протягивали отцу тетрадь, огромные зелёные глаза, распахнутые в неподдельном ужасе, обливались слезами, прекрасно зная, что родителю будет достаточно даже «B», чтобы превратить этот день в очередной кошмар. Я весь трясся, я уже успел заметить смрад дешёвого алкоголя и курева. Я знал, что за зеркалом в гостиной лежали запасы чего-то куда более сильно воздействующего на мозг, и сейчас «тайник» был распахнут, а значит… Значит… Он выдрал тетрадь у меня из рук, и, едва ли не разрывая бедные, пропитанные слезами листы в клочья, принялся листать к последним записям. — Папа… — практически захлёбываясь выдавил из себя я, протягивая к нему руки. Я давно потерял надежду на то, что это поможет, я смогу его обнять, и он сменит гнев на милость, но детское сердце кричало о несправедливости. — Пожалуйста, папа… — во рту уже успело пересохнуть от ужасного предчувствия. Отец казалось просверлил глазами последнюю страницу, затем перевёл взгляд на меня и вдруг грубо оттолкнул. — Ты — ебаное позорище! — злобный возглас отразился от стен и, такое ощущение, будто даже сам воздух принялся давить на меня. Я начал рыдать ещё сильнее. Я знал, что мои слёзы раздраконят его только больше, но за этими яростными всхлипами я хотя бы не слышал всего того потока необоснованной грязи, что он вываливал на меня. Я закрыл лицо руками. Я хотел бы убежать, но мне некуда: на несколько миль вокруг нашего дома лишь непроходимый лес и огромное замёрзшее озеро с непрочным льдом. Отец схватил меня за ухо и потащил куда-то, но понять, что происходит, оказалось выше моих сил. Перед глазами всё плыло от дикой режущей боли, а поток оскорблений от отца начисто перекрывался моими собственными жуткими криками обиды и несправедливости. Это не помогало. Я плохо понял, в какой момент он наконец отпустил ухо и грубым пинком в спину заставил меня слететь с крыльца, больно ударяясь коленями о заледеневший снег. Не в силах держать равновесие, я упал на четвереньки и впечатался лицом в холодную тропинку. В голове не было никаких мыслей, я просто надеялся, что этот день станет для меня последним. Я просто надеялся, что я замерзну насмерть прямо сейчас, и мне больше никогда не придётся терпеть этих унижений. Я не слышал, что отец вышел следом за мной и начал отпирать фундамент. Я просто скорчившись лежал ниц на снегу, чувствуя, как дорожки от слёз постепенно превращаются в заледеневшие отпечатки на коже. И вдруг он схватил меня за шкирку. Я не успел ничего понять. Помню только, как больно ударился о бетонные ступени, а уже в следующую секунду единственный источник света исчез, дальше — звук запирающегося замка и тягучая, душащая темнота…***
Я просыпаюсь. Со вскриком чуть ли не выпадаю из постели, мёртвой хваткой вцепляясь в одеяло. Я весь сильно дрожу, малейшее движение заставляет мёрзнуть только сильнее. Меня мучает жуткая жажда, и если бы не она, я бы ни за что не заставил себя встать с кровати, как попало надеть свою единственную одежду и отправиться на поиски воды. В ушах стоит звон, я не вижу толком ничего перед собой. Пытаюсь прокрутить в голове примерную карту здешних коридоров, однако это совершенно не помогает… Что ж, приходится идти наугад. Лестница становится ориентиром, что прямо идти нельзя, как и налево, — есть риск нарваться на Криса. Поэтому я поворачивая направо, спускаюсь по ступенькам и даже вижу проступающий из-под двери свет. Очень слабый, холодный, но, похоже, там что-то происходит. Рискую и дергаю ручку — дверь оказывается не заперта, а там и находится подобие кухни. И, хвала небесам, кулер! Тот свет, который я заметил вначале, исходил из нескольких лампочек под настенным шкафом около вытяжки (непонятно зачем поставленной, учитывая, что здесь нет плиты). До носа почему-то доносится запах сигарет, но я его игнорирую и радостно несусь к кулеру, наливаю немного ледяной воды, и вдруг: — Ты хули тут… — Пиздец! — я отскакиваю и едва не роняю стакан. — Райан!? Это ты хули тут делаешь? Я чуть не сдох сейчас от страха. — Я? Просто сижу. Отдыхаю, — он затягивается и выдыхает дым. Я начинаю понимать, зачем нужна вытяжка. Обращаю внимание и на приоткрытое окно. Как же тут холодно… — Сам почему не спишь? — Расхлёбываю последствия вчерашней травки, — наконец со спокойной совестью выпиваю воду и громко ставлю стакан на стол, — и хуйня всякая снится. — Ясно. Мне тоже, — Райан складывает окурок в пепельницу, и тут же достает следующую сигарету. — Послушай, я… Сейчас смотрю на него словно другими глазами. Так отчётливо понимаю, насколько ему хуёво. Он явно еще много ночей не будет спать. И виноват в этом я. Днём меня это совсем не волновало, но сейчас он кажется даже более уязвимым, чем у импровизированной могилы со слезами на глазах. Я очень хорошо понимаю, каково это — не иметь вообще никого. — Я хотел извиниться, что доебался до тебя днём. Я не должен был так себя вести, тебе и так паршиво. — Ничего страшного, — Ситковски вздыхает и снова делает глубокую затяжку. — Я вообще не рассчитывал, что ты извинишься или даже станешь разговаривать. Так что, считай, я в полном шоке. — Отлично, — сажусь напротив него. — Если не возражаешь. — Ага, оставайся, — он слабо кивает, и, наконец, мы встречаемся взглядами. — Что снилось? — Да так, дерьмовенькие воспоминания из детства. Не поделишься сигаретами? — Нет, Спенсер. Тебе сейчас нельзя, — даже на меня не смотрит. — Пиздец, какой ты заботливый, я не могу… — Хорошо, могу дать. Но тебя тут же вырвет, начнешь кашлять и замучает головная боль. Дело твоё. Кури, — он произнёс это таким ровным тоном, что я даже прихуел и моментально понял своё место. — Ладно-ладно, ты прав. И как ему только удаётся быть таким? Что Крис сделал с ним, что Райан не реагирует совершенно ни на что? Как издевался? Мне он точно рассказывать не станет. По крайней мере сейчас. Мы снова молчим, но в этот раз он первым подает голос: — Я отчасти благодарен Крису за то, как я переношу… разные события. Если бы не его уроки, я бы не вынес этого потрясения, — Ситковски качает головой. — Но из-за того, каким я стал, порой кажется, что я окончательно растерял остатки прежнего себя. Впрочем, может, оно и к лучшему. Молчу в ответ какое-то время. Интересно, а каким Райан был до попадения к Крису? И как он вообще сюда попал? Столько вопросов к нему, на самом деле, но я боюсь спугнуть эту его внезапную «разговорчивость». — И сколько ты уже здесь? — спрашиваю самое безобидное, что приходит в голову. — Пять лет, что-то около того, — Райан снова затягивается и несмотря на всю эстетичную демонстративность сцены, которую я обычно на дух не переносил, это действительно было пиздец, как изящно. — Я перестал считать в какой-то момент. Райан тушит почти полностью истлевшую сигарету о пепельницу, и ещё несколько секунд, которые для меня тянулись так, словно были парой минут, вглядывается воздух перед собой. У меня на языке всё ещё крутится вопрос о том, как он сюда попал, но я понятия не имею, как его грамотно подать. Однако, словно предупреждая то, как я открою рот, чтобы наконец спросить, Ситковски вдруг переводит взгляд на меня и качает головой: — Спенсер, тебе правда лучше сейчас спать, а не сидеть здесь и смотреть на то, как я прожигаю себе лёгкие. Тебе сегодня предстоит… довольно тяжёлый день, и не думаю, что ты можешь рассчитывать потратить его на то, чтобы привести себя в порядок. — Ой, да ко… — начинаю уже перечить, скорей даже по привычке, но прерываю сам себя на полуслове. Я вижу, что Райану вроде как не претит моё общество, а значит и прогоняет он меня не из личных соображений. — Ладно. Поднимаюсь со стула, подхожу к кулеру. Ноги всё ещё слушаются плохо. Наливаю воды, осушаю стакан, как и предыдущий, после беру уже с собой, чтобы выпить по пробуждении. — Доброй ночи, — неожиданно даже для самого себя произношу за мгновение до того, как переступить порог. — Ночи, — кивает Райан, но я не вижу этого, так как уже успеваю сделать шаг обратно в кромешную тьму. Меня передёргивает от неосознанной ассоциации с концовкой сна, но я стараюсь взять себя в руки. Сейчас мне предстоит невыполнимая миссия: снова преодолеть весь этот неосвещённый лабиринт. А после этого ещё более невыполнимая: выспаться и прийти в себя за то мизерное время, что у меня осталось. И, слава Богу, я пока даже не подозреваю, насколько у меня его будет мало.
