Седьмое чудо света — Пак Чимин

Деревья вокруг стояли наполовину желтые. Золотые листья валялись повсюду, кружась вихрем от ветра, создаваемого проезжающими авто. Осень брала свои права, на улице холодало. Природа запрограммирована на гибель каждую осень, может и он тоже? Может он должен умереть, чтобы возродится в другом теле, более совершенном, более… более другом. Может родителям было бы легче, если бы родился не он, а кто-то другой. Может всем было бы лучше. И ему тоже. Эти мысли выедали все изнутри. Но что-то чудом его держало здесь. Хуево было настолько, что даже умереть не помогло бы. Хотелось орать во все горло. Но он шёл и молчал. Шаг за шагом все больше сгорая внутри. И толку от этих таблеток если они нихуя не работают? Он сжал кулак с такой силой, что следы от ногтей отпечатались на ладони, где начала сочиться кровь. Сзади назойливо стучали колесики от чемодана, который он тащил за собой другой рукой. Он дошёл до машины и оставив чемодан водителю, сел на пассажирское сидение. Ему предстояло сесть в самолёт и пролететь тысячу километров, чтобы потом на сцене делать вид, что у него все хорошо. А можно просто остаться дома и не вставать, пока эти демонические мысли окончательно не сожгут его, а потом он как феникс восстанет из пепла, чтобы сгореть опять. Стёкла в машине были затонированы, поэтому он практически беспрепятственно мог смотреть на лучи уходящего солнца. Вся его жизнь — это закат. Хоть бы раз увидеть рассвет. – Выключи музыку, – попросил Мин, как только водитель вернулся на свое место. – Хорошо, господин Мин. – И езжай аккуратней. Дорога была долгой и утомительной, поэтому, как только авто остановилось у назначенного места, Юнги пулей вылетел из салона. Хосок и Джин стояли на тротуаре и о чем-то разговаривали. Джин переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Видимо кроссовки были не особо теплыми, в отличии от пуховика размером с одеяло. Судя по Хосоку одет, он был не особо теплее, но от холода еще не танцевал. Чуть дальше, на газоне под небольшим деревцем, Чимин в длинном бежевом пальто и забавном берете и Техен в черном пальто собирали упавшие листики. Когда Мин подошел к Джину и Хосоку, Пак и Ким закончили и возвращались к ним. Он думал, что его держит здесь? Так вот что. Парень в бежевом с ангельской улыбкой. Он улыбался так чарующе и выглядел как самый прекрасный ангел. Эти невинные, полные детского воодушевления глаза и легкий румянец на щеках. Это спокойствие и тепло, которые он излучал. Мин считал, что не достоин его. – Это тебе, хен, – Чимин вручил ему букетик из опавших разноцветных танпхуновых листьев. – Спасибо, – он принял подарок и слегка наклонился в знак благодарности. Мин не мог посмотреть ему в глаза. – Что-то случилось? Тебе плохо? – забеспокоился Чимин. – Нет, все хорошо, – откровенная ложь. Нужно привыкать, ему еще пару недель так делать. – А по тебе не скажешь. – Ну так молчи, – раздраженно бросил Мин, отворачиваясь. – Юн, ты можешь сказать мне, – Пак положил руку ему на плечо. – Я сказал не лезь, – Мин сбросил его руку с плеча, и поплелся ко входу, оставляя Чимина и его шок позади. – Что с ним на этот раз? – не выдержал Джин. – Я, – на глазах Пака стали наворачиваться слезы, – я не знаю. – Ну тише-тише, – Тэ прижал его голову к своему плечу, – ты, что хена не знаешь? Он всегда ворчит. Выспится и перебесится. Сожаление от сказанного прожигало горло и язык, хотелось их вырвать в знак извинений, но Мин все решил. Чимину не по пути с таким как он, с таким отбросом, который только и думает о своих проблемах. Разве может такой прекрасный человек как Чимин любить такого как Юнги как– то еще, кроме как из жалости. Для чего ему тратить свою прекрасную молодость на него, когда вокруг столько достойных. В самолете Юнги поменялся местами с Хосоком и сел рядом с Джуном, оставив Чимина с его полными отчаяния глазами. – И что ты творишь? – спросил Джун, как только Мин сел на кресло, – Он к тебе со всей душой… – Знаю я, ему не нужен такой как я. – Ты опять начинаешь? Может хватит этого подросткового максимализма. Да почему никто не хочет понять? – Я после этого тура уйду, – спокойно сообщил Мин. – Боже, Юнги, что с тобой такое? У тебя контракт еще не закончился и… – Никаких «и», – перебил его Юнги, – все решено. – А Чимин? А мы? Какого хрена нам делать ты не скажешь? – Не скажешь, – он отвернулся в сторону и больше не поддерживал разговор. В следующие две недели между Намджуном и Юнги было сильное напряжение, а между Юнги и Чимином так совсем пропасть непонимания. Но остальным было не легче, особенно Хосоку, который спал в одной комнате с Юнги и видел, как он меняется и сколько сил на это уходит. С каждым разом все больше и больше. Казалось, что в следующий раз он вообще не встанет с кровати. Мин все-таки решился поговорить с Чимином к концу тура. Сердце колотилось как бешенное, а мышцы, которые должны были открыть рот, не слушались. Они будто атрофировались, вместе со здравым смыслом, совестью и мозгом. – Нам нужно расстаться, Чимин. Ты достоин большего понимаешь? – Юнги… – Я знаю. – Ты не прав, Юнги. Не говори так о себе, пожалуйста. Ты хороший и… – Хороший? Я то и дело треплю тебе нервы, а ты бегаешь и помогаешь мне вместо того, чтобы жить. – Я живу, – Чимин сделал паузу и шумно выдохнул, – тобой. – Это-то и хреново. – Юнги… – Я прочитал о том, что есть какой-то гипноз и он помогает забыть людей. Это экспериментальная штука, но, если она поможет я готов попробовать. Через пару недель после возвращения из тура Юнги успокоился и, сообщил Джуну, что не уходит. С Чимином он помирился позже, он каждый раз извинялся перед ним, и Чимин каждый раз прощал его, но от этого легче не становилось. Извинись хоть тысячу раз, а вина не уменьшится. Лекарства, кажется, начали помогать. Он хотел в это верить. Но счастье длилось не долго. Прошел месяц. Заканчивался октябрь. Заканчивался Юнги. Он все чаще и чаще оставался на студии с бутылкой виски, а потом совсем перестал из нее выходить без необходимости, но ко всему этому еще и не пускал никого внутрь. Он перестал принимать лекарства и просто пил, пытаясь найти в этом истину. Пытаясь забыть о своем существовании и сожалении, которое приходит вместе с осознанием того, кто он есть. Он ненавидел свою сущность, ненавидел сам факт своего существования. Но больше всего он ненавидел себя за то, что издевается над Чимином, хотя тот не заслуживает такого отношения. Он давно начал отдаляться от Чимина, закрываться, в надежде, что тот сам потеряет интерес, но чем дальше был Юнги, тем больше Чимин отел его спасти. И это чертовски пугало. Это было нихрена не нормально. Во что он ввязал Чимина? У него-то и отношений никогда не было, он не знает, как должно быть. А вместо счастливого вечера, он бегает по городу и ищет в каком баре Мин спрятался от него на этот раз. И, наверное, думает, что дело в нем, что Юнги его разлюбил его или не любил никогда и винит себя, бедный. Но это было не так. Как он не мог этого понять. Мин же постоянно твердит ему, что дело в нем, что Чимин просто должен жить иначе, что заслуживает лучшего. Было горько. Он лишь хотел прекратить этот порочный круг боли, когда пьяный ввалился в танцевальную студию, где тренировался Чимин. Он лишь хотел объяснить ему. Просто сказать. Словами. Сказать о том, что чувствует и как важно его услышать и уйти. Он увидел свое омерзительное пьяное отражение. Эта тварь смотрела отовсюду. С каждого метра этой комнаты. Гребанное животное, недостойное жизни. Так он думал. И вот его внимание переключается с Чимина на это дикое адское чудище. Он перехватывает недопитый виски в руку, как биту, из-за чего остаток содержимого выливается на пол и на самого Юнги, и уверенно идет к твари. Хватит смотреть на меня! Я уничтожу тебя. Я это не ты. Я не могу быть этим. Слышится лишь звон разбитого стекла. Хватит! Хватит! Хватит! Он разбивает зеркала голыми руками, лишь бы эта тварь перестала смотреть на него. Насколько нужно возненавидеть себя? Насколько? Чимин пытается остановить его, хватает за плечи. Но ему все равно. Юнги сейчас борется с самим собой, но Чимин этого не понимает. Он думает, что это побочка от лекарств. Доктор говорил, что могут быть галлюцинации. Юнги отталкивает его. А Чимин снова хватает. И в момент, когда Юнги был весь в крови, и оставалось последнее отражение, Чимин снова схватил его, а Юнги неудачно оттолкнул его, и ударил локтем в нос. Чимин упал на пол. К счастью, там не оказалось стекла. Он схватился за нос, пытаясь остановить кровь, которая стекала по его рукам. Когда в комнате не осталось отражений Мин попытался вернуться в реальность, но увидел лишь гор стекла, крови и выходящего из студии Чимина.