Седьмое чудо света — Пак Чимин

С чего начинается жизнь? С бескрайнего поля и чистого летнего неба? С пения птиц? С шума моря? Мурчания кота? Хруста только что выпавшего снега под ногами? Потрескивания дров в камине? Весенней грозы? Или может жизнь начинается со смерти? С воя сирены скорой помощи, неразборчивых голосов и боли? Так начиналась новая жизнь Мин Юнги. В здание больницы ворвались трое мужчин. В глазах каждого — страх. Чонгука все ещё потрясывало. Намджун и Техен держались уверенней. Пока Джун расспрашивал мед персонал, Тэ обнимал Чона за плечи. — Это не наша вина, Гуки, — Ким ангел, сидящий на плече. О таком даже мечтать нельзя. — Мы должны были быть рядом! Или забрать эти чертовых ключи. И в прошлый раз. И вообще все это. Это наша вина. Мы не пытаемся понять, — Чон тряс головой в знак отрицания. — Мы не можем следить за ним как за маленьким ребёнком, Гук, — Техен провёл рукой по волосам, — он взрослый мальчик и сам вправе решать. Чон молчал. В чем истина, если друзьям плохо? — Нас проводят, — Намджун был серьезнее, чем раньше, — сказали у него легкая черепно-мозговая травма, посттравматическая амнезия и несколько ушибов. В целом его жизни ничего не угрожает. Он уже пришёл в себя. Груда камней обрушилась с плеч Чона после этих слов. Даже дышать стало легче. — Он врезался в патрульную машину, — добавил Ким-старший. В палате не было коек, кроме той, что принадлежала Мину. Комната небольшая, но светлая с длинным окном. Рядом с кроватью мониторы и капельница. Сам Юнги на удивление выглядел не так ужасно, как рисовало подсознание. — Юнги, как ты? — но вместо этих слов хотелось прокричать во все горло «ты что больной? На кой черт ты сел за руль?». — Ни хрена не помню как тут оказался, все болит, а так хорошо. — Ты напугал нас, дружище, — Ким-младший первым подошёл к Мину и сел на постель. — Вообще ничего не помнишь? — не выдержал Джун. — Был дома, а потом тут, – Мин пожал плечами, боль от старой раны разнеслась волной, отчего он поморщился. — Думаю тебе понадобятся некоторые вещи, Тэ может съездить и привезти их, — Гук все так же стоял у кровати. — Наверное. — Тогда я поехал, а ты никуда не уходи, — Тэ улыбнулся и, легонько похлопав Мина по руке, встал с кровати. — Очень смешно, — ухмыльнулся Юнги. После ухода Кима-младшего палата погрузилась в абсолютную тишину. Намджун сел на кресло, а Чонгук оперся на него сзади. Телефон Чона завибрировал, отчего Джун дернулся и повернулся к младшему. «Вас не было в аэропорту. Что-то случилось?». Сообщение от Чимина. Почему в жизни все всегда не вовремя? Чон развернул телефон к хену, который через пару секунд указал взглядом на дверь. А ведь точно, они же собирались ехать в аэропорт встречать Чимина. Гук вышел из палаты. — Как плечо? — Ноет, если шевелюсь, то болит. Эти голубые стены, они пугают, давят. В голове всплывают страшные воспоминания, но Ким засовывает их глубже. Ожидание, молчание и надежда — этим пропитаны эти стены. Что сказать больному? Ты скоро поправишься? Банальная чушь. Пищание этого чертового монитора, запах лекарств. Душит. Хочется сбежать. Страх. Хотя сейчас не все так плохо, но ассоциации не самые приятные. — Джун, а я песню написал, как выберусь отсюда дам послушать. Тебе понравиться. — Не сомневаюсь. — Пусть Тэ возьмёт блокнот на столе. — Хорошо. Ещё что-то? Мин отрицательно покачал головой. — Он приедет, — Чон вернулся в палату. — В нем я тоже не сомневался, — Ким улыбнулся, но за его улыбкой скрывалось негодование и злость. — О, привет, Гук, ты тоже приехал? — искренняя радость. Чон и Ким переглянулись. — Вечер будет долгим, — заключил Ким, устраиваясь в кресле по-удобнее. *** Когда у Чонгука спрашивали почему он так нянчиться с Юнги, ему хотелось ударить спросившего. Как они не понимают? Не видят? Он хороший человек, с которым произошло много плохого. Он прекрасный собеседник и хоть по нему и не скажешь, но Юнги искренне волнуется за каждого из команды. Он заботится и никогда не ругается. Не даёт ненужных советов. Но самое главное, он был тем, кто понял семнадцатилетнего Чонгука, который без ума влюбился в парня. Тогда Чон считал это неправильным и мерзким. Верил в то, что он странный и никто никогда не поймёт его. Но Юнги понял. Он сам заметил и предложил поговорить и с того самого дня он всегда поддерживал Чонгука. Заступался за него и Тэ перед стафом и компанией. Вселял веру в то, что любовь есть истомное и неповторимое чудо. Любовь — это истинное спасение от агонии одиночества. Любовь исцеляет и возносит. Любовь меняет человека в лучшую сторону. К тому же он гений и у него есть чему поучиться, и Гук не упускал ни единой возможности сделать это, перенять опыт. Может и он когда поможет хену, но пока все идёт из рук вон плохо. С Юнги у них была некровная братская связь, разрушить которую не смогло ничто. Каждый раз, видя, как ему плохо, внутри все сжималось. Как помочь? Куда отвезти? Что сделать? Но для всего нужно время. Мы не можем перенять чужую боль и прожить ее. Нам кажется, так было бы лучше. Человек не будет страдать, а я переживу. Но так думает каждый. Шуга ведь тоже не хотел делиться своей болью и желал забрать боль Чона, хоть каплю, чтоб душа успокоилась. И каждый раз как первый. Страшно брать незнакомые номера. Там могут сказать, что с Мином что-то случилось. Страшно читать новости. Страшно слышать о людях, что попрощались б с жизнью в новостях. Легко, когда Мин рядом и за ним можно проследить. Чон понимает, что Мин не маленький и ему не нужен надзор. Но как же хочется больше никогда не попадать в эту чёртову больницу и не трястись рядом с бледным как мел, рыжеющим Чимином. Как же хочется, чтобы все было как раньше. И оно бы стало. Если бы Джун не мешал. Его категоричность пугает. Зачем он это делает? Почему? Почему боится подпустить Юнги к Чимину? Почему он не даёт ему снова стать счастливым? Ведь Чон видел, как светились глаза Мина, когда он смотрел на Пака. Он все видел. *** — Ты только не переживай, Чимин, — собеседник замолчал, — мы в больнице. Юнги-хен попал в аварию. Сердце оборвалось. На чем оно вообще там держится? На подарочной ленте? — С ним все нормально? — самый тупой вопрос, который только можно было задать. Он в больнице, конечно, не все в порядке. — Да, все лучше, чем мы думали. — Но ему, кажется, нельзя было за руль? — И почему это знают все вокруг, кроме самого Юнги? — Я приеду, скинь адрес. — Не думаю, что Джуну понравиться. — Не думаю, что меня волнует его мнение в этой ситуации. Чимин чувствовал, что что-то не так. Когда садился в самолет, когда они взлетали. Тягучее назойливое чувство тревоги не покидало его. И сейчас он мчался в больницу, в надежде, что все и правда не так плохо. Все победы, все награды, популярность, деньги, все меркнет, когда речь заходит о близких. И почему ему так важно увидеть его? Удостовериться, что все действительно нормально. Почему тянет туда? Париж прекрасный город, но, когда ты там один все неважно. И ночные огни не такие яркие, и собственные показы не такие важные. Все не так. Он даже специально рисовал все, что видит. Чтобы показать Мину. Не ради похвалы, а чтобы все эти наброски ожили, чтобы в них появился смысл. Зачем он это сделал? Куда так спешил? Этот Юнги, Чимин его едва знает, но готов бросить все и быть рядом. Только бы все было хорошо. В больницах — грустно. Все удручающе давит, не смотря на приветливые улыбки персонала. Но захочет ли он его видеть? Джун говорил, что Юнги никого не хочет видеть. «Это его характер, не любит, когда с ним нянчатся» — так говорил Ким. Но Беги принимал помощь Чимина. Он не был против. Так что же произошло на самом деле? Почему Джун пытается его оградить, спрятать? Чимин шёл по коридору медленно, шаг за шагом преодолевая неуверенность. Что его ждёт за дверью в палату? Подойду к палате он колебался. Открыть или уйти? Рука сама потянулась к ручке. Он медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На кресле сидел Намджун, на краю кровати Чонгук, закрывая силует Юнги. Комната в светло-голубых тонах, как и везде. — О, привет, Чимин, извини, что не встретили, — первым его заметил Джун. — Как долетел? — Гук повернулся к нему в пол оборота. — Здравствуй, Чимин, — хриплый голос Юнги. — Все хорошо, — Пак неуверенно мялся у входа, — Как ты себя чувствуешь, Юнги? — Нормально. Чон встал с кровати и подошёл к другу. — У него посттравматическая амнезия, он не помнит, что происходит. Кратковременная память глючит, — на ухо прошептал Чонгук. Чимин кивнул. Когда Чон отошёл, его взору отрылся сам пострадавший. Лицо в ссадинах и синяках, несколько трубочек от капельниц, заканчивающиеся тонными иглами, впивающимися в белоснежную кожу. На голове повязка. Сердце сдалось. Даже смотреть на него было больно. — Я рад, что ты пришёл, — Юнги ухмыльнулся краем губ. От этого ещё тяжелее. Если бы только Чимин остался. Если бы не послушал Кима, то всего этого могло бы не быть. — Раз тут так много сиделок, я пойду пройдусь, — Джун встал с кресла. Ему нужен был кислород. Он задыхался в ожидании. Чон быстренько занял его место и развалился на кресле. Чимин сел на кровать рядом. — Я видел баннер, какой аромат у того парфюма? — неожиданно для всех спросил Мин. — Они пахнут Парижем двадцатых годов. Бергамот, лимон, жасмин и фиалки, а ещё янтарь и кедр. — О хотел бы я там быть. Музыка и танцы. — Я привёз кое-что для тебя. — Магнитик? — Нет, Париж, — Пак снял свой рюкзак и достал оттуда скетчбук. — Ну раз мне Париж ты мне не привёз, то я обиженно уйду за кофе, — пошутил Чонгук, поднимаясь с кресла. — И мне принеси, — Чимин никак не отреагировал на его колкость и был безумно благодарен за то, что Чон вышел. Чимин начал листать блокнот, пытаясь найти что-то самое красивое. — Давай сначала, — предложил Мин, легонько коснувшись рукой, свободной от капельниц, руки Пака. — Тогда смотри, — Чимин начал листать блокнот, рассказывая все, что происходило с ним в том или ином месте, как там пахло, что за люди были вокруг, светило ли солнце или шёл дождь. Он рассказывал каждую мелочь, пока Мин не перебил его. — Мы тут выяснили, что я быстро все забываю, и вряд ли запомню, все, что ты говоришь, — на губах появилась виноватая улыбка. — Тогда я буду рассказывать тебе раз за разом, пока не запомнишь, — Чимин искренне улыбнулся, переворачивая страницу. Он и вправду сдержал своё обещание. За эти сутки он несколько раз рассказывал Юнги про Париж и всегда искренне улыбался. К тому же в подарок, пока Мин спал, Чимин нарисовал и его, и Чона и вернувшегося через пару часов Намджуна. Он снова запечатлел каждую деталь.