Становление (На Краю Бездны...)

      Сегодня утром было на удивление холодно. Небо затянуло пеплом фабричных сигарет, разбежавшихся по затоптанной в землю пачке индустриального района.       Юкинон смиренно сидела на своём месте, читая книгу, вместе с этим, вполуха слушая очередной рассказ Юи-тян. В том как она не слушала, не было какого-то раздражения, лишь добрая улыбка, как будто задумавшаяся мама немного невнимательно слушала рассказ любимого ребёнка       Она невероятна.       Каждая её черта, всё в ней так и кричит об этой невероятности. Тонкие движения рук преисполненной грации синей птицы. Острый ум, словно сталь клинка, препарирующий разные науки и понятия. Гладкая речь, словно колыбель всех рек, кружащийся, стремительный поток, поражающий своим величественным спокойствием.       Она невероятна.       Она идеал. — Девочки? — Юкиношита привлекла к себе внимание одноклубниц, закрыв книгу.       Парень выглядел неряшливо, заросший, нечесаный, в старом свитере и рваных джинсах. Рядом с ним стояла девушка, худая и протухшая, от её глаз воняло свинцом. Обложка вся в синих тонах. Одна надпись, аккуратно выведенная — «Все Оттенки Голубого», а ниже, чернильная, порывистой рукой сумасшедшего — «Рю Мураками». — Да, что, Юкинон? — тут же откликнулась Юигахама.       Юкино посмотрела на Хачиву. Та кивнула. Она начала говорить. — Девочки. Знаете… — она говорила очаровательно-неуверенно. Наверное, от части это привлекает парней в девушках из аниме.       Они всегда очаровательны, независимо от характера, будь она тихоней или заводилой, грубой пацанкой или заигрывающей кокеткой, да даже если она парень, всё равно остаётся эта волшебная притягательность. — Сегодня пятница ведь, тесты уже закончились… — обе внимательно слушали её, благоговенянно ожидая окончания мысли, попутно строя догадки. — Не хотите зайти ко мне после клуба? — Конечно, Юкинон! — тут же радостно ответила Юи-тян.       Со мной всё ограничилось простыми переглядываниями. — Когда до вас уже дойдёт, что нельзя так с подростками обращаться? — раздражённо выдохнула Харуно, глядя в глаза своим родителям.       Их отношения — старая, расстроенная струна на гитаре. Ты щипнул пальчиком, и она прожужжала нечто, похожее на счастье. Потом ещё раз, но уже увереннее, хочешь повторить счастье, только громче, и вот ты задеваешь соседние струны, и выходит какофония. Это их жизнь.       Какофония, что вот-вот порвётся. — Не тебе нас учить, как воспитывать детей. — не менее раздражённым тоном ответил ей отец, с важным видом взяв со стола пачку «Лаки Страйка», и вытянув тоненькую сигаретку. — Если Юкино не отвечает нашим стандартам, и вместо того что бы обрести хоть какие то знания, гуляет с друзьями, это её проблемы, и только её… — пожав плечами, проговорила мать Юкиношит. — Гуляет? — внутри Харуно всё кипело. Будто раскалённый докрасна котёл, что вот-вот взорвётся, потянув ко дну весь корабль. — Гуляет?! — закричала она. — Юкино не вылезает из своих грёбаных учебников! Я свою родную сестру не вижу месяцами! Моя Юкино, моя сестра, она ни хочет иметь никаких дел, ни со мной, ни с вами! — она ударила кулаком по столу. — Вы же понимаете, что как только ей исполниться восемнадцать, она просто забьёт на вас, и смоется куда подальше от такой семейки?!       Они усмехнулись. — Нет. Юкино не уйдёт. — издевательски рассмеялись. — Юкино останеться с нами. Ей не на что жить. Без нас она никто.       Длинная пауза.       Прищур.       К чёрту. — А может быть, это вы без нас никто? — спросила Харуно.       Квартира Юкинон находилась на шестом этаже огромного многоквартирного дома. Все в нём так и кричало о чистоте и благородности. Ровные, однотонные стены, миниатюрные балкончики с видом на море, без излишков и показного шика, но в этой умеренности и всё богатство.       Двери работали на системе голосовых паролей. При желании, в квартирку можно было оформить сводный вход ещё шестнадцать человек, зарегистрировав их голоса. — Юкинон, у тебя тут так классно! — Юи окончательно округлилась в своём детском восторге. Ее улыбка так и сияла. — Ага, миленько… — мой восторг был чуть более сдержанным, чем взрыв вулкана. Я лишь медленно обходила комнаты, то и дело поражаясь обстановке.       Прихожая. Просторный зал. Библиотека. Кухня-столовая. Ванная. Спальня.       Помещения в синих тонах. — Хорошо. Давайте быстренько чего-нибудь приготовим, а потом засядем смотреть кино допоздна! — предложила Юигахама.       Юкино молча кивнула.       Коротко стриженная девушка печально сидела за столом, не поднимая взгляда. Перед ней стояли пустые хрустальные бокалы.       Узколобость родителей вывела Харуно из себя. Девушка, озлобленно хлопнув дверью, ушла.       Вначале хотелось просто успокоиться. Для этого бы хватило простой кружки пива.       А может быть, трёх?       Юродивые в оборванных одеждах пьяно глядели на своих полупрозрачных солдат. От них воняло помойкой, как и от того, что они пили.       Киноманы с высокоинтеллектуальными рылами обсуждали последние новинки кинематографа, то есть, очередное продолжение очередной саги про очередных суперменов или очередные катастрофы или не менее очередные истории любви.       Иеговисты молча смотрели в небо сквозь потолок, по их щекам текли слёзы. Их выворачивало наизнанку, от того, что они видели в себе, и вокруг себя.       Нимфоманки толпились около стоек, сверкая короткими юбками и полосатыми чулками. Разноцветные волосы, милые личики, татуировки, откровенные декольте, искусственный загар на манер гяру… От них веяло мерзостью, не контролирующая себя, опустившаяся шваль без чести и достоинства. Они даже не проститутки — тем хотя бы платят.       Олигофрены, они выглядели самыми адекватными в этом блядушнике. Они не пытались казаться чем то большим, чем олигофрены, они не пытались казаться чем то сложнее, чем олигофрены.       Южная отвёртка.       Кеймада.       Ирландская автомобильная бомба.       Негрони.       Олд Фешен.       Абсент.       Абсент шепчет тебе на ухо, ты открываешь рот и чётко и громко произносишь — «Аб», после чего тонкая и яркая «С» проносится сквозь все стены и поверхности, сотканный из серебра «Сент», сияющий в сонном, сиплом сопении, сент — и томное Т в катарсисе, толпящийся тупой звук.       Абсент. — Хачиву. — обратилась ко мне Юкино. Мы были на кухне, пока Юи уже ушла в гостиную, прихватив свою часть закусок. — Что? — ответила я, повернувшись.       Бледная кожа покраснела, взгляд вечно уверенной девушки напротив меня бегал, как у загнанного в угол кролика.       Прелесть.       Просто прелесть. — Х-Хачиву, п-подойди пожалуйста… — позвала она меня. Её голос дрожал, не от страха, но от смущения.       Я послушно шагнула в её сторону.       Пятьдесят. — Б-ближе… — кажеться, мои щёки порозовели.       Тридцать. — Ещё, п-пожалуйста… — мне что-то совсем не по себе… Хотя какая разница? Если это Юкино, я готова на всё и ко всему.       Пятнадцать.       Она дышит мне в лицо. Её дыхание обжигает, словно мне в лицо льют жидкий азот. Мятная свежесть, её зубы белоснежны, в тон её кожи, как у голливудских актёров. Розовые, здоровые дёсна, два ровных ряда, ледяные сталактиты над полом из оцинкованного серебра.       Я сглотнула. Нужно срочно прополоскать рот.       Её ладони легли на моё лицо, она потянулась к моим губам, и захватила их. Щемящая нежность, с которой она это делала, будто соло саксофониста в джазовой композиции, она схватила их в плюшевые тиски. Это было невообразимо, невероятно.       Всё что связано с Юкиношитой Юкино — невероятно, как и она сама.       «Breath… Keep Breathing…» — томно тянул солист на небольшой сцене, расположенной посреди бара. Каждый видел в этом что-то своё.       Юродивые. Киноманы. Иеговисты. Нимфоманки. Олигофрены.       Одни плакали, видя в этом призыв к возрождению угасающей в них жизни, другие бились головой о низкие потолки своего разума, не способные увидеть в этом нечто большее, чем просто музыку к фильму, третьи — девчачью песенку о любви, четвёртые мечтали об этой любви, попутно разводя зелёных юнцов на коктейли и фальшиво шелестя презервативами в карманах, и только пятые подпевали, ведь их жизнь гораздо проще.       Харуно пила уже четвертый бокал. В глазах двоилось. Её мир — зелёные очки, заточённые изумруды, словно дамокловы мечи. Уже пятый кинжал пронзает её горло психоделически-огненным лезвием.       Юродивые. Киноманы. Иеговисты. Нимфоманки. Олигофрены.       Интересно, как она? Она в порядке?       Может стоит её навестить? Она не будет рада. Я так давно не виделась с ней, я хочу помочь ей, она должна знать, что сестрёнка всегда поддержит, что сестрёнка не даст в обиду, что… Заткнись к чертям собачьим, что ты хочешь ей показать, что ты хочешь ей показать, кто ты такая что бы что то ей показать, показания не сходяться товарищ майор, она мертва, почему ты не хочешь мне сказать о том что было всчера когдла ты снова нажралась как ебаная беспринципная блядь, открой своё окно и высунь голову сволочь, что ты видишь, Юкино Свободы, свобода, свобода, у неё её нет чёрт бы тебя побрал пройдёт совсем немного времени преде чем она покинет вас всех и уёдет какая е чёрту америкачтотынесёшьэтоеёжизньтыейненужнатыеёненужнатыеёнежнатыейненужгнанужнанужнануажнанжуангжуанндаунандануаджнаунануаруданееетТЫЕЙНЕНУЖНАХВАТИТМЕШАТЬЕЙЖИТЬХВАТИХВАТИТХВАТИТХЗВАЬИОТИТИТИТТЗВХАХАЗАРПИИ...........       ............       ......       … — Девочки, в-вы ч-чего? — послышался слева голос Юигахамы.       Мы отстранились друг от друга. — В-вы… из эт-тих, что-ли? — он выглядела сильно смущённой, а её формулировка даже немного повеселила. Из этих… будто попалась на спам с порнографией, а мама увидела это.       Самое ужасное, когда тебе ничего не говорят, никак не реагируют. Юигахаме знакомо одиночество.       Когда вокруг тебя проносятся десятки лиц, учителя, ученики, мама, подруги, кассиры в магазине, парни из других школ, все они приветливы по разным причинам, но распаляясь на сотни тысяч фотонов, сложно собраться воедино, и выпустить свой луч эмоций, ни к кому не привязанный. — Юи-тян, это не то о чем ты… — попыталась оправдаться я. — Нет. — превравала меня Юкино. — Ты правильно всё поняла. — она говорила так, будто заранее готовила эту речь. — Я люблю Хачиву, и я люблю тебя, Юи-тян. — по очереди повернулась к каждой из нас. — Я пригласила вас сюда, потому что хочу проводить с вами больше времени. Я люблю вас обоих. — её тон спадал, в конце зажавшись в стеснении. Она понимала что говорила, и ей стало стыдно.       Я стояла в оцепенении. Юи покраснела, но в её взгляде читалась решимость. Что она задумала? — Извините, что я такая испорченная… — проговорила Юкинон, стыдливо пряча взгляд. — Ничего, совсем ничего. — Юи ровным персиковым смерчем подошла к Юкино, и взяла её за щёки. — В таком случае, я не хочу отдавать всё Хачиву. — она улыбнулась, и их губы сплелись в поцелуе.       Происходящее было настолько абсурдным, настолько же и желанным. Две мои любимые девушки. Они любят меня. Мы любим друг друга.       За завесой эмоций я уже не думала над своими действиями.       Я просто схватила их обоих, и потащила в спальню.       Харуно вышла из бара, шатаясь, с одной мыслью в голове — нужно навестить Юкино.       Харуно как беспомощный котёнок в мешке, её несёт по реке жизни, прибивает ко дну, она задыхается и ничего не понимает, словно в полудрёме, когда каждое движение — мука, и границы между реальностью и сном размыты. Вернее, реальность становится такой далёкой и отрешённой, что ты сомневаешься в ней. Даже когда мешок рвётся, и вода заливает тебе в горло, не давая дышать множеством лживых слов про эфемерное счастье, которое вначале прячется за школой, потом университетом, потом работой, потом семьёй, потом повышением, и еще одним, и еще одним. В итоге ты уходишь туда, откуда вышел младенцем, так и не догнав солнечного зайчика.       Девушка спустилась в метро и села на электричку.       Юродивые. Киноманы. Иеговисты. Нимфоманки. Олигофрены. Все те же лица, но в других декорациях. Они едут в очередь к врачу.       Когда Кала Мафса?       Толпа людей, жмущихся к округлым стенкам сетки разноцветных вен, раздражённые красной тряпкой эфемерного счастья.       В переполненном японском метро тебе даже не надо держать себя на ногах, люди удержат тебя, ты зажат в тисках, со всех сторон.       Когда Кала Мафса?       Как там Юкино? Она скучает по мне? Нет, сто процентов нет. Надеюсь, я хотя бы ей не помешаю.       Я люблю Юкино Юкиношиту, свою сестру, и мне плевать что об этом подумают другие.       Когда Кала Мафса?       В задницу что то упёрлось, между ягодиц. Я чувствую, как оно пульсирует, постепенно затвердевая. Я чувствую как чьи-то руки ложатся на мои груди, чьё-то обжигающее дыхание на мочках ушей.       Оно схватило меня за шею, и прошептало на ушко, тихо-тихо. — Ну что, красавица, не хочешь поразвлечься? — я даже не видела его лица, но уже оно уже играется с моей грудью сквозь свитер.       Мерзость. Мерзость. Мерзость.       Разукрасить бы вам ебальники, чёртово опущенное отребье, не способное хоть на мало-мальскую эмпатию, хоть на что то выше животных инстинктов.       Да, желание размножаться естественно, оно требует удовлетворения. Природа сама награждает нас положительными эмоциями и всплесками эйфории во время оргазма, так почему бы не идти у неё на поводу, как собакам?       Да, конечно, женщины могут трахаться с кем хотят и когда захотят, это их право, как и мужчины, промискуитет разнообразит вашу половую жизнь, вы не обязаны сохранять верность, если ваш партнёр вас не удовлетворяет. Вы никому ничего не обязаны, у нас есть все на ваш выбор, от классики при свечах, до порошковых оргий.       Чем лучше самец, тем больше у него женщин, и это факт. Ещё у древних людей женщины занимались проституцией, и получал больше тот самец, у которого было больше еды.       Нежелательная беременность? О, у нас есть противозачаточные в каплях, пилюлях, клизмах, благовониях, настойках, чаях, кофе, алкоголе, и газовых камерах. Заболевания? Презерватив и вперёд, вы также можете проверить наличие у вашего полового партнёра ЗППП.       Забудьте про всё, нет никакой романтики, мужчина выбирает женщину по тому, видит ли он в ней мать для своих детей.       Есть лишь половые партнёры.       Да, секс это нормально, процесс более чем естественный. Вот у обезьян например всё точно также, да и собаки трахаются со всеми подряд, они не думают не о каких верностях.       Вы ведь хотите быть похожим на обезьяну или псину? Вы же и так на поводке у природы! Эй, я не слышу вас, прекратите мычать!!!       Когда Кала Мафса? — В ЯПОНИИ НЕТ СТАНЦИИ КАРЛА МАРКСА, ЧЁРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ! - Харуно оттолкнула существо, пытавшееся домогаться её. — ГРЯЗНЫЕ ЖИВОТНЫЕ!!!       Люди перед ней испуганно распустились и она выбилась из электрички.       В яростном полузабытье, всё вокруг окутала красноватая дымка.       Небо тюльпанов. Лепестки падают на меня, словно капли дождя.       Квартира Юкино пришла быстро. — Х-харуно, ч-что ты тут делаешь? — спросила меня Юкино, пока я пыталась понять, что происходит.       Юкино. Юи. Хачиву.       Они лежали полностью обнажённые, сплелись словно клубок змей. Хачиву с высунутым языком пряталась между ног Юкино, рядом сидящая Юи целовала её, держа руку в своей промежности.       В комнате стоял запах пота и женских выделений. Мерзость. — В-вы… — мой язык заплетался, а ведь я и не успела заметить, как опьянела. Что я выпила? Три кружки пива, абсент, вино… не помню. — Харуно, умоляю, только не говори родителям!!! — вскочила Юкино, и подбежала ко мне.       Её тело… так манит к себе… эта блестящая плёнка пота, маленькие груди, сладкие губы… — Ничего, Юкино… — пролепетала я, и вцепилась в её шею губами.       Её глаза — все оттенки голубого.       Я повалила её на кровать, в общую свалку.       Грязные животные.

***

      Я с трудом встала с кровати, словно младенец впервые открыл глаза. Я не узнавала своей квартиры. Всё вокруг было в синих тонах, но я всегда предпочитала янтарный, или бежевый, или классические сочетания чёрного и белого…       Я потянулась, и мой локоть упёрся в чью-то грудь. Я отряпнула, и разум пулей всколыхнулся, очнувшись ото сна.       Я лежала на кровати Юкино. Постель была мокрой. Вокруг меня лежали Юкино и её подруги. Полностью голые.       Я встала с кровати. В голову ударили события прошлой ночи.       Родители.       Абсент.       Шея Юкино.       Запах.       Я вскочила с кровати и ринулась в ванную. Склонившись над раковиной, меня вырвало. Три кружки пива, два бокалов вина, три шота виски с колой, рюмка текилы, два бокала чистого абсента. Всё полилось из меня как из сливного бачка.       Мне было мерзко от самой себя. Я занялась групповым сексом со своей родной сестрой и её подругами, нажравшаяся как свинья.       Я — свинья.       Я — грязное животное.       Голова неистово болела. Я взяла ручку и лист бумаги.       «Тоцука, это моё последнее письмо. Я отвратительна, я ужасна, то что я натворила нельзя исправить. Тоцука, прости меня за то, что я позволила этому свершиться. Ты должен знать. Это очень важно для тебя…» — Слова лились из меня потоком сознания, я даже не думала о том, что писала.       Через пять минут я все написала, и запечатала в конверт. Отметив адрес и отправителя, я положила письмо в небольшой отсек рядом с письменным столом, откуда он полетел в огромную гору писем в подвале здания.       К концу недели почтальон заберёт их.       Я набрала воды в ванную.       Кипяток.       Кипяток.       Он заполняет меня, затекает сквозь веки, сквозь глазницы. Моя кровь бурлит.       Кипяток чёрный.       Мой мир — чернеет.       Я дышу всё реже.       Я задыхаюсь.       Задыхаюсь.       Прощай, Юкино…