Становление (На Краю Бездны...)

      Юи проснулась от приятного озноба, пробившего кожу.       Часы долбили девять. Палящее солнце, отдыхающее на пикнике посреди неба, во всю пекло людей на вертелах Чибовских проспектов, из-за чего даже самые отчаянные поползли обратно в свои многоквартирные норы.       Странно, где Юкино и Хачиву? Не могли же они взять и уйти, ведь так? Девушка с ощущением нарастающей тревогой осмотрела комнату и гостиную. Мне как-то непосебешно.       Юкино стояла на балконе, словно кошка перед прыжком, за тем лишь исключением, что на лапы она уж точно не приземлиться. Двадцать метров чистого, незамутнённого воздуха пятисекундного полёта, без единого сорняка или веточки, голый, до жара и озноба изголодавшийся асфальт.       В её седых, сизых глазах читалось ничто.       На обгоревших пальцах, посмевших окунуться в адское пекло реки Заморалье что над проливом Добрых Намерений, трепетало ничто.       Fiat Lux в моём Аду, да славиться ничтожнейший из ничтожных, пока Мара будет морочить ему подошвы, слизывая с них капли первородного и неопознанного доселе.       Сились моя обгоревшая свобода, настал твой час трепетать, сбросив оковы. — Юкино?       Она молчала как статуя под окном. — Ю-юкино? Где Хачиву?       Мистер офицер, у нас нет никакой статуи под окном.       Девушка медленно прошла на кухню, осматриваясь как в первый раз. То что вчера радовало её, сегодня пугает, ведь синий больше не небо, а глубь океана.       Бесконечное, в котором нет ни пола ни потолка, ни неба ни земли, лишь ты, давящая, миллионная толщ вечной мерзлоты, и мысли о том, что вероятнее всего, ты тут не один.       Vampyroteuthis infernalis в твоих глазах раскрывается как только появляется склизкое, текучее дно.       На нём медленно схлопывается чернота.       Раскрывается, словно огромный цветок, наракот с единственным салимангом посредине.       Оно смотрит.       Оно видит, как твоя Смерть в ужасе пытается выключить тебя, лишь бы тебе не пришлось хоть на секунду больше смотреть в его глаза.       Существовать в метре рядом с ним.       Оно знает об этом.       Низкочастотный гул пробивает твои перепонки.       Оно смеётся.       Оно насмехается.       Оно любуется тобой, дурочка.       Милая, глупенькая, беспомощная. Зачем ты так далеко заплыла, девочка?       Тебе страшно, девочка?       Я тебе не нравлюсь, девочка?       Ты бельмо у меня на глазу.       А ведь в такой песчинке течёт своя жизнь, оно хочет обратно, из-под толщи чёрных линий, в свою родную пустыню.       Она трепыхается, и что вы прикажете с ней сделать?       Спасти?       Упаси Боже, эта малютка не перенесёт просто увидеть что то больше моего зрачка.       Убить?       Зачем?       Она, как и весь этот мир маленьких свершений, не готова ко мне.       Она — подросток, что встретившись с первыми жизненными проблемами, побежала кончать с собой.       Я нечто большее чем вы.       Я нечто большее чем мир.       Я нечто большее чем я.       Во мне нет искусства, музыки, текста, эмоций.       Я живу дальше того, чем могут представить даже самые сумасшедшие из вас.       Дали.       Бексиньски.       Кафка.       Лавкрафт.       Я слышал их имена, я видел их лица, я являлся к ним во снах, я помогал им изобразить себя, но они не могли.       Ведь я… Я нечто больше чем добро, зло, ужас, радость, вечность.       Но что бы был хоть какой то интерес, давайте я дам вам подсказку.       Я — ванная, в которой утопилась Юкиношита Харуно.       Таймер пошёл, мои дорогие! — Хачиву, вот ты где! Я уж испугалась, думала что ты… — девушка тут же умолкла, вбежав в ванную.       Всё встало на свои места, как в развязке детектива.       Я верил, старина Луи, что ты распутаешь это дельце. — О боже… — только и произнесла она, увидев побелевший распаренный труп в ванной.       Она чуть не поскользнулась на мокром полу, и еле удержалась за дверь. — Харуно… Харуно утопилась! — взвизгнула Юигахама. — Мы знаем. — безжизненно проговорила тут же зашедшая Юкино. — Можешь не повторять. — Но поче… — Сами не знаем. — прервала Хачиву, вторя Юкино. — Нет никаких следов. Ни предсмертной записки, ничего. — Совсем-совсем? — безнадёжно переспросила Юигахама. — Может быть, она отправила письмо Тоцуке? — пытаясь имитировать надежду, спросила живая безнадёга. — Ну, знаете, она ведь отправляла наши письма к нему, и после вчерашнего…       Девушка лишь печально покачала головой.       Две минуты. Я уже знаю ваше будущее.       Хотите заглянуть в завтра? — Харуно все ещё нет, меня это немного беспокоит… — тревожно проговорила мать Юкиношит, закручивая в узелок непослушную прядь, то и дело спадавшую на лицо.       Слова не вязались в ней, как книги в ободранных переплётах. Страницы медленно выпадают, и с каждым годом память рушится, вначале строками, потом главами, пока не останется лишь заиндевевшее стекло барной стойки, где ты пропиваешь свою последнюю юность.       Деменция. Стадия первая — это всего лишь сгорающие воспоминания…       Смерть над твоей кроваткой ещё так молода и прозорлива, непорочная, она готова ждать, она любит тебя, и покорно ждёт своего часа, такого, какой ты заслуживаешь. Ей нравится, когда ты не добавляешь ей работы, когда ты галантен и учтив, и чем больше ты ей понравишься, тем дольше проживёшь. Так зачем ты заставляешь её делать это?       Посмотри в её заплаканные глаза. Разве ты этого хочешь? — Действительно… — проговорил ей муж. Его мысли были немного оторваны от реальности, как и он сам, в последнее время. — странно… — Мне не нравиться твой тон. — едко впилась она в него своими клыками.       Эти же клыки когда то нежно взяли его за шиворот, и отнесли к маленькому костерку посреди безумного мира протеста, наркотиков, и рок-н-ролла, что вступил в своё законное владение в сточной трубе семидесятых.       Костерок их взаимной любви тихонько горел.       Мой купидон — яндере. — Будто это не твои дети. — закончила она.       Хах, как забавно. Кто первый обвинил, тот чист? Нет, тот, скорее всего, раньше осознал свои ошибки, и вообще всегда был против, просто не решался высказать своё мнение… — Не нам это обсуждать. — бросил мужчина усиавший взгляд. — Путь нашей семье перегородил валун. Этим всё сказано. — он положил окурок в пепельницу. — И что ты предлагаешь делать? — Нам надо разобраться. — просто ответил тот. — Надо понять, что не даёт нам быть нормальной семьёй…       Не дает. Мы оба чисты, мистер офицер.       Что? Нет, конечно нет, я не прятал ничего в своём…       Нет, мистер офицер, умоляю вас, не надо, нет! — Мне кажется, что проблема в нас. — начала она. — Нет, я в этом уверена. — её голос был непоколебим. — Харуно было права! — Стоп! — замахал ей руками муж в ответ. — Стоп. Мы должны думать твёрдо, а не бросаться в крайности, если мы хотим понять, в чём проблема. — он подошёл к плите, и взяв с полки мешочек с чёрными зёрнышками, начал готовить кофе. — Харуно в какой-то степени права. Если всё действительно так как есть, то мы очень зря давим на Юкино… — Ко всему можно прибавить то, что мы даже не знаем, чем занимается наша дочь… — женщина устало встала, и с вымученной улыбкой подойдя к шкафу, достала чашки. — И то, что мы при этом что то ещё выдумываем… — он виновато вздохнул, профилитровав новые мысли сквозь зубы мудрости, словно через сито.       Минута, минута, быстрее!       Я — ванная, в которой утопилась Юкиношита Харуно, ну же! — Мы впринципе не принимаем участия в жизни дочери. — на следующий день, она смогла сказать это достаточно твёрдо. — Будь рядом психолог, он бы нас лишил родительских прав. Все вокруг твердят, что если не выстроить отношения с подростком как можно раньше, дальше будет только сложнее. Я об этом даже никогда не думала. — мужчина насыпал перемолотый кофе в сосуд. — Я тоже… с Харуно всё так легко выходило… — Ну ты что? — осажая, посмотрела она. — Харуно совсем другого характера… Харуно всегда была свободна и открыта с нами. В отличии, от Юкино… — Когда появилось Харуно, жизнь банально была свободнее. — проканстатировал он, кашлянув. — Не было моих и твоих совещаний, выездов за границу, и прочего… мы потеряли с ней связь. Юкино банально уделялось меньше времени. Ты долго протестовала против няньки, но мы ее завели. И так, постепенно… — он не стал заканчивать фразу, всё и так было ясно.       Пауза разрушилась о звонкого хлопка чашки. — Предлагаю залить кофе в термос, и пойти проведать Юкино. — его голос до этого звучал приглушённо, сейчас же резво затрещал на каждоф произносимой «Р». — Ты уверен? Не слишком ли радикально так сразу… — Отставить разговорчики! — весело проговорил он он. — Только через радикализм можно добиться изменений. Например Америка… — её глаза округлились. — Не волнуйся, усыпальницы в крестильни перестраивать не будем, лишь попробуем поговорить и выяснить вектор движения. — заключил он.       Четвертая пятница третьего дня.       Тридцать секунд. — Надо будет спуститься вниз, и посмотреть все письма, отправленные из нашей квртиры. Сейчас надо вызвать полицию… — все трое направились к выходу.       Ноль.       Щёлкнул электронный замок на двери в ванную.       Юкино дёрнула ручку. — Э? — недоумённо воскликнула она.       Юи за Юкино, Юкино за ручку. — Открывайся! — они дёрнули вдвоём.       Хачиву за Юи, Юи за Юкино, Юкино за ручку, тянут-потянут, а выдернуть… — Чёрт! — ручка двери слетела со своего места.       Из ванной не было никакого иного выхода, кроме двери, ручка которой лежала у них в ногах, словно револьвер.       Сорок четвёртый магнум, в шестизарядной пачке одно свободное место под философский камень, так переверни его на удачу, и пускай радуга колхынётся из дула, на выпускном твоих университетов…       Девушки начали паниковать.       Они колотили в дверь.       Нет.       Просили.       Юкино, я устала…       Умоляли.       Хачиву, тут слишком жарко, включи холодную воду.       Часы тянулись как дни в маленькой коробке без окон и дверей. Лишь застоявшийся запах разложения заставлял вспоминать, о том, что они ещё живы.       Ад в глазах смотрящего.       Вой.       Юи, успокойся!       У Аида не хватит ни рук, ни котлов, ни чертей что бы отшлёпать всех.       Мы поступаем много умнее.       Вы можете выдержать прямой взгляд? Хах, а человек с плетью, напротив вас — нет! Как забавно получается! — Юкино, зачем мы продолжаем жить? — проговорила Юи, не снимая дрожащей улыбки. Она прилипла к ней. — Всмысле… зачем продолжать это терпеть? — Юи, не мели чепухи! — чуть толкгула её Хачиву. — Нас обязательно вытащат! — тут же приобняла её. — обязательно…       Третий день.       Вчерашний день.       Святая Троица наоборот. Только перспектива — вглубь.       Ниже кладбища, выше солнышка.       Дверь квартиры с грохотом открылась. Пришли родители.       Три девушки в ванной спали. За закрытой дверью. Под самым ухом.       Рёв мотора, гейши в детском корпусе. Немедленно найдите ее, иначе её разорвут, мистер офицер!       Тишина.       Крики.       Крики как тишина.       Тихие крики.       Кричащая тишина.       Я — отражение в зеркале напротив.       Нет никого, кто мог бы это опровергнуть.       Ведь давайте по честному — вы боитесь туда заглянуть.       Юкино.       Что, Хачиву?       Нас нет, Юкино…