В июле солнце ликует

— "Не оставлять Фёдора", значит... – Дазай уселся в удобное мягкое кресло, пустым взглядом смотря на экран оставленного на том же месте ноутбука Достоевского. – Но ведь, Чуя, с твоей стороны это звучало буквально как "выключи свою любовь ко мне и переключи на Федю" – так не бывает. Я, блин, не электрический чайник, чтобы меня легко включили и я так же легко бы самостоятельно выключился! – он обратил свои карие глаза на что-то, находящееся в середине комнаты. Там никого не было, – Смеёшься, да? Смейся. А у меня есть очень много вопросов! Какие? А вот: как по-настоящему кого-то полюбить? что вообще чувствует Фёдор по отношению ко мне? что чувствую я? что происходит между нами? есть ли смысл что-то менять? Ну и всё в таком роде... Осаму разговаривал с Чуей. Хотя прекрасно понимал, что того здесь нет. Вообще нет. Даже сам он его не видел. Но чувствовал, что Накахара никуда не ушёл и всё ещё рядом с ним. — Итак, если начать отвечать на свои же вопросы... Мне нравится Федя, это правда, но я люблю тебя, Чуя. Из этого возникает ещё один вопрос: как изменить "нравится" на "люблю"? Не знаешь? Вот и я тоже, – шатен откинулся на спинку кресла, тяжело вздыхая. – Боже, как всё сложно... «Осаму, ты вроде бы хотел на море?.. » – послышался звонкий голос в голове у Дазая. Точно! — Хм, а что, если всё-таки вытащить эту упëртую безэмоциональную крыску на море? Хорошая идея, как по мне. Обычно, всё самое интересное и романтичное происходит на отдыхе, правильно? Вот и решение! Просто гениально. В Крыму наконец можно будет окончательно решить все вопросы. Да, может, это и самонадеянно, но... попробовать и правда нужно, – решительно думал Дазай, основываясь на убеждении, что "смена обстановки всегда к лучшему". План придумался в мгновение ока. Осаму взломал пароль на телефоне Фёдора, что последний так удачно забыл на своём столе. По правде сказать, шатен уже давно знал пароль от чужого телефона: "0000" – отнюдь не замысловато. Зная Достоевского, Дазай даже удивился, что у того пароль настолько прост. Но не суть. Отыскав в контактах отца Фёдора, подписанного понятно и логично – "Отец", он переписал на свой телефон его номер. Позвонил. ...Гудок... «Что ж, посмотрим, что за человек, твой отец... Вернее, послушаем». ...Гудок... «Если он ещё ответит, конечно». ...Гудок... «Ну же, блин! Я что, зря придумывал такой гениальный план?» ...Гудок... «Он там жив вообще?..» ...Гудок... «Аааааа, ответь, собака, нужно очень, пж-» — Слушаю. «О, жив!». — Михаил Достоевский? – спросил дружелюбным тоном Осаму. — Да. Вы по какому вопросу? «Видимо, он подумал, что я какой-то клиент банка... Ладно». — Я звоню насчёт вашего сына... – начал было Дазай. — Феди? Как он там? Нормально? Всё с ним хорошо? – такого шквала вопросов шатен явно не ожидал. Что за странная семейка... — Э-э... Да, он в полном порядке, не волнуйтесь, – шатен кашлянул с характерным кхе-кхем чисто для приличия (чем оно, собственно, связано с покашливанием, он не знал, но считал необходимым это сделать). – Я бы хотел представиться... Меня зовут Дазай Осаму, я друг и одноклассник вашего сына. — Приятно познакомиться, Дазай, – ответил голос из телефона и добавил чуть тише, ни к кому особенно не обращаясь: – У Фёдора всё же появились друзья... — Хотелось бы сразу перейти к цели моего звонка. По хорошему, ваш сын должен был позвонить вам сам, но... думаю, вы знаете, почему Фёдор этого не сделал. — Да уж... он меня презирает... – с грустью в голосе отвечал Михаил Достоевский. Осаму не стал расспрашивать причину презрения. Главное сейчас – это договориться и отправить этого демона в Крым, поэтому он продолжил деловым тоном: — Наш класс совсем скоро едет отдыхать в крымский санаторий, а для этого нужны деньги и родительское соглашение. И Фёдору очень хочется поехать, – ну, без "приврать" никуда. – Не могли бы вы уладить этот вопрос с Верой Степановной, нашей классной руководительницей? Нужно лишь перевести ей деньги и дать соглашение. —... А вы, случайно, не мошенники? – настороженно спросил голос. —... Э-э, нет? – Дазай чувствовал, что облажался. Жёстко так облажался. — Хорошо. Тогда, если верно ответите на мои вопросы, я вам поверю и выполню всё, что нужно. Первый вопрос: какого цвета глаза Фёдора? — Что-то типа фиолетового... — Правильно. Когда у него день рождения? — Одиннадцатого ноября... — Да. Как он относится к карточным играм? — Обожает, – твёрдо и уверенно отрапортовал Осаму. — Неверно, – как гром среди ясного неба. — Что? Но почему? – не поверил услышанному парень. – Мы с ним каждый вечер рубимся в дурака и в школе- — Странно, ведь в нашу последнюю встречу он ясно выразился на этот счёт. Хотя, если подумать, мы уже давно не общаемся... вкусы могут измениться. Следующий вопрос: правда ли на самом деле, что Фёдор хочет поехать в Крым? «Вот же... Походу, мне кирдык. Он что, догадался о моей лжи? Ладно. Меня уже ничего не спасёт. Прощай, море...» — Если на самом деле, то нет, – решил честно сознаться Осаму. – Фёдор совершенно не хотел ехать. Но поймите меня правильно! Я, как единственный друг, хочу ему только лучшего! Мне искренне непонятна причина, по которой он так себя повёл. Кому может не нравится море и тепло? Тем более, я считаю, что ему пойдёт на пользу смена обстановки. Да, я звоню вам без его ведома. И, вероятно, он меня прибьёт, когда узнает об этих махинациях, но, пожалуйста... — Да-да. Я понял. Раз уж единственный друг Фёдора думает, что моему сыну пойдёт на пользу эта поездка... Я согласен выполнить всё. — Спасибо! – Дазай правда был очень рад успешному окончанию его миссии. – А к слову, можете ли вы мне ответить, почему Федя так не хотел ехать в Крым? – это обстоятельство казалось Осаму подозрительным и непонятным, поэтому нельзя упускать возможности узнать об этом человеке чуть больше. — А это, думаю, я не в праве говорить. Он сам расскажет, – в голосе Михаила слышалась какая-то странная и подозрительная печаль. – А скажите, Дазай, – вновь спросил он, – с Федей всё правда хорошо? — Да, в этом я точно не соврал... Разговор был окончен. Дазай ощущал себя победителем, ведь теперь его демон не отвертится и поедет вместе с ним на море! А ещё бы интересно узнать ответы на новые неожиданно появившиеся вопросы: почему Фёдор не хочет в Крым? почему презирает отца, вроде бы совершенно нормального человека? Хе-хе! От Великого Всемогущего Меня ничего не скрыть! Я всё равно узнаю твои секреты, Федя!

***

— Знаешь, что я очень хочу сделать прямо сейчас? — Что же?.. — Убить тебя как можно более жестоко и мучительно. Достоевский вернулся в общежитие поздно, в семь часов вечера. Дазай к тому времени успел уже полностью собрать на стол и даже немного поесть. Вообще, перспектива того, что его сожитель так задерживается, Осаму совсем не радовала, ибо ему самому пришлось всё покупать и делать из этого какие-то русские салаты, что обычно они с Фёдор делали вместе (отчасти потому, что «кто не готовит – тот не ест» и «у-а-а, я не умею готовить русские блюда, спасите-помогите»). На скорую руку сварганив по памяти "оливьешку", шатен уселся на кухне поудобнее, включил какое-то левое видео из ютуба, и уже готов был окресть Достоевского как "павшим по дороге литературы", как тот всё же вернулся, живым и совсем не павшим (рассказ должны были опубликовать). «Явились не запылились, – приветствовал Осаму пришедшего. – А чтобы ещё больше не запылились, мы поедем в Крым!» – зря он так сразу да с порога, очень зря... «Значит, ты опять провернул всё так, как хотелось тебе? То есть моё мнение вообще нихуя не имеет значения? Эгоист», – также с порога и без прелюдий критиковал Фёдор. Дазай, раз уж сказал основное, решил проинформировать и обо всём остальном: и о взломанном пароле телефона, и о разговоре с Михаилом Достоевским. И знала суицидальная душенька суицидника, что плохо это должно кончиться... — Вполне справедливо. Только давай, по старой дружбе, смерть не совсем мучительную..? – отвечал Осаму, смотря завороженно в гневные глаза своего собеседника. «Красивые глаза, но пипец страшные. Нет, однозначно красивые. Но больше страшные. Чëрт, просто фиолетовые...» — Размечтался. Недавно я узнал интересный способ пыток, рассказать? – Дазаю бы не очень хотелось знать этот "интересный способ пыток"... – Провинившегося подвешивали за запястья; на ноги надевали кандалы, чтобы он не мог ни высвободиться, ни пошевелиться. К животу его привязывали корзинку с очень голодными крысами. И крысам ничего не оставалось, как... — ЗАТКНИСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, ЗАТКНИСЬ СИЮ МИНУТУ! – вскрикнул Дазай, представив в своём богатом воображении эту жуткую картину. – Блять, где ты эту хрень вычитал? — В одной из моих книг. Хочешь, можешь почитать. Там ещё есть пытка – человеку обмазывают лицо мёдом, и насекомые... — Прости, Господи, больше не буду грешить! Фёдор ухмылялся, ему явно понравилось брать на абордаж психику Дазая. А вот последнего, кажется, немного от этого подташнивало. Как бы это странно ни казалось, разговор этот чудесным образом хорошо смог разрядить обстановку. Но сути сложившейся ситуации это всё равно не меняло: поездку уже не было возможности отменить и как-то от неё увильнуть. Что ж, пора собирать чемоданы?

***

— Как хочется спать, но негде, блин. Тут одни грёбаные жёсткие неудобные стулья, как в больничке! Они уже битых два часа шатались по автобусной станции в надежде должным образом скоротать время до пяти часов утра. Как так получилось, что одиннадцатый "Б" торчит на автостанции в каком-то богом забытом месте на территории крымского полуострова? В начале их путешествия всё шло просто замечательно: самолёт из их родного города вылетел ровно в двенадцать дня и прилетел в Москву; всем в Шереметьево тусить понравилось, хотя тусить пришлось довольно долго. А дальше всё покатилось колбаской по Малой Спасской: вылет из Москвы задержали почти на час по каким-то там неблагоприятным условиям; в Симферопольском аэропорту заранее заказанный автобус дожидаться никого не стал и поехал преспокойно спать. Тем временем уставшие и не менее сонные одиннадцатиклассники во главе с классной руководительницей пошли пытать счастья и откопали они-таки какую-то левую газель, водителя которой им пришлось разбудить и заставить что-то соображать на послесонное состояние. Впрочем, водитель им заведомо объяснил, что дальше автостанции не поедет. «Но, – решили отважные путешественники с холодного севера, – и так сойдёт!» Так и получилось, что сидят они теперь на станции и маятся чем попало, потому что средство передвижения, которое их уж точно должно довезти до пункта назначения, приедет только к пяти утра. И как минимум три часа придётся деградировать в этом месте, где кроме белых неудобных стульев, предназначенных для удобного ожидания транспорта, и стойки заказов, в которой имелось очень-очень много брошюрок со всевозможными турами по туристическим местам, ровным счётом нифига не было. Благо хоть имелась парочка автоматов со сладостями и кофе. Во всяком случае, с голоду они, ладно уж, не помрут. Выйти на улицу Вера Степановна разрешала только с условием "никуда не разбредаться". И поэтому тем, кто выходил на перекур, приходилось шастать вокруг этого небольшого здания и рассматривать весьма неплохие виды. Здесь же было что-то типа "стоянки спящих автобусов", конечно, совершенно без водителей. Весь одиннадцатый "Б" боролся с непреодолимым желанием угнать один из автобусов и поехать наконец хоть куда-нибудь. — Не ной, я пытаюсь уснуть, – ответил Фёдор, расположившийся на одном из "больничных" стульев, положив под голову рюкзак, упирающийся в стену и спинку стула, чтобы было чуть удобнее. — Да брось ты эту затею, пропащее это дело, – говорил с нотками никогда не умирающего оптимизма Осаму. – Чай? Кофе? Поебемся? – держа в руках два недавно купленных стаканчика из автомата. – Как видишь, стаканчиков у меня нет... – он попробовал спрятать руки с напитками за спину. — Пожалуй, чай, – отвечал Достоевский, перехватывая руку Дазая и беря один из стаканчиков. —... Ни спасибо, ни поцелуя в щёчку, – наигранно с обидой проворчал шатен. — Спасибо, – отозвался Фёдор, отпивая чай и скривя от этого лицо. – Сука. Какое редкостное говно продаётся в этих автоматах. — Кх, – Осаму состроил гримасу отвращения, тоже решив попробовать своего латте, – полностью согласен. — Эй, ребзя, Дост, Дазай, вы умеете водить автобусы? – к ним совершенно неожиданно припёрся откуда-то Гоголь. — Коля, уймись уже! – Сигма, как всегда, следовал хвостиком за шебутным блондином, оберегая его от всяких странных мыслей и ненужных действий. – Нам всё равно не спереть автобус прямо со стоянки, где куча камер! — Согласен с Сигмой, – отвечал Достоевский, скрепя сердце попивая чай. — Я согласен с Гоголем. Неплохая идея, а главное, весёлая. Не, ну классно же, это как в каком-нибудь фильме... – мечтательно произнёс Осаму, уже давно выкинув недопитый кофе. — Это тебе не Голливуд, – сказал, как отрезал, Фёдор и добавил, обращаясь к прибывшим товарищам: – Мы явно не походим на водителей автобусов, так что рекомендую поискать их где-нибудь в другом месте. — Обломалась наша мечта, Гоголь. Кругом слишком серьёзные люди, – с весельем в голосе вставил шатен. — Это точно! – поспешил уйти в другое место длинноволосый блондин, на прощание радостно махая рукой. – Счастливо оставаться наедине с бессмачным чаем, Дост! — Тебе тоже всего замечательного, Николай, – безэмоционально ответил Фёдор и, подумав, всё же выкинул в стоящую неподалёку урну стаканчик с напитком.

***

— Крым – воистину прекрасное место, я считаю. Здесь просто дохрена легенд, всяких сказок... И столько великих классиков литературы тут побывало, что просто зашибись! Круто, согласись? – Лермонтов увлечённо болтал без умолку, а Маяковский, не менее увлечённо глядящий во все глаза в окно, отвечал на всё отрешённо: «...Круто...» Была половина седьмого утра. Газель с полностью активизированным и проснувшимся водителем опоздала ровно на двадцать минут, в принципе, не такой уж и большой срок, как могли бы заметить одиннадцатиклассники, едущие на данный момент наконец в нужный им санаторий, в который, обещался водитель, они должны будут подъехать к восьми часам утра. А "Б"-ешки времени в дороге зря не теряют и занимаются кто чем: Миша Ломоносов уснул крепким сном, облокотившись на хрупкое женское плечо Маринки Цветаевой, которая весь этот путь от автостанции думала, как прибить Есенина, что постоянно что-то напевает, сидя в наушниках, и выкопать для него могильный курган. Гоголь и Сыромятников пытались рубиться в карты, хотя пространство особо не позволяло. Остальные пытались занять себя шутками и разговорами. — Офигеть не встать, кипарисы просто до небес! – восклицал Макс Горький, разглядывая проезжую окрестность. — Я вообще не понимаю, в чем прикол этих кипарисов? Просто ведь ёлки перевёрнутые... – спрашивал Саша Блок, переписываясь с кем-то в телефоне. — Как? А ты разве не слышал легенду? – озадаченно посмотрел на друга Горький. — Какую из?.. — Про кипарисы. Нет? Тогда слушай. Давно, когда полуостров Крым ещё... ну, довольно давно, короче. Жило, значит, на этой земле многочисленное племя эльфов. И были эльфы во всём лучше людей и намного их умнее, а потому и помогали они трудолюбивому крымскому народу. Когда полуостров был уже полностью облагорожен, его жители начали недоумевать, смотря на обычные невзрачные ёлки, растущие по всей их территории, почему же, на такой красивой земле, растут эти грёбаные ели. Люди пожаловались об этом эльфам. Эльфы, надо сказать, плюс ко всему, владели магией не хуже, чем колдуны. И вот они быстренько думают, как сделать так, чтобы людям ещё отраднее жилось. И придумали они перевернуть все ели, что росли на полуострове. И теперь в Крыму, вместо невзрачных ёлок, растут кипарисы с более мягкой хвоей и ярким цветом, доселе радующие глаз как местных жителей, так и туристов. Конец, а кто слушал – молодец! – закончил рассказ легенды с весьма довольным выражением лица Максим. — Макс, ты великий наëбщик! Такой легенды точно нет! – заметил Гоголь, сидевший как раз неподалёку. — Я придумал, значит, уже есть! – отвечал победно Горький. — И не поспоришь... – пробормотал недовольно Блок, понимающий, что его развели на сказочки, как ребёнка. — А ты танцуешь как дым, тудым-сюдым~... – напевал Серёжа Есенин, слушая очередную песенку в наушниках. — Есенин, сколько можно?! Либо не пой, либо выключи своего Пирожкова! – Цветаева обернулась с грозным видом к всеобщему раздражителю, не намереваясь больше терпеть его общество и прибить прямо здесь. — Что? Какие пирожки? – не понял только что проснувшийся Ломоносов. — Не поверишь – с картошкой! – раздражённо и с сарказмом воскликнула Марина, переключившись разом на старосту. Последний, кстати, ещё больше запутался в ситуации, поэтому она всё же решила его пожалеть и добавила уже ласковее: – Нету пирожков, спи давай. Тем временем на самых дальних от выхода сидениях расположился молчаливый дуэт. — Как-то скучно, не находишь? – крайне устало заявил Дазай, скучающим взглядом наблюдающий за пейзажем, в котором успешно чередовались только камни, кипарисы и какие-то ещё деревья. — Ты заебал повторять одно и то же каждые пятнадцать минут, дай мне поспать, – равнодушным тоном бросил Достоевский. – Из-за твоей апатичной ауры становится ещё более паршиво на душе. — Но мне так скучно!~ Осаму ещё долго ныл о своём состоянии, отчасти, потому что не нашёл лучшего занятия, и отчасти, что надеялся таким образом хоть немного вывести на разговор его сонного демона. — Именно такие моменты кажутся одними из самых романтичных, когда в какой-нибудь поездке на автобусе партнёр засыпает на плече своего возлюбленного. Согласись же, романтично? – Дазай мелил всякую несерьёзную ересь достаточно давно, и почти не умолкая. — Это тупое романтическое клише, так любимое девочками-подростками, ничего более, – отрезал Фёдор сонным голосом, понимая, что поспать ему явно сейчас не удастся. — Ты неизменимый пессимист! – как-то даже слишком радостно объявил Осаму. — Твой оптимизм угнетает, – отозвался безучастно Достоевский. Фёдору всё-таки удалось уснуть на недолгое время. И нет, не на плече Дазая, а просто облокотившись на спинку кресла сиденья. ...Газель сбавила скорость, полностью остановившись перед небольшими чёрными узорными воротцами, на которых было написано "Заповедная территория. Въезд запрещён". А рядом на округлом здании за воротами "Санаторий Утёс". Вокруг виднелось много всего: ровная дорожка, уходящая круто вниз; обширные кусты, занимающие достаточно много места, и просто деревья, растущие на склоне, за каменным укреплением, освещённые утренним солнцем; какое-то здание вдалеке с красной крышей. Они-таки приехали туда, куда собирались. — Как говорится, – послышался чей-то весёлый и торжественный голос, – welcome to paradise!