В июле солнце ликует

— Э-эй, Дазай! А помнишь, как мы наперегонки учили русский? А я победил! — Вообще-то, победила ничья! Ведь ты, Рампо, не зацикливался на грамматике. — Ха, да ладно, для себя я всё равно победитель!~ Занятые совершенно бессмысленным разговором, новоиспечённые знакомые дошли до места их назначения. Это была самая вершина невысокого мыса, вдающегося в море. Вообще, сходить в эту часть (самую живописную часть) санатория Рампо предложил ещё на сегодняшнем обеде, когда четверо знакомых и одновременно нет, людей, только-только начали общаться. Почему же они пошли бродить по одной из главных достопримечательностей южного берега Крыма именно в начале девятого вечера? Ведь столько по сути было свободного времени, которое потратил кто на что: Фёдор дочитывал свою книгу; Дазай и Эдогава тусили в бассейне между первым и вторым жилыми корпусами; а Эдгар, прочитав в интернете чем точно нужно кормить енота, пошёл в город, добывать приемлемую для животного еду. И всё же, почему именно вечер? Почему все эти странноватые личности решили встретиться после ужина и пойти вместе шляться по всяким "горам"? Ответов, на самом деле, несколько: во-первых, потому что «это ж вечер! атмосферно!»; во-вторых, меньше людей – все на дискаче у дворца Гагариной; в-третьих, закат, что логично. И вот они-таки пришли на этот великолепнейший памятник природы. — Добро пожаловать на мыс Плака! – торжественно произнёс Рампо, повернувшись к своим друзьям, с интересом разглядывающим всё, что было в их поле зрения: странный округлый склон после каменной платформы, на которой они сейчас находятся; покосившееся дерево, растущее прямо на краю платформы; письмена на камнях, отнюдь не древние, а самые что ни на есть современные – туристы расписывали здесь всё, что только было можно (да и то, что нельзя тоже); и вид – вид с высока на море. Сказать просто "красиво" – ничего не сказать. Так решили все. — Вообще, мы с Эдгаром были здесь два раза. Классная смотровая площадка, надо сказать, – игриво говорил Эдогава. – И отсюда самый лучший вид на Аю-Даг! — Аю-Даг? Та самая Медведь-гора? – спросил заинтересованно Дазай. — Ага! Ну, мы пойдём немного подальше от самой вершины, а то так помешаем людям фоточки фоткать, – ответил Рампо, беря за руку неразговорчивого По и идя слегка вниз по склону, к зелёной (растительной) части мыса. — А давай с ними? То есть где-нибудь поблизости остановимся? А то тут реально... не самое лучшее место, чтобы остаться более менее наедине, – сказал Осаму, играя в неприятные гляделки с той самой девушкой, которая флиртовала с ним прошлым вечером и которая на данный момент, слава-те-хоспади, не имела возможности с ним даже заговорить, ибо уже была с каким-то парнем. Поспешно ретировавшись вслед за Эдогавой и Алланом, Дазай и Фёдор оказались на зелёном склоне мыса, покрытом мягкой невысокой травой, кустарничками и деревьями. Отсюда всё ещё был виден Аю-Даг, огромных размеров гора, и правда похожая на склонëнного к воде медведя. И бухта видна тоже. И город, уже начавший зажигать свои яркие весёлые огни. Закатное солнце садилось за горизонт, даря напоследок тёплые ласкающие лучи. Свежий ветерок прогонял оставшуюся дневную жару. — Тебя нравятся легенды? – спросил вдруг Осаму, повернувшись к своему спутнику. — Те легенды из контурных карт, что надо долго и муторно заполнять? Нет, совсем не нравятся, – безучастно отвечал Фёдор. — Не прикидывайся! Я ж знаю, что ты прекрасно понял! — В легендах все поголовно прыгают в море, жертвуют своей любовью, в итоге становясь камнями. Ты думаешь, мне реально будет это интересно? — Прагматик ты, – с тихой усмешкой сказал Дазай. – Но я всё равно расскажу тебе хотя бы одну легенду! – одушевлённо продолжил он, смотря вдаль. — Держу пари, ты расскажешь про Аю-Даг, – безэмоционально проговорил Достоевский, усаживаясь поудобнее на траве под каким-то высоким деревом. — А вот и нет! – пропел Осаму. – Расскажу тебе про Кэдэ-кошку! Потому что такой замечательной истории, как про Аю-Даг, ты не заслуживаешь! – наигранная обида. – А впрочем, так уж и быть, поведаю я тебе фантастические тайны знаменитой Медведь-горы, – он разлëгся на траве, положив руки под голову на манер подушки. – В давние-давние времена, – начал рассказывать Дазай, – обитали на полуострове огромные кровожадные медведи. Главным из них был грозный и старый самец. Как-то раз, увидели медведи обломки корабля на берегу и нашли там маленькую девочку, единственную выжившую в кораблекрушении. Стало им её жаль, и порешили они взять малышку к себе на воспитание. Прошли годы, она уж стала взрослой девушкой, такой прекрасной и доброй, и очень любили её медведи, а в особенности старый их вожак. Но вот однажды, когда медведи снова отправились разорять людские селения, к берегу прибило лодку с прекрасным молодым юношей. Он был без сознания от мучений жаждой и голодом. Девушка захотела ему помочь, а потому перетащила юношу в пещеру, чтобы его не нашли, и принесла ему воды и пищи. Медведи ни о чём не догадывались, и их воспитанница продолжала выхаживать странника, пела ему песни, слушала рассказы о его далёкой родине. Так и вспыхнула постепенно любовь между двумя молодыми сердцами. Юноша достаточно окреп, чтобы снова отправиться в путь, и он сказал девушке: «Поедем со мной на мою родину, там мы построим дом и будем жить долго и счастливо». Она согласилась. Вскоре, всё было готово к отплытию, и молодые люди сели в лодку, быстро поплыли от берега. Но медведи заметили исчезновение девушки и в ярости стали пить воду, надеясь, что море обмелеет и их воспитанница никуда от них не уплывëт. Тем временем лодка верно двигалась обратно к берегу от сильного течения. Испугалась девушка – растерзают медведи её любимого. И запела она своим сладким голосом. Звери её услыхали, подняли головы – слушают. Но старый вожак не переставал жадно пить воду. Ещё жалостливее звучала песнь девушки. Молила она о спасении. Сжалился наконец вожак и перестал втягивать воду. Ушла с берега вся медвежья стая, только вожак и остался лежать у моря и всматриваться вдаль, туда, куда уплыла лодка с его единственно-любимым существом. Минули годы, а медведь так и лежит на том же месте... — Надо признать, история весьма неплоха, – вынес свой вердикт Достоевский. – Надеюсь, тебе не взбредёт в голову проводить параллель между нами и... — Поедем со мной на мою родину, там мы построим дом и будем жить долго и счастливо, – совсем не слушая критики, прервал Осаму. — Чего?.. – не понял Фёдор. «Этот дебил сейчас серьёзно?..» — Поедем в Японию? – Дазай явно угорал над всей этой ситуацией (а в большинстве своём, над недоверчиво-удивлённым выражением лица его демона). — Блять... я же сказал, не проводить параллели... — Так ты согласен? – с лучезарной улыбкой переспросил шатен. — Нет. — Пидо- — Сам такой. Молчание. Оно повисает в воздухе и смешивается со свежим вечерним ветерком, становясь, подобно ему, лёгким и почти незаметным. Парни смотрят вперёд, наблюдая за медленно темнеющим летним небом. Где-то далеко слышатся голоса и начинающееся веселье у дворца, тихо звучит музыка. Неподалёку от них Рампо и Эдгар лёжа устроились на траве, причём первый положил голову на грудь второму, и тот умильно гладил его растрёпанные тёмные волосы, ещё более наводя их беспорядок. — Жаль, что у нас не всё так просто, как у них, – негромко, с доброй усмешкой, выдал Дазай, уже некоторое время следя за взглядом Фёдора, засмотревшимся на милую пару. — Нет, – сухо отозвался Достоевский, – у нас всё предельно просто. И ответ на все вопросы один единственный – мы не можем быть вместе. — Весьма прозаичный ответ. — Зато правдивый. — Я не согласен. — Хм. Почему? — А почему ты сказал тогда Рампо, что мы друзья? Ведь это являлось ложью, – допрашивал Осаму. — Но ведь и твой ответ не был правдой, – парировал Фёдор. — Ладно. Но это всё равно не изменяет того факта, что ты меня любишь, – словно кот, наевшийся сметаны, улыбался шатен. Он знал, что этот факт верен с вероятностью девяносто девять процентов из ста. — А какой смысл в моих чувствах, если ты до сих пор любишь того, кто давно мёртв? – Фёдор знал, что его слова отозвались болью в чьём-то рядом бьющемся сердце. – Не легче ли оставить всё как есть? Или ты сможешь разлюбить Чую? — Он... он хочет, чтобы я был счастлив, – Дазай с грустью в голосе вспоминал недавно сказанные слова Накахары, его рыжика, его любимого солнышка... — Хах! Идеально, блять! – Достоевский прикрыл лицо рукой так, будто у него болела голова. – Если перефразировать более прямо, то получается, что Чуя хочет, чтобы мы были вместе, потому что тебе без меня скучно, и ты просто-напросто зачахнешь от одиночества? – он говорил тихо, раздражённо, будто каждое слово пропитывая смертельным ядом. – Хрен я соглашусь играть по правилам призрака и суицидника. Мы не будем вместе. — Отказ от игры – не в твою пользу, демон, – голос Осаму слышался где-то совсем рядом. – Ты ведь не можешь просто так взять и разлюбить. А потому будешь страдать. Так же, как и я... – шатен убрал руку Фёдора от его лица. Фиолетовые глаза смотрели пусто. – Назови хотя бы одну причину, чтобы не участвовать в игре? — Я аромантик. — Ты врëшь. Они бы так и продолжали мрачно друг на друга глядеть, пока взор Дазая не уловил кое-что интересное. Рядом с ними вовсю рос клевер. — А знаешь, – шатен протянул свободную руку к одному из листьев растения (другой всё ещё держал руку Фёдора), – что обозначает пятилистный клевер? – выдержав небольшую паузу, он возобновил свою речь: – Обычный клевер в три листа – это надежда, вера и любовь. Четвёртый лист – удача. Ну а в пятом... заключён демон. —... Если ты хочешь впарить мне этот клевер, то забудь – я не верю во всякого рода амулеты, – прохладно ответил на это Достоевский. — Скажи, пожалуйста, Федя, – Осаму вдруг придвинулся ещё ближе, зашептал на ушко. – Я когда-нибудь спрашивал тебя, что мне делать и как поступить? – он "незаметно" вложил клевер в раскрытую ладошку руки, которую до сих пор не выпускал. – А если и спрашивал... то я всё равно делал по-своему! Дазай лучезарно улыбался. Скотина такая. Это типа «хочешь не хочешь, а выбора у тебя нет»? — Осаму... скажи мне на милость... почему твои фразы так двусмысленно подходят к двум совершенно разным монологам – про игру и клевер??? – зло прошипел Достоевский. – Либо у тебя талант к двоякости, либо это и правда получилось случайно. Выбирай: первое или первое. — Хм-м... – протянул шатен с наигранной задумчивостью. – Наверное, первое! — Всегда знал, что ты мразота. — Ай! А по коленке-то зачем бить? — Это месть тебе за твоё существование. — Нельзя же быть таким мстительным! Неподалёку от них находилась ещё одна пара парней, с искренним любопытством наблюдающих за всей этой сценой. — О чём они вообще говорят, Рампо? – непонимающе спросил Аллан. — Не беспокойся, Эдгар, – лицо Эдогавы озарилось ласковой улыбкой. – Милые бранятся... —... Только тешатся, – с тихой усмешкой подхватил По.

***

--Переписка-- Группа: «Наркоторговцы из 11Б» /19.07.22/ М. Ломоносов: (23:43) Дорогие алкоголики, у меня есть для вас пренеприятная новость! Очень вам советую сегодня не промышлять алкашкой, что я сегодня продал. ЕСЕНИН228: (23:43) ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ, ГОСПОЖА РАЗЛУКА, М. Ломоносов: (23:43) ??? Горький не горький: (23:44) МНЕ С ТОБОЮ ХОЛОДНО ВОТ КАКАЯ ШТУКА. блок: (23:44) Ха, лол. Поздно, Миха. Они уже бухнули. Цветаева Маринка: (23:44) Необязательно. Эти клоуны всегда так себя ведут.) Сигма: (23:45) ПИСЬМЕЦО В КОНВЕРТЕ ПОГОДИ, НЕ РВИ... блок: (23:45) А вот Сигма всегда нормальный. Тем не менее, он вступил в их секту алкоголиков. Что ты на это скажешь, Мариночка?)))))))) Цветаева Маринка: (23:46) Ладно. Беру свои слова назад. Они точно там бухнули. Lermontov: (23:46) Людиии, что делать? Я единственный в этой компании, кто ещё трезв! Спаситеееееее пжпжжпж (ಥ ͜ʖಥ) блок: (23:47) Увы, не спасём. Сам выбирайся. Lermontov: (23:47) Я бы и рад. Только я хз, где ключ от квартиры. Мы у Гоголя и Сигмы тусуем. Mr. Маяк: (23:47) НЕ ВЕЗЁТ МНЕ В СМЕРТИ ПОВЕЗЕТ В ЛЮБВИ! М. Ломоносов: (23:48) Господь, они даже Володю напоили....... Кхем. Ладно. Новости. Значит, так. Завтра всем после завтрака собраться в холле первого корпуса. Ибо мы поедем на экскурсию в Судак! Явка обязательна, так как все экскурсии уже оплачены! Надеюсь, хоть кто-то меня услышал! (23:49) Ну а вам, господа алкоголики, я желаю удачи! Гоголь-моголь: (23:49) ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ, ГОСПОЖА УДАЧА, М. Ломоносов: (23:49) ... Удачи протрезветь!)