High Teen Society

Я проснулся от одышки, ощущая лихорадочный жар, который охватывал меня с головы до ног. В панике я тут же приложил руку ко лбу и шее, проверяя, не заболел ли я. Но, к счастью, я не был болен. Однако покалывание, распространившееся по позвоночнику, и скованность внизу, когда я сел на кровати, дали мне достаточно ясное представление о том, что происходит. О, чёрт возьми, нет. Не снова. Мой период полового созревания, честно говоря, прошел довольно спокойно, особенно если сравнивать с обычным подростком с гормональными всплесками. Всего несколько раз я сталкивался с возбуждением и тому подобными моментами, и даже тогда мои мысли оставались достаточно чистыми. В таких случаях я либо ждал, пока всё пройдёт само, либо отвлекался, смотря милые видео с животными, чтобы справиться с ситуацией. Да, я никогда не прибегал к подобным действиям. Можете меня пожалеть. Думаю, до этого момента я даже не видел, как выглядит мой член в твердом состоянии. Я пробовал мастурбировать один раз в средней школе. Это заставило меня чувствовать себя неловко и грязно, поэтому я даже не смог закончить начатое. А может быть, я просто никогда не возбуждался до такой степени, что у меня не было выбора, кроме как сделать это. Я никогда не был в такой ситуации. Но с тех пор, как Хисын поцеловал меня во время дня Пак Сонву, я стал чаще просыпаться посреди ночи в холодном поту со стояком. Наверное, приобретённое знание о том, каково это – целоваться с кем-то, дало моему подсознанию новые поводы для фантазий. Неловко потянувшись к тумбочке, я взял телефон. Вспышка экрана заставила меня прищуриться. На дисплее высветились сообщения от Чонвона, отправленные прошлой ночью. Он спрашивал, что я думаю о поцелуе с Хисыном, но я так и не успел ответить, уснув раньше, чем придумал, что сказать. 11:54 ночи Jung1: Ты же знаешь, я тебя ещё не спрашивал об этом. Jung1: Как прошел поцелуй?

Ты:

?

Jung1: С Хисын-хёном. Jung1: Кроме того, мне на самом деле очень жаль, что я поставил тебя в тупик в тот день, я не думал, что он на самом деле собирался поцеловать тебя в губы >: ( Я был настолько поглощён своими чувствами к Сонхуну, что совершенно не замечал, как Хисын всегда был рядом, скрытно и умело делая свои ходы, словно в шахматной партии. Если задуматься, он всегда был добр ко мне. Если не быть осторожным, он вполне может заставить тебя влюбиться! Голос Джебома будто звенел у меня в ушах. Я несколько раз пытался спросить его, кого он хотел бы заставить «ревновать», но каждый раз он умудрялся сменить тему разговора. А если я задавал этот вопрос по смс, то в ответ получал лишь чёртово селфи. 5:31 утра

Ты:

О

Ты:

Честно говоря, это было не то, что я ожидал.

Ты:

Я ожидал, что всё будет более мокрым и неуклюжим, как показывают в фильмах.

Ты:

Но это потому, что он не использовал свой язык.

Я вышел из Kakaotalk и сразу же начал искать видео с кошками в TikTok. Потребовалось некоторое количество милоты, чтобы успокоиться. Нужно было найти идеальное видео. Наконец, я его нашёл и уже начал устраиваться поудобнее, когда пришло уведомление от Чонвона. Ох, он уже проснулся. 5:36 утра Jung1: Интересно! Jung1: Хз. Jung1: У меня ещё не было первого поцелуя: D Я нахмурился. Он же не может говорить серьёзно, правда? Как у него могло не быть первого поцелуя, если он такой привлекательный? 5:38 утра

Ты:

Ты шутишь ведь.

Jung1: Не шучу!!!!!! Jung1: Но было бы здорово попробовать это с кем-то, кто мне очень близок :)

Ты:

На что ты намекаешь?

Jung1: Что?

Ты:

Что?

Я бросил телефон рядом с собой, накрыл лицо подушкой и закричал. Не слишком ли я много об этом думаю? Перевернувшись, я снова схватил телефон, чтобы досмотреть видео с котиками, прежде чем чувства могли захлестнуть меня. Конечно, мой разум быстро переключился на милое видео, и влажное напряжение в моём нижнем белье постепенно ослабло. Дзинь. 6:03 утра Jung1: Мне назначить дату? Jung1: ХАХА, шучу. Да, я не буду на это отвечать, — подумал я, поднимаясь с кровати. Чонвон никогда не шутил так раньше. Но, с другой стороны, в последний раз мы общались, когда были совсем детьми. Кто знает, насколько он изменился за эти годы? Утром у меня было слишком много мыслей в голове, поэтому я решил отложить это на потом – возможно, для очередного экзистенциального кризиса в три часа ночи. Сделав несколько небольших растяжек, я посидел ещё немного на кровати, прежде чем наконец решился принять этот чёртов душ. С тех пор многое изменилось. После окончания дня Пак Сонву девушки из Ханами перестали приходить, и, признаюсь, я буду скучать по шуму, их разговорам и по перенаселённости кампуса. Теперь повсюду были только парни. Помолвка Вонён и Сонхуна была расторгнута. Кажется, председатель Пак даже поссорился с её родителями. Я стал лучше ладить с Ни-ки (то есть, он больше не прижимал меня к земле и не угрожал избить). Я также начал проводить больше времени с друзьями Чонвона, например, сидел с ними за столом во время обеда. С Сонхуном мне всё ещё было немного неловко, но я старался над этим работать. Я стал одним из них? — подумал я. Мне было интересно, как бы Джебом описал меня, если бы кто-то спросил о нашей группе друзей, которая «правила» Академией Гванглим. Джебом. Сегодня утром я уже дважды подумал о нём. Хотя в другие дни я думал о нём ещё чаще. Его исключили сразу после дня Пак Сонву. Часть меня хотела, чтобы у меня была возможность поговорить с ним в последний раз перед его уходом. После того как я вытерся, я начал натягивать боксеры. Экзамены мы сдали на прошлой неделе, и теперь у нас остались последние несколько занятий перед летними каникулами. Сегодня был особенно важный день – день встречи родителей с учителями. Я остановился перед зеркалом и начал разглядывать своё бледное, почти прозрачное тело. В детстве я был довольно пухлым. Хотя к тринадцати годам я сбросил большую часть лишнего веса, некоторые части моего тела остались прежними. Например, моя задница. Моё соотношение талии и ягодиц было явно неравномерным, что придавало моей фигуре форму песочных часов. Однако я думал, что мне бы не помешала небольшая подтянутость. Я потыкал свои стройные, но слегка дряблые руки и задумался: может, стоит начать тренироваться вместе с Джейком. Я перестал укладывать волосы на бок и позволил своей естественной «горшкообразной» стрижке просто быть, потому что рано утром это было слишком утомительно. Кроме того, я полностью изменил свой стиль макияжа. Вот вам совет, дорогие читатели, если вам когда-нибудь доведётся посетить Академию Гванглим или любое другое место с утончённой публикой. Я не могу это достаточно подчеркнуть: но откажитесь от проклятого тинта для губ. Или, если уж очень хотите его использовать, нанесите лишь крохотное количество на верхнюю часть лица, прямо над скулами. Но на губы или щеки – ни в коем случае. Тинт придаёт такой финиш, который буквально кричит «дёшево». Как бы мне хотелось, чтобы кто-то сказал мне это до того, как я с ног до головы намазывал его на себя в первый день. Используйте настоящие пудровые румяна и инвестируйте в качественные бальзамы для губ, которые сделают их естественно мягкими и пухлыми. До поездки в Гванглим я думал, что богатые люди всегда делают яркий и броский макияж. Но оказалось, что они гораздо больше вкладывают в уход за кожей, и поэтому всегда выглядят естественно. Простота – это стандарт красоты. Всё, что выходит за рамки этого, кажется безвкусным и излишним. Закончив надевать форму, я взял телефон и уже был готов выйти, когда вспомнил, что совсем забыл о Чонвоне. В итоге я просто сделал как Хисын – отправил ему селфи с улыбкой и поднятым большим пальцем. Когда я спустился на завтрак, все уже были одеты. Джеджун был в тёмно-синем костюме, а моя мать выбрала белую водолазку и белые брюки. Шим Сонми (в девичестве Ким) была очень привлекательной женщиной с отличным вкусом в одежде, так что мне не приходилось беспокоиться о том, что она будет выглядеть неуместно среди остальных родителей. Невысокая и стройная, с молодым лицом, она легко могла сойти за недавнюю выпускницу колледжа. Я унаследовал её светло-карие глаза. Мама была в восторге, узнав, что я снова учусь с Чонвоном. Она постоянно уговаривала меня пригласить его к нам, но у меня просто не было на это времени. Вся эта суета просто не давала расслабиться. Я сделал себе тост с джемом, в то время как Джейк ел тарелку фруктов. Он перекрасил волосы обратно в тёмно-коричневый цвет, близкий к своему натуральному, что меня, честно говоря, разочаровало. Мне очень нравился его прежний пляжный образ. Я постоянно звал его присоединиться к нашей компании, но он всё ещё колебался. В конце концов, он был интровертом, и ему требовалось время, чтобы по-настоящему привыкнуть к людям, несмотря на его дружелюбный вид. Он также не одобрял все эти поцелуи без моего согласия, и это, вероятно, делало его ещё более нерешительным в том, чтобы подружиться с ними. Хотя я много раз уверял его, что мне это не мешает, мой старший брат-защитник явно был другого мнения. — Итак, вот как всё будет, — сказал нам Джеджун, прежде чем мы вышли из дома. — Я пойду с Джеюном на встречу с его классным руководителем, а Сонми пойдёт с Сону. — Понял, — ответил я. Наверное, так было даже лучше. Не то чтобы я не одобрял Джеджуна как своего нового отца, но он был явно не тем человеком, которому я бы хотел, чтобы мой классный руководитель доверял мои низкие оценки по естествознанию и математике. Особенно когда его собственный сын, казалось, преуспевал в этих предметах больше всех. Видите ли, я терпеть не мог, когда меня сравнивают с другими. Что мне нравилось в Джеджуне – он любил возить нас сам. Если у него был свободный день и он мог помочь, он предпочитал сам сажать нас в машину и развозить, вместо того чтобы полагаться на водителя. У него было пять автомобилей: Mercedes Benz, Tesla Model S, Ferrari LaFerrari, Bentley Bacalar и Lamborghini Countach. Больше всего он любил водить Теслу, вероятно, потому, что она была удобной, и он не особо волновался, что может её повредить (да, для таких людей Тесла вполне доступна). Но сегодня он был в приподнятом настроении, поэтому отвёз нас в школу на Ламбо. Джейк и Джеджун продолжили подниматься на третий этаж главного здания, а мы с мамой остановились на втором. Когда мы подошли к моему классу, вдруг услышали, как нас кто-то окликнул. — Сону-я! Госпожа Ким! Я обернулся и увидел, как ко мне идёт мальчик с детским лицом, но широкими плечами. Моё сердце екнуло. Волосы Чонвона заметно отросли со дня Пак Сонву, теперь они почти достигали уровня ниже ушей. В таком виде он выглядит ещё красивее, — подумал я. Рядом с ним шла пожилая женщина с плотным телосложением – Нана. Вы хотите сказать мне, что даже после того, как они переехали в Сеул, его родители всё ещё не могут прийти на такие важные мероприятия, как этот? Я много раз встречался с родителями Чонвона, когда был младше, но это происходило лишь несколько раз в год, обычно на праздники. Я ничего против них не имел – они изо всех сил старались обеспечить Чонвона всем необходимым. Но настоящим родителем, гением, благодаря которому Чонвон стал тем, кем он был, художником, создавшим шедевр, была его бабушка. — Боже мой, это ты, Сону? — прохрипела она, вытягивая шею вперёд, чтобы разглядеть меня получше. — Ты стал таким большим! — В последний раз, когда я её видел, она была ещё крепкой и энергичной, а её волосы лишь начинали седеть. Теперь же её волосы стали полностью седыми, и она шла, шатаясь, опираясь на руку Чонвона. Я рассмеялся, — Теперь я намного выше вас, Нана. — Нана, как приятно снова вас видеть! — радостно поздоровалась мама. — Это я... Сонми, — добавила она, когда Нана повернулась к ней с озадаченным выражением. — О, Сонми! Не узнала тебя. Я думала, что ты кто-то другой, — Нана извиняюще улыбнулась, положив руку маме на плечо. Я вспомнил, какой она была – идеальное сочетание строгости и любви. В детстве она пугала меня до ужаса, но годы смягчили её, и теперь она казалась намного добрее и спокойнее. — И, Вони, ты вырос в такого красивого молодого человека, — мама с восхищением обратилась к Чонвону. — Держу пари, все девушки за тобой бегают! — Он на мгновение встретился со мной взглядом, и мы оба еле сдержали смех. — У этого мальчика ещё не было девушки, — проворчала Нана, сжимая его руку. — Я всё время говорю ему, что пора уже завести кого-нибудь, но он никогда ни с кем не появляется. Либо это так, либо он просто прячет их от меня. Я посмотрел на Чонвона, вспоминая, как он шутил сегодня утром о поцелуе. Ничего не изменилось. Он был всё тем же старым Вони, каким я его знал. Его глаза мелькали туда-сюда между мамой и Наной, активно участвуя в их разговоре. Это была просто маленькая шутка, не стоящая внимания. Соберись, Сону, — подумал я. Чонвон заметил, что я смотрю на него, поднял брови и усмехнулся, показав свои ямочки. Я неловко улыбнулся в ответ и быстро перевёл взгляд на свои туфли, делая вид, что они вдруг стали крайне интересными. Чонвон был как моя кровать. Ладно, звучит странно, но оставайтесь со мной. Представьте, вас пригласили на вечеринку, куда идут все популярные дети. Вы будете так взволнованы накануне, что едва сможете заснуть. Вечеринка – это всё, что имеет значение, когда вы там. С вами происходят захватывающие, умопомрачительные вещи, которых вы бы никогда не испытали, если бы не пошли. Это немного ошеломляет, но вы полностью поглощены моментом. Когда всё заканчивается, вас забирает мама или вы едете домой с другом. На обратном пути вы ощущаете пустоту и уныние, потому что не уверены, что когда-нибудь снова почувствуете что-то настолько яркое. Но одновременно вы измотаны и невероятно счастливы, что больше не нужно тратить свою социальную энергию. И вот, после всего этого, кровать – это то, о чём вы мечтали. С момента поступления в Академию Гванглим я не уверен, был ли когда-либо по-настоящему собой. Везде, куда бы я ни посмотрел, происходило что-то новое и шокирующее. Сначала это было захватывающе – как будто я главный герой в своём собственном фильме. Но вскоре всё начало утомлять. Разговоры с этими богатыми сверстниками стали изматывающими, потому что я понимал, что у меня больше общего с их нянями, чем с ними. На каждый мой вопрос следовал ответ: «Ты никогда не был тут?» или «Ты никогда не пробовал это?» — Да, именно, умник, я не был и не пробовал, поэтому и спрашиваю. Хотя я понимал, что большинство этих замечаний были не из злого умысла, а скорее просто следствием того, что я вырос в совсем другой среде. Это культурное различие всегда будет стоять как барьер между нами в дружбе. Когда я был с Чонвоном, этого барьера не существовало. Я никогда не чувствовал, что трачу свою социальную энергию рядом с ним. Наоборот, казалось, что он её пополняет. После дня, проведённого среди бездушных идиотов, я с нетерпением ждал момента, чтобы написать ему об этом. С ним я мог быть собой, говорить свободно и небрежно, как всегда, без страха осуждения. Чонвон был для меня как кровать. Чонвон был моим домом. И, возможно, это просто мои фантазии. Но где-то глубоко внутри я знал, что и я был его домом. Как только взрослые закончили разговор, нам пришлось разойтись по классам. Чонвон поднял руку, видимо, чтобы помахать мне на прощание, но моё тело среагировало быстрее, чем я успел обдумать ситуацию. Я просто развернулся и ушёл, оставив Чонвона в замешательстве. Желудок скрутило от вины – это был подлый поступок, и я это знал. Но ничего не мог поделать. Моя застенчивость из-за того, что мой лучший друг предложил поцеловать меня, буквально была написана на моём лице и отражалась в моём поведении. Одна вещь обо мне: я не могу скрывать свои эмоции, как бы ни старался. Я – открытая книга. Что видите, то и получаете. В классе 10-С было настолько многолюдно, что не хватало стульев для всех, и некоторым родителям пришлось стоять. Вот вам и самая престижная школа Южной Кореи. У родителей были снобистские, высокомерные выражения лиц – подбородки задраны, носы торчат вверх. Но самым устрашающим из них был титан с короткой стрижкой, стоявший рядом с Ни-ки. Он был одет во всё чёрное, и его фигура возвышалась над всеми в комнате, даже над Ни-ки, что казалось невозможным. Оба они были словно два небоскрёба, возвышающиеся посреди скромной деревни. Ни-ки скрестил руки на груди, с классическим выражением лица, как будто ему хотелось быть где угодно, но не здесь. Поскольку моя фамилия Ким, меня вызвали довольно рано. Всё оказалось так, как я и ожидал: самые высокие оценки у меня были по корейской литературе, музыке, искусству и истории. По физкультуре и английскому – довольно средние результаты, а по естествознанию и математике – плохие. Но я их не завалил, и на тот момент это было для меня самым важным. Первый семестр был настолько насыщенным, что само наличие высоких оценок хотя бы по некоторым предметам казалось чудом. — Пойдём искать Джеджуна и Джейка, — сказала мама, подзывая меня выйти на улицу. — Нет, подожди, — ответил я, схватив её за руку. — Сначала я хочу кое-что увидеть. Ниын был следующим после Киёк, поэтому я решил подождать, когда вызовут Ни-ки, просто чтобы услышать голос его отца. Как только прозвучала фамилия Нишимура, я на цыпочках подошёл ближе, стараясь подслушать их разговор. Отец Ни-ки говорил на чистом японском, а Ни-ки переводил его слова. Госпожа Чо отвечала, и Ни-ки снова переводил отцу. Это был первый раз, когда я услышал, как Ни-ки говорит на своём родном языке. Хотя он свободно говорил по-корейски, его голос на японском звучал глубже, зрелее и словно более притягательно. Голос его отца был ещё ниже, с потрескивающим тембром, как бас-гитара. Очевидно, что у Ни-ки не очень хорошо шли дела по большинству предметов, что, на мой взгляд, было жаль. Я уже видел, каким он может быть блестящим, когда приложит усилия, как тогда, когда ему удалось блеснуть на презентации стихотворения, хотя он практически не готовился. Затем господин Нишимура улыбнулся госпоже Чо, но его улыбка никак не соответствовала холодному блеску в глазах. Он положил руку на плечо Ни-ки, и тот нервно вздрогнул, как будто его ударило током. Даже госпожа Чо, казалось, была немного ошеломлена этим моментом. Я нахмурился. Это была явно ненормальная реакция на прикосновение собственного отца. Я никогда раньше не видел у Ни-ки такого выражения лица. Самый близкий момент, возможно, был тогда, когда я случайно коснулся его синяка... Ох. Тогда я осознал, что происходит что-то очень, очень неправильное. Когда мы вышли из класса, мама начала рыться в сумке, ища телефон, а я продолжал наблюдать за Ни-ки и его отцом. Я знал, что Ни-ки понимал, что я за ним слежу. Он ни разу не посмотрел мне в глаза за весь день, как будто специально избегал этого. Господин Нишимура что-то прошептал своему сыну, и Ни-ки начал спускаться по лестнице, в то время как его отец повернул направо, направляясь в туалет. — Где этот проклятый телефон, я должна позвонить твоему от... Сону, куда, во имя всего святого, ты сейчас идёшь? — Уборная. Вернусь через минуту! — крикнул я маме, направляясь за отцом Ни-ки внутрь. Господин Нишимура стоял у раковины, моя руки. Я подошёл к соседней раковине и начал внимательно наблюдать за ним. Спустя какое-то время он, казалось, заметил это и украдкой начал поглядывать на меня – на странного парня, который его пристально разглядывал. Но он ничего не сказал. Он был намного выше Ни-ки и выглядел грозно, за неимением лучшего слова. Я болезненно осознавал, что этот человек мог легко ударить меня о стену, и я не смог бы ничего с этим сделать. Но наблюдение за тем, как он взаимодействовал с сыном, и знание того, что тело Ни-ки было покрыто синяками, разожгли во мне необъяснимую ярость и желание защитить его. Мужество, которого у меня не было бы ни в какой другой ситуации, вдруг проснулось во мне. Если моя интуиция была верна, то Ни-ки нуждался в куда большей помощи, чем я когда-либо предполагал. Я выпрямился и посмотрел на господина Нишимуру, пока он вытирал руки салфеткой. — Доброе утро, сэр, — произнёс я, хотя сердце громко стучало в груди. Он повернулся ко мне, в его тёмных глазах, похожих на бездонные туннели, мелькнуло любопытство. — Я... я просто хотел сказать, что бы вы ни делали со своим сыном... Мой голос оборвался, когда я заметил его растерянное лицо и осознал, что он не понял ни слова из того, что я сказал. Ты же видел, как Ни-ки переводил ему все, всего 5 секунд назад, тупица, — пронеслось в голове. Я прочистил горло и попытался снова. — Вы, — сказал я, указывая на него, а затем по-детски ткнул большим пальцем вниз. — Ужасный. Вот и всё, что я смог выдавить из себя. Я сбежал оттуда, прежде чем титан успел что-нибудь сделать со мной. Когда я вернулся, мама всё ещё стояла возле моего класса, с телефоном у уха. Я схватил её за руку и быстро сказал: — Давай, пойдём к Джеджуну. Быстрее. Многое в поведении Ни-ки внезапно стало для меня понятным. Его циничное и грубое отношение, вспышки ярости по мелочам, склонность к насилию, бунт против других авторитетов, потому что он не может противостоять собственному отцу. Всё это – классические черты ребёнка, подвергшегося домашнему насилию. Мне стало тошно от одной мысли об этом. Я должен рассказать об этом Чонвону, — подумал я. Он бы понял. Возможно, он даже знал бы, как помочь Ни-ки. Но захотел бы сам Ни-ки, чтобы я вмешивался? Оценил бы он это, или ему станет только хуже, и он снова начнёт меня ненавидеть? Эти вопросы крутились в моей голове, пока я пытался решить, стоит ли рассказывать кому-то ещё о том, что я только что понял. В своих размышлениях я не заметил, как мы уже подошли к парковке, где Джеджун и Джейк ждали нас и сообщили маме, где находятся. Отец и сын стояли рядом с Ламбо, погружённые в беседу. Джейк с энтузиазмом рассказывал что-то, держа в руке табель успеваемости, а Джеджун смотрел на него сверху вниз, кивая и улыбаясь. Это был один из редких моментов, когда я видел его таким. Я невольно улыбнулся, наблюдая, как Джеджун с гордостью взъерошил волосы Джейка. Это напомнило мне о том времени, когда у меня тоже был отец, который делал нечто подобное, когда я добивался небольших успехов. Картина передо мной была полной противоположностью того, что происходило с Ни-ки. Сцена отцовской поддержки здесь только усилила чувство беспомощности и жалости к тому, через что проходил Ни-ки. Как только Джейк меня увидел, его лицо озарилось радостью, и он буквально запрыгал ко мне, как довольная собака, получившая лакомство. — Как твои оценки? — с энтузиазмом спросил он, наклоняясь вперёд. — Вполне неплохо, учитывая, что я не особо сосредоточен на учёбе в этом семестре, — честно ответил я. — Но, наверное, не так хорошо, как у тебя. — Вот это мой маленький братишка! — радостно выкрикнул Джейк, высунув язык. У него была эта странная привычка. Интересно, все ли на западе случайно показывают язык, когда они счастливы? — Dab me up, — добавил он по-английски, протягивая мне руку. — Что значит Dab me up? — спросил я, явно сбитый с толку. — Это значит вот что, — сказал Джейк, беря мою правую руку и прижимая свою ладонь к моей. Его рука была жилистой, с длинными тонкими пальцами, обхватывающими мою. — В основном, дай пять, — я, смеясь, дал ему сильную пятёрку. Но моя улыбка быстро испарилась, когда я заметил того, кто направлялся к белому Volvo Excellence, припаркованному прямо перед нашей машиной. Это был Ни-ки, в больших наушниках, из которых громко играла музыка. Он смотрел в пол, засунув руки в карманы. Перед ним шёл господин Нишимура, и его глаза не сводили с меня пристального взгляда, как будто он наслаждался выражением ужаса на моём лице. Похоже, что от этого Ни-ки и перенял свою манеру. Но в господине Нишимуре не было ничего игривого или безобидного. Никакой озорной насмешки. Только чистая опасность. Красный мигающий сигнал тревоги с надписью «ОПАСНО». Всё мужество, которое я чувствовал ранее, внезапно испарилось. Затем его взгляд скользнул в сторону, и я понял, что господин Нишимура теперь смотрит на Джеджуна. И я был удивлён, увидев, что Джеджун тоже смотрел на него. Джеджун и господин Нишимура обменялись короткими взглядами, стояли так около минуты, а затем сели в свои машины. Я быстро заполз на заднее сиденье, стараясь спрятаться за кресла. Джейк и мама последовали за мной. Я заметил, как Джеджун сел на водительское место с раздражённым выражением на лице. — Вы знакомы с ним? — спросил я, внезапно чувствуя осторожность. — С кем? — мама посмотрела то на меня, то на Джеджуна. — Того, кто припарковался прямо перед нами, — ответил я, продолжая пристально смотреть на отчима. Джеджун посмотрел на меня через зеркало заднего вида и фыркнул. — О, я его знаю хорошо. Этот человек – Нишимура Рики, владелец Lead Contracting Services, — сказал Джеджун. — Конкурирующая компания Primetime Co. О, о. Возможно, угрожать генеральному директору компании-конкурента твоего отчима было не самой блестящей идеей. Но откуда мне было знать? Нишимура Рики... Да, разве дедушка Ни-ки тоже не был Рики? Значит, он представитель третьего поколения с таким же именем? Вся семья уже устроилась в машине и была готова ехать, когда внезапно раздался стук в окно. Это был Джей. Он склонился над окном Джеджуна и постучал. Это был первый раз, когда я видел его волосы без привычного слоя геля. Его неуложенные пряди прилипли к лицу, делая его больше похожим на подростка, чем обычно. Джеджун медленно опустил окно и посмотрел на него. — Сын Джеймса Пака, — сказал он с лёгким удивлением. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — Доброе утро, господин Шим. Рад, что застал вас. Я хотел спросить, может ли Сону сегодня пойти со мной? Мои родители хотели бы пригласить его на обед, — сказал Джей с вежливой улыбкой. — Я привезу его домой до наступления темноты. Джеджун оглянулся на меня с таким выражением, словно у меня внезапно выросли две головы. Видимо, он пытался понять, что я такого сделал, чтобы генеральный директор Sinar Tours и генеральный директор Evolve захотели пообедать со мной. — Сону, ты слышал? — спросил он. Я ухмыльнулся, — Вам не нужно говорить мне дважды.       

*****

              — Хочешь сказать, что это ты хочешь пообедать со мной? — спросил я Джея, приподняв бровь, пока мы шли к сверкающему чёрному лимузину «Cadillac» перед школьными воротами. — Правильно, — ответил он с кривой ухмылкой. — Я просто использую имена своих родителей, когда нужно спросить у родителей друзей, могут ли они пойти со мной. Это всегда срабатывает. — Как вообще можно умудриться припарковать лимузин перед школой? — спросил я, усмехнувшись, глядя на огромный автомобиль. Джей усмехнулся, — Ты нигде не паркуешь лимузин, Сону. Ты высаживаешь пассажира и уезжаешь. — Тогда тебе всё равно придётся припарковать его, когда вернёшься домой, не так ли? Так что ты всё равно где-то его припаркуешь, — поддразнил я. Возле лимузина стоял высокий пожилой мужчина, ожидая нас – это был дворецкий Ханыль. Я ахнул от восторга, указывая на него. — Это вы! — Доброе утро, господин Сону, — ответил Ханыль с вежливым поклоном, прежде чем открыть дверь лимузина для нас. Я уже собирался задать ещё больше глупых вопросов о лимузине, но тут же замолчал, как только вошёл и увидел родителей Джея, мило сидящих внутри с бокалами шампанского в руках. — Боже мой, какой ты хорошенький ребёнок! — воскликнула Пак Борам, как только заметила меня. Она аккуратно поставила шампанское на стол и протянула мне руку. — Твоё имя? — Ким Сону, — робко ответил я, пожимая ей руку. — А чем занимаются твои родители? — спросила она с дружелюбной улыбкой. — Мой отчим – президент Primetime Co. Моя мать работает... работала на него, — ответил я, слегка запнувшись. — Ох. Primetime Co., — протянула Борам, пытаясь скрыть своё замешательство. — Кажется, я не слышала... — Я слышал, — перебил Джеймс Пак, с улыбкой. — Это компания Шим Джеджуна. Госпожа Пак медленно кивнула, и её рот сложился в букву «О», как будто упоминание Шима Джеджуна открыло для неё что-то невысказанное. — Какие у тебя планы на колледж, Сону? — спросил Джеймс, наливая себе ещё шампанского. — Я... я ещё не загадывал так далеко, — неуверенно ответил я, чувствуя, что этот вопрос поставил меня в тупик. — Ты должен начать думать об этом уже сейчас. Три года пролетают быстро, — сказал Джеймс, немного наставительным тоном. — Не успеешь оглянуться, как уже закончишь школу. — Думаю о бизнес-курсе. Пока не уверен, какой университет выбрать, — ответил я, пытаясь быть честным. — Я слышала, что в университете Корё отличные программы по бухгалтерскому учёту и финансам! — с энтузиазмом посоветовала Борам. — Хотя, конечно, Сеульский Национальный университет тоже подойдёт, — добавила она с одобрительной улыбкой, как будто оба варианта были прекрасными. — Чонсон получил предложения из Стэнфорда, — с гордостью сказал Джеймс, обращаясь ко мне. — Но он всё ещё немного сомневается. Джей настороженно поднял голову на отца, как будто тот сказал что-то, чего не следовало. Или, возможно, это была информация, которую я не должен был знать. — У него есть время до декабря, чтобы решить, останется ли он в Академии Гванглим ещё на год или уедет в Соединённые Штаты. — Но... он же всего лишь 11-классник, — сказал я, сбитый с толку. — Разве ему не нужно сначала закончить школу в Гванглиме? Почему ему нужно уйти до 12-го класса? Джеймс Пак улыбнулся мне, — У тебя больше шансов быть принятым в американский вуз, если ты заканчиваешь старшую школу в Соединённых Штатах. Чонсон преуспеет в Академии Чарльза Райта. Я сам там закончил. Я повернулся к Джею, но он избегал моего взгляда, глядя куда угодно, только не на меня. — Но, конечно, это его выбор, — добавила Борам. — Чонсон очень привязан к своим друзьям. Маловероятно, что он выберет Стэнфорд вместо Гванглима. Когда машина тронулась, его родители начали весело обсуждать, как им хочется острых креветок и другой китайской еды. — В Итхэвоне есть отличный китайский ресторан. Я забыл его название, — Джеймс Пак повернулся ко мне. — Тебе нравится китайская еда, Сону? — О, конеч... — Вообще-то, отец, — вмешался Джей, — я надеялся, что мы с Сону сможем поесть в другом месте. Сейчас ему хочется что-то перекусить, — добавил он с уверенной улыбкой, хотя я не имел ни малейшего понятия, что он имел в виду. — Я почти уверена, что в Soigné есть отличные закуски. Надо бы им позвонить, — задумчиво сказала Борам, доставая телефон и набирая номер. Госпожа Пак начала бронировать столик для нас с Джеем, а я, приподняв бровь, посмотрел на него, пытаясь понять, что, чёрт возьми, он мог замышлять. Джей, казалось, улавливал мой взгляд, но лишь слегка усмехнулся, не раскрывая своих намерений. Ресторан, в который привёл меня Джей, оказался французским. Меню было трудным для меня – названия блюд казались сложными, но Джей терпеливо объяснял каждое. В конце концов, мы заказали прошутто с рикоттой, закуску из креветок, луковый суп, буйабес и тартар из стейка. Я настоял на том, чтобы мы взяли рататуй, просто из-за любопытства – мне всегда хотелось попробовать его на вкус, ведь мне нравился фильм «Рататуй». Джей заказал коктейль с шартрезом, а я решил остановиться на обычном яблочном соке. Первым делом я потянулся за креветками – они казались мне самым знакомым блюдом среди того, что стояло на столе. Наконец, Джей сложил руки перед собой и произнёс: — Я предлагаю заключить с тобой союз. — Что? — я недоумённо скривился, с хвостом креветки, торчащим у меня изо рта. — Я знаю, что тебе нравится Сонхун, — сказал он, и я тут же начал давиться едой. Без промедления Джей встал, быстро схватил салфетку, потянулся через стол и поднёс её к моему подбородку, на случай, если мне понадобится что-то выплюнуть. Он нежно погладил меня по спине, как будто это было для него в порядке вещей. — Осторожнее. — Кто тебе это сказал? — прохрипел я, между приступами кашля, широко раскрыв глаза от шока. — Я не знаю, Ким Сону, — саркастически сказал Джей, продолжая поглаживать мою спину. — Может, тебе стоит спросить у себя, почему твои глаза сверкают, а лицо краснеет каждый раз, когда ты его видишь. И почему всё, что он говорит или делает, так сильно на тебя влияет. Я схватил стакан с водой и выпил его залпом. Как только я поставил его на стол, спросил: — Так что за союз ты предлагаешь? — Я помогу тебе, — спокойно сказал Джей, садясь обратно на стул. — Я знаю, как заставить его влюбиться в тебя. Мои глаза сузились, и я внимательно посмотрел на него. — Я слушаю, — ответил я, немного настороженно. — Я знаю Сонхуна лучше, чем кто-либо. Я знаю, что ему нравится, и что не нравится. Я сделаю из тебя того, кто ему понравится. Я буду говорить с ним о тебе, упоминать тебя в каждом разговоре, делать тебе комплименты, — сказал Джей, его голос звучал уверенно. — И я полагаю, что это не бесплатно. Ты не предложил это просто так, чтобы быть милосердным и щедрым. Ты хочешь что-то взамен, — ответил я, подозревая скрытый мотив. — Я человек милосердный и щедрый, — усмехнулся Джей. — Думаешь, я стану сводить своего лучшего друга с кем угодно? — в его глазах на мгновение промелькнула тьма. — Чонвон, — неожиданно добавил он. — Чонвон, что? — переспросил я, не понимая, к чему он ведёт. — Он мой улов. Я знаю Сонхуна лучше, чем кто-либо другой. А ты знаешь Чонвона лучше, чем кто-либо другой. Мы помогаем друг другу, — спокойно сказал Джей, его предложение звучало разумно. Хм? Ох. Почему я никогда не задумывался об этом? Джей был влюблён в Чонвона. Это осознание внезапно охватило меня странным чувством пустоты, пока я наблюдал, как он спокойно режет свой стейк. Я не должен был удивляться. Чонвон был невероятно харизматичным и добрым человеком, к которому легко было привязаться. Любой мог бы влюбиться в него. На самом деле было бы странно, если бы ни у кого из его друзей не возникло чувств к нему. Это беспроигрышная ситуация: у меня, наконец, будет шанс с Сонхуном, у Джея – с Чонвоном, а Чонвон, возможно, получит тот первый поцелуй, которого так жаждал. Почему я чувствую себя странно? Почему голос в моей голове говорит мне «нет»? — Так как насчёт этого, Ким Сону? Мы за одно? — спросил Джей, кладя кусок стейка в рот. — Да, пожалуй… — ответил я, но в моём голосе слышалась нерешительность. — Но можем на минутку поговорить о том, что твой отец только что сказал в машине? — О чём? — спросил Джей, складывая ресторанную салфетку и вытирая ею рот так напыщенно, словно был новоиспечённым королём Англии. — Ты же не уйдёшь от нас? — тихо спросил я, чувствуя, что эта мысль тревожит меня больше, чем ожидалось. Джей подмигнул мне, — Конечно, нет. Разве я бы просил тебя свести меня с Чонвоном, если бы собирался уехать? — Ну, нет, но... — начал я немного застенчиво, играя ложкой в луковом супе. — Просто хотел убедиться. — Сделай мне одолжение, ладно? — Хм? — Не рассказывай другим парням о том, что ты услышал. Я колебался на мгновение, затем кивнул. — Хорошо, — согласился я, чувствуя лёгкое напряжение от его просьбы. — Ты обещаешь? — настаивал Джей, вытягивая мизинец с совершенно серьёзным видом. Я не удержался и засмеялся. Джей всегда казался таким чопорным и сдержанным человеком, который явно не участвовал бы в таких детских вещах, как обещания на мизинцах. Его глаза сузились, — Что смешного? Я покачал головой и переплёл свой мизинец с его. — Хён, у тебя есть милая сторона, которую я совсем не ожидал увидеть, — сказал я с улыбкой. Ладно, может, я тебе немного помогу.       

*****

              09:48 ночи

Ты:

Разве Джей-хён не замечательный?

Jung1: Чего это вдруг? хахахахахаха

Ты:

Эй, знаешь, я только что понял, что он не только умный, но и вполне подходит на роль идеального мужа. Ты так не думаешь?

Jung1: Он тебе нравится?

Ты:

Нет фу, фу.

Ты:

Подожди, это было немного грубо.

Ты:

Я просто, имел ввиду неа.

Jung1: ХАХАХАХАХАХАХАХА

Ты:

ПОЖАЛУЙСТАHDVZJS, !; ₱&.

Jung1: Хорошо :) Я повернулся на бок и обнял подушку, пытаясь придумать, как бы естественно упомянуть имя Джея в разговоре. Боже, как же у меня это плохо получается. 09:51 ночи

Ты:

Мне кажется, что из всех твоих друзей он как бы... самый подходящий для женитьбы. Ты понимаешь, о чём я?

10:18 ночи Jung1: Точно! Такое ощущение, что Джей-хён готовился к женитьбе всю жизнь, хаха.

Ты:

Правда??? А что ты думаешь о нём как о человеке?

10:25 ночи Jung1: Он был очень добр ко мне. Jung1: Когда он был нужен мне... Jung1: Он всегда был рядом со мной. Jung1: Он определенно занимает особое место в моем сердце :) Ох? Я резко сел на кровати. Кажется, я делаю успехи! 10:26 ночи

Ты:

Если честно, вы бы хорошо смотрелись вместе.

10:33 ночи

Ты:

Хей.

Ты:

Ты занят?

Ты:

ОТВЕТЬ.

Ты:

У тебя нет девушки, так что почему ты так медленно отвечаешь.

10:40 ночи

Ты:

Прости, это была шутка.

10:45 ночи

Ты:

Что мне сделать, чтобы ты ответил плак-плак… : '(

Мой мозг пронёсся через все пять стадий горя. Я всё испортил? Джей меня убьёт. Решив отвлечься, я встал с кровати и решил заняться своей ночной рутиной, надеясь, что ответ от Чонвона придёт, когда я закончу. Почистил зубы, умылся, нанёс тоник, сыворотку, крем для глаз и увлажняющий крем. Вернувшись к телефону, я легонько постучал по лицу, чтобы продукты быстрее впитались. И, конечно же, Чонвон наконец ответил. Он отправил два сообщения. Я открыл уведомление и застыл. Бабочки в животе начали порхать беспорядочно, захватывая меня целиком. 11:03 ночи Jung1: Просто тренируюсь! : D Следующим сообщением было зеркальное фото: Чонвон стоял без верха в спортивных штанах на коврике для йоги с утяжелителями. Чонвон был слишком невинен для этого. Нельзя просто так отправлять полуобнажённые фото кому попало, если только это не твоя вторая половинка. Но если бы моё тело выглядело так же, я, наверное, тоже отправлял бы друзьям фото с пожеланиями доброго утра и снимком пресса без предупреждения, — подумал я, увеличивая масштаб его торса. Чонвон был миниатюрным по природе, но при этом мускулистым. Больше, чем кто-либо из моих знакомых. Быть подтянутым – это одно, а быть мускулистым – совсем другое. Джей был в форме, Хисын тоже. Но Чонвон выглядел словно вылепленным: от широких плеч до груди и его шести кубиков. Это был результат занятий тхэквондо. У него такая тонкая талия, — подумал я. Обе мои руки идеально обхватили бы её. Почему я вообще об этом думаю? Я сглотнул, глядя на капли пота, стекающие по его животу. И тут я почувствовал, как мой член дёрнулся. Стоп, что? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Точно нет. Я мгновенно закрыл телефон и бросил его на тумбочку, затем перевернулся и уткнулся лицом в подушку, как будто это могло помочь. Сону, ты должен помочь Джею, заставив Чонвона влюбиться в него, — ругал я себя. Через пару минут телефон снова завибрировал дважды, и я тут же понял, что мне конец. 11:15 ночи Jung1: Сонууууууу Jung1: Почему ты оставил меня прочтенным?

Ты:

Ты должен сосредоточиться на тренировках :)

Jung1: Я закончил! Я собираюсь принять душ. Позже он прислал ещё фото. На нём было только полотенце вокруг талии, обернутое так низко, что я мог видеть его линию талии и часть бедра, торчащую наружу. Внизу под полотенцем виднелся контур довольно большого члена. На этот раз я не пытался бороться с жаром, который распространился по моему телу. Я лёг на кровать, полностью побеждённый. Мои глаза снова были прикованы к фотографии Чонвона. Если бы кто-то вчера сказал мне, что я буду страстно желать Ян Чонвона, я бы рассмеялся ему в лицо. Я всегда считал его милым и очаровательным. Да, он был красивым и крутым, но, в конечном счёте, он всегда казался мне воплощением добропорядочности. Но, думаю, чем благополучнее и невиннее человек кажется, тем сильнее эффект, когда видишь его в провокационной ситуации или как он делает что-то неожиданное. Это как будто рушит твои представления и заставляет взглянуть на него совершенно по-новому. К тому времени, как я закончил изучать его лицо, мой член успел при-встать. Его волосы были влажными и растрёпанными от пота. Острые линии выделялись по бокам его лица, там, где обычно были мягкие щёки. Его глаза были полуприкрыты, а рот слегка приоткрыт, словно он только что тяжело дышал, делая снимок. Или, возможно, он только что закончил делать... что-то. Невыразимые мысли вихрем пронеслись в моей голове, когда я представлял, в каких ещё ситуациях Чонвон мог бы сделать такое же непристойное выражение лица. Я закрыл глаза и тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться. Моя рука нерешительно зависла над моей эрекцией. Блять. Я слегка погладил свой член сквозь пижаму. От трения мои бедра автоматически выгнулись, заставляя меня видеть звёзды. Это продолжалось около двух минут, пока я полностью мучительно не затвердел. Обычно я испытывал отвращение к себе при занятий таких непристойностей, но на этот раз я был слишком возбужден, чтобы обратить на это внимание. Поэтому я стянул пижаму вниз, и мой розовый пульсирующий член высвободился. Я посмотрел вниз и впервые уставился на свою эрекцию, поражённый тем, насколько удивительно большим я мог стать, когда был возбужден. Во всяком случае, больше, чем Чонвон, судя по картинке, которую он прислал. Белая жидкость сочилась из щели на кончике моего пениса. Так вот что заставляет меня чувствовать себя таким липким, — подумал я, проведя пальцем по нему. Я резко втянул воздух, не ожидая, насколько это будет чувствительно. Свободной рукой я снова увеличил лицо Чонвона, другой распределил предэякулят по своей длине и обхватил его рукой, медленно сцеживая. Правильно ли что я таким занимаюсь? Если это ощущается так хорошо, значит, должно быть правильно, — подумал я, пытаясь оправдать свои действия. Мой разум инстинктивно начал воспроизводить ощущение рта Хисына, сосущего мои губы, но на этот раз я представлял, как Чонвон делает это со мной. Я представил, как он использует свой милый маленький язычок, чтобы бороться с моим, пока он хватает ртом воздух. Чонвон, посмотри, как сильно я возбудился из-за тебя. Это все твоя вина. Я представлял, как целую голую грудь Чонвона, его рельефный пресс, его идеальную линию живота. Я бы хотел, ох, как бы я хотел, чтобы он завернул полотенце чуть ниже. Потом я начал представлять что-то более ужасное. Я представил, как сосу его член. Если это Чонвон, то его член, вероятно, на вкус как конфетка. Не может быть, чтобы у него был плохой вкус, но даже если бы он был, я бы всё равно слизывал его как леденец. Я бездумно застонал от этой мысли, откинув голову на подушку. Хлюпающие звуки моего возбуждения заполнили всю комнату. Я и не подозревал, что это может быть так приятно. Чонвон, ты так хорош... Мастурбируешь ли ты каждую ночь? Во время этого о чём ты думаешь? Насколько он становится большим, когда ты полностью возбужден? Какова на вкус твоя сперма? Я не мог понять, что горячее: мысль о том, что Чонвон регулярно мастурбирует каждую ночь и постоянно чувствует себя таким же возбуждённым, как я в тот момент, или мысль о том, что он на самом деле совершенно невинен, и что его день сексуальной расплаты ещё не наступил. Сону, подумай об этом. Чонвон – твой лучший друг. Не делай этого. Я прошипел сквозь стиснутые зубы, и моя рука начала двигаться быстрее, словно сама по себе. Ну, может, это вина моего лучшего друга, что он такой чертовски горячий. Внезапное покалывание начало подниматься по моему животу, как будто я собирался помочиться. Но я не мог остановиться. Было слишком хорошо, чтобы остановиться. Мои глаза закатились, а рот широко открылся, когда я двигал запястьем вверх-вниз и поднимал бедра вверх, чтобы встретить мой влажный сжатый кулак с мощной скоростью, фантазируя, что это Чонвон, которого я трахаю. Воображая, что я держу его крошечную талию на месте, когда вбиваюсь в него. Пронзительная неразборчивая версия его имени сорвалась с моего рта, когда из моего члена вырвались струйки густой белой спермы. Я лежал совершенно ошеломлённый. Мое лицо раскраснелось, я тяжело дышал, а моя правая рука всё ещё была покрыта собственным возбуждением. Я поднял свой телефон и увидел, что несколько капель моей спермы брызнули на лицо Чонвона. Это правда, что говорят: когда ты возбужден, ты становишься совершенно другим человеком. Мысли начинают блуждать в тех направлениях, о которых ты обычно и не задумываешься. Эти ощущения и образы нахлынули на меня неожиданно, и мне вдруг стало очень страшно. Это то, что я действительно чувствую к нему? Вымыв руки с мылом и приведя себя в порядок, я не мог заснуть ещё пять часов. Я смотрел, как тёмное небо медленно меняет цвета на чарующие оттенки розовато-лилового и бронзового. Обычно первый оргазм не держит в таком напряжении так долго, да? Я раскинул правую ладонь, позволяя своим глазам блуждать по ней, полностью осознавая, что произошло. То, что я сделал не только с собой, но и мысленно с Чонвоном, оставило меня в смятении. Как я мог испытывать такое сильное вожделение к кому-то, кого знал с детства? Должно быть, я самый ужасный друг на свете. Как я мог почувствовать это именно сейчас, когда Джей попросил меня помочь ему сойтись с Чонвоном? Что-то внутри меня словно оборвалось. Я был слишком самоуверенным, слишком привык думать, что Чонвон всегда будет рядом. Но как только появилась возможность, что кто-то действительно заберёт его себе, я внезапно ощутил себя снова восьмилетним – ревнивым, одержимым, собственническим, готовым кипеть всякий раз, когда кто-то ещё получал хотя бы малую часть его внимания. Что, чёрт возьми, со мной происходит?