High Teen Society

— Сейчас я могу повернуться? — спросил Джейк, улыбаясь от уха до уха, когда его руки закрыли глаза. Никто не говорил ему этого делать, но он всегда знал, как сделать всё более захватывающим для себя. — Подожди. Сидеть, — шикнул я на одну из собак. — Хорошо, теперь ты можешь смотреть. Он развернулся, и его рука тут же подлетела ко рту. — Ты не мог! — О, но я это сделал, — сказал я, отпустив поводок, чтобы все собаки могли подбежать к нему. — С днём рождения, Джейк-хён! Джейк опустился на колени, наслаждаясь поцелуями дюжины золотистых ретриверов, а остальные гости яхты начали петь ему поздравления. — Он собирается оставить их всех себе? — спросил Нишимура Рики, стоящий слева от меня. — Нет, это его эквивалент получения летающих голубей на свадьбе, — ответил я младшему. — Это просто для празднования. — А ты не боишься, что собаки перепрыгнут через край яхты? — спросил Сонхун справа от меня. — Это дрессированные собаки. С ними всё будет в порядке, — сказал я, наблюдая, как именинник встал с земли и подошёл к торту. Я последовал его примеру и взял свою тарелку. Джейк угостился кусочком, по-прежнему улыбаясь после игры с собаками. — Ты тоже хочешь? — спросил он. Я кивнул. Джейк подал мне торт, который уже нарезал для себя, и пошёл за другим. — Ты уже прояснил ситуацию между собой и Джеем? — Да. Нет. Может быть, — ответил я, по-детски набрасываясь сначала на клубнику. Чонвон и Джей, признавшись друг другу в своих чувствах, пришли к компромиссу. Они обсудили крайности в своих характерах и решили пойти навстречу друг другу. Чонвон согласился быть более открытым к помощи, а Джей пообещал не быть излишне щедрым, так как это заставляет младшего чувствовать себя неловко. Чонвон дал Джею добро на оплату всех больничных счетов его бабушки. Конечно, он всё вернёт со временем. — Они не вместе, — сказал Джейк, откусывая кусок. — Но они и не не вместе. Я поморщился. — Что? — Ты понимаешь, о чём я. Щелчок. Я резко повернулся к толпе позади меня. — Что это было? — Что было что? — рассеянно спросил Джейк, откусывая очередной кусочек своего праздничного торта. — Я не знаю. Раздался странный щёлкающий звук. Как будто кто-то фотографировал, — сказал я, всё ещё оглядываясь по сторонам. — Возможно, это просто… ничего. Доев торт, я решил присоединиться к Хисыну в кабине. Он был занят фотографированием на свой мобильный, и морской бриз трепал его чёрные волосы. Он повернул телефон ко мне и начал фотографировать. Я сделал несколько поз, чтобы у него не осталось некрасивых кадров в галерее. — Почему ты здесь? — спросил Хисын, отложив телефон. — Я думал, ты ненавидишь меня. — Да. Но мне некуда идти. Мне там не нравится, — ответил я. — Слишком много людей. — Немного странно видеть тебя сейчас без Джея. — То, что ты сделал… мне не нравится. Но я могу признать, что это заставило меня посмотреть правде в глаза. Но это всё равно не то, за что я бы тебя поблагодарил. — Знаешь, если тебе одиноко… ты всегда можешь воспользоваться мной, — предложил он с лукавой улыбкой на лице. — Да, точно. И снова привязываться из-за глупой маленькой интрижки на одну ночь? — отказался я, закатив глаза. — Я не такой милый, как Джей, — сказал Хисын. — Ты не скоро сможешь привязаться ко мне, даже если попытаешься. — Что ты будешь делать? — спросил я. — Что? — Если я привяжусь к тебе. Это заставило старшего немного задуматься. — Тогда, думаю, у меня не будет выбора, кроме как заботиться о тебе. Я ухмыльнулся. — Это совсем на тебя не похоже. Как только Джейк обнаружил, где мы с Хисыном проводили время, все остальные один за другим ввалились к нам с тарелками еды. Сонхун рассказал нам о планах председателя Пака уйти с поста из-за чувства вины, вызванного ситуацией с О Наби. — Если быть до конца честным, он заслуживает того, чтобы так себя чувствовать, — предположил Чонвон. — Без обид, Сонхун-хён. — Не обижаюсь. — Только представьте, каким невнимательным надо быть председателем, чтобы не знать, что под твоей школой разлагается труп. Он заслуживает худшего, чем отставка, — Чонвон проткнул вилкой куриную ножку в своей тарелке. — Чего нам ждать в декабре, кроме дней рождении? — спросил Хисын. — Соревнования Сонхуна, — сказал Джей. — Ооооооо, — Джейк начал трясти ледяного принца за плечи, чтобы взбодрить его. — Наконец-то мы сможем посмотреть выступление Сонхуна! — Мы получим бесплатные билеты? — спросил Ни-ки. — Конечно, вы получите бесплатные билеты, — раздражённо ответил Сонхун. Я тихонько извинился и пошёл в уборную. Не то чтобы мне было неловко рядом с Чонвоном и Джеем, просто я не знал, как себя вести в их компании. Я знал, что все остальные наблюдают за мной, как ястребы, следят за каждым моим движением, чтобы поймать момент, когда я отреагирую негативно. Ну, теперь, когда я об этом думаю, это можно считать неловкостью. Проходя мимо одной из кают, я услышал, как кто-то разговаривает по телефону. Я сразу же узнал голос Шим Джеджуна. — Ощутимо, да. Я понимаю. Но нематериальные активы? Какие прогнозы на следующий год? Я замер. Активы. Ликвидные активы. Он говорит о проблемах с деньгами компании. Джеджун резко повернулся в мою сторону и поймал меня за подслушиванием. — Намгиль, я перезвоню, — сказал он, выключая телефон. Мой отчим начал подходить ко мне. — Сону, мы можем поговорить? — Я не скажу, — сразу ответил я, застыв в дверном проёме. — Если это то, о чём вы беспокоитесь. Мама или Джейк не узнают. Со мной ваш секрет будет в безопасности. Джеджун поджал губы и вышел. — Нет, я хотел поговорить с тобой о другом. Следуй за мной. Я нервно пытался вспомнить, не сделал ли я чего-нибудь плохого за последнюю неделю, пока мы шли обратно к хижине с остальными гостями. Джеджун остановился у одного из столиков. — Садись, — приказал он. Я послушно сел, чувствуя себя как маленький золотистый ретривер, которого я недавно отругал. Он налил в стакан лимонной воды и передал его мне. — Я слышал, ты расстался со своим… парнем. Я слегка раскрыл рот. Я не ожидал, что из всех людей именно он захочет обсудить это со мной. — Д-да. Ранее в этом месяце. — Ты заставляешь свою мать сильно волноваться. Она говорит, что ты не ешь так много, как раньше, — заметил он. Конечно, она очень беспокоится по этому поводу, хотя это совершенно не её дело. — Ничего переживет, — равнодушно ответил я. Джеджун внимательно наблюдал за мной. — Ты всё ещё любишь этого мальчика? — Люблю как человека – да. Как мужчину – нет. — Но ты всё ещё скучаешь по нему? Я задумался, беспокойно поглаживая ногти под столом. — Да. Но не потому, что хочу быть с ним снова. Я просто… сильно привык к его присутствию. — Он всё ещё жив. Он всегда рядом с тобой и твоими друзьями. Чего же скучать, если ты больше не хочешь быть с ним? — Это не так просто объяснить, — сердито сказал я. — Я даже не знаю, почему обсуждаю это с вами. Джеджун жестом указал на лимонную воду. — Пей. — Нет, спасибо. — Не будь таким. Я выпил её. Джеджун подождал, пока я успокоюсь, и спросил: — Ты смотрел «Космос: Пространство и время»? — Я не Джейк. — Совершенно верно, ты не Джейк, — возразил он. — Но ты мог бы кое-чему у него научиться. Знаешь, как ему удается сохранять бодрость и позитивный настрой, несмотря на собственные трудности? Я вздохнул, смирившись со своей участью. — Как? — Он вырос в любви к науке. Когда он был маленьким, он смотрел то шоу, о котором я упоминал. И я думаю, это сформировало в нём того человека, которого мы знаем сегодня, — сказал мне Джеджун. — Я даже не знаю, как ему удалось понять половину слов в том документальном фильме. — Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, господин Шим. — Джей всегда был заинтересован в природе человечества. Поскольку он воспитывался в христианской семье, ему часто говорили, что люди появились на свет по воле Бога. Но этот ответ не удовлетворял его молодой, любопытный ум, — объяснил Джеджун. — Нил де Грасс Тайсон говорит, что люди – это Вселенная, оглядывающаяся на саму себя. Слышал когда-нибудь об этом? Моё сердце пропустило удар. — Нет. — Вселенная создала сознание, чтобы оно могло испытать себя. И именно так мы появились. Мы — сознание Вселенной. Джейк верит в это с самого детства и до сегодняшнего дня, когда ему исполнилось 18 лет, — Джеджун уставился в никуда, с нежностью думая о своём сыне. — Благодаря этому он видит не только себя, но и всех людей как часть Вселенной. В глубине души он искренне верит, что каждый человек важен, особенен и уникален. Как только ты это поймёшь, всё, что он говорит или делает, начнёт обретать смысл. Даже я удивляюсь, что мне удалось вырастить такого человека. Иногда мне кажется, что я узнаю от него больше, чем он от меня. Я улыбнулся. Да, это многое объясняет в его характере. — Значит, каждый раз, когда я в затруднительном положении, я могу просто уйти… Что бы сделал Джейк? Джеджун наклонился ближе. — А если бы Джейк оказался в твоём затруднительном положении, как ты думаешь, что бы он сделал? — его взгляд переместился на меня. — Смотри. Пак Чонсон пьёт шампанское вон там. Один. Возможно, ты захочешь поговорить с ним. — Да, думаю, я так и сделаю, — согласился я, вставая. — Эм… спасибо, господин Шим. — Просто папа, — сказал Джеджун. — Можешь называть меня так. Я склонил голову набок. — Э… Я не уверен насчет этого. — Слишком? — Да, немного. — Может, дядя будет лучше? — Да, дядя звучит намного, намного лучше.              

*****

              Джей заметил меня издалека. — За твоего брата, — сказал он, поднимая свой бокал. — За его здоровье, — ответил я, коснувшись его бокала своим. — Как дела? — спросил он, делая маленький глоток. — Ну… это было не совсем легко, — сказал я, не теряя ни секунды. У меня не было настроения ходить вокруг да около. — Понимаю. Мне тоже было непросто. Я повернул голову к нему. — Что? Как это могло быть трудным для тебя? Ты наконец-то завоевал единственного человека, о котором всегда мечтал. — Это было трудно для меня, потому что я знаю, что причинил тебе боль, — решительно произнёс Джей. Я перегнулся через борт и уставился на море. — Думаю, несколько дней я… ненавидел тебя. По крайней мере, пытался. Потому что только так я мог перестать скучать по тебе. Но вскоре я понял, что единственный способ забыть того, кто когда-то был прекрасной частью моей жизни, – это просто не забывать. Это было трудно. Но так и должно быть. Джей нерешительно протянул руку вперёд, вероятно, решая, хорошая ли это идея – дотронуться до меня. Я выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза. — Я нашёл тебя, когда больше всего нуждался. Я нашёл человека, который заботился обо мне, видел меня таким, какой я есть, и любил меня за это ещё больше. Другие люди могли бы прожить всю жизнь, не найдя чего-то такого чистого и особенного. Я благодарен. За тебя и за всё остальное. Я благодарен тебе за то, что ты научил меня испытывать неописуемое желание к кому-то. Я благодарен тебе за все утра и все ночи. Я благодарен за то, что ты бросил мне вызов и позволил рискнуть всем ради любви, — я засмеялся, и горячие слёзы потекли по моим щекам. — И я благодарен за то, что в мире миллиардов людей им стал ты. — Могу я обнять тебя в последний раз? — тихо спросил Джей, заметно сдерживая свои собственные слёзы. Я покачал головой. — Лучше мне не помнить, когда мы обнимались в последний раз. Иначе мне придётся снова ненавидеть тебя. — Сону? — Да? — Обещай мне, что будешь держать своё сердце открытым. Я моргнул. — Почему? — Ни одна любовь в мире не совершенна, — сказал мне Джей, взяв мою руку и сжимая первые четыре пальца. — Но лучшее, на что ты можешь надеяться, это то, что она настоящая. Однажды, когда ты меньше всего этого будешь ожидать, ты столкнёшься с кем-то, кто так нежно обнимет твоё сердце, что ты будешь рад, что решил сохранить его открытым, — он обхватил мой мизинец своим. Я сокрушённо улыбнулся. — Хорошо. — Ты не представляешь, как мне было страшно, Сону. Я так боялся, что могу уничтожить тебя. Уничтожить самого чистого человека, которого мне посчастливилось встретить, — Джей нежно сжал мою руку. — Уничтожить меня? Не обольщайся, — дразняще подмигнул я ему. — Это было больно, но чтобы уничтожить Ким Сону, нужно нечто большее, чем разбитое сердце. Гекконская улыбка Джея снова появилась, и он отпустил мою руку. — Я лучше пойду. — Пожалуй, да, — сказал я. — Чонвон наверняка ждёт тебя где-то. Пак Чонсон кивнул и в последний раз продемонстрировал мне свою прекрасную улыбку, после чего повернулся, чтобы слиться с остальными незнакомцами. Я достал телефон и открыл его номер. С лёгким сердцем я удалил контактное имя «Муж» и сменил его на «Джей-хён».       

*****

              — Знаешь, на секунду я действительно подумал, что мы опоздаем, — сказал я, поправляя часы, когда следовал за Джейком на школьной парковке. — Видишь? Я же говорил тебе перестать паниковать. Ты просто привык, что Джей забирает тебя очень рано, — пробормотал Джейк в ответ, по-прежнему черкая что-то в своём маленьком блокноте. Он был сосредоточен на нём всю поездку, его ноги постукивали по полу, а губы беззвучно произносили слова. — Что ты пишешь? — игриво спросил я, заглядывая в блокнот Джейка из-за его плеча. Он резко закрыл его. — Просто небольшая песня, которую мы с группой хотим исполнить на выпускном у Хисына-хёна. Я ещё не закончил работу над текстом, — сказал он, его щёки порозовели от смущения. — Мы получили разрешение от председателя Пака. Джейк создал рок-группу с несколькими ребятами из своего класса. Он сказал, что они пока ещё не придумали подходящего названия. Он был бас-гитаристом и вокалистом. — У этой песни есть хоть какое-то название? Джейк озорно посмотрел на меня. — Я покажу тебе, когда она будет готова. Я застонал. — Ну так готовь побыстрее! Гигантская рождественская ёлка, почти такая же высокая, как главное здание академии Гванглим, остановила нас обоих на пути. — Красиво… — пробормотал я, глядя на неё. — Я должен быть честен с тобой. В этом году я не чувствую рождественского настроения. Раньше, когда я был помладше, я ощущал его гораздо сильнее, — сказал Джейк, коснувшись моего плеча, чтобы мы продолжили идти. — Это потому, что мы потеряли воображение, хён. Мы знаем, что Санта-Клауса не существует. Мы знаем, что Рождество – это просто раздутая капиталистическая уловка, чтобы заставить всех нас тратить деньги, — пробормотал я с горечью, как сам Гринч. Джейк в ужасе уставился на меня. — Ты слишком много времени проводишь рядом с Джеем. — В этом, конечно, есть свои плюсы. — Как ты думаешь, Джей забрал Чонвона сегодня? — спросил Джейк вслух, толкая школьные двери. — Почти уверен, что часть их соглашения заключается в том, что Джей-хён позволяет Чонвону быть независимым, а вмешиваться будет только в случае реальной необходимости. Но даже если Джей и заберёт его… — Я скривился, когда двери почти закрылись перед моим лицом, и быстро остановил их ладонями. Я забыл, что не все такие вежливые, как Джей. — Почему это должно меня волновать? Я не страдаю клаустрофобией и никогда не чувствовал, что мог бы ею страдать, но огромная толпа, которая встретила нас, как только мы вошли в вестибюль, заставила меня ощутить подъем паники в груди. Боже правый, что происходит на этот раз? — Хён! — воскликнул Джейк, когда мы заметили высокого красавца, молча наблюдающего в углу. Он повернул к нам голову и робко махнул рукой. — Что это за суматоха? — спросил его мой брат. — Разве ты не слышал? Кажется, у нас новый председатель. Значит, отец Сонхуна действительно пошёл на это. — Новый председатель? — пробормотал Джейк. — Ты видел, кто это? — Нет. Но из шепотков, которые я улавливаю, говорят, что это женщина, — ответил Хисын, жестом указывая на толпу перед кабинетом. — Как видишь, наши дорогие студенты выстроились в ряд, пытаясь разглядеть, как она выглядит. То, как выглядит новый председатель, волновало меня меньше всего. — А где Сонхун? С ним всё в порядке? Хисын пожал плечами. — Пойдём узнаем.       

*****

              Пак Сонхун не выглядел расстроенным или чем-то подобным, но и не был в восторге. Когда мы втроём пришли в художественную комнату, он лежал на диване, безмолвно играя с баскетбольным мячом Хисына. Джей сидел рядом на небольшом пространстве, пролистывая свой телефон. Чонвон уткнулся лицом в ноутбук, и звуки его пальцев, агрессивно стучащих по клавиатуре, заполнили всю комнату. А Ни-ки нигде не было. — Твой отец ушёл с поста, — сказал я Сонхуну прямо. Это был не вопрос. — Я знаю, — спокойно ответил он, продолжая играть с мячом. — Печальный день для надоедливых людей. — Не повлияет ли это на линию наследования? — Нет, он по-прежнему остаётся наследником, — ответил за него Джей. — Новая председательница – Сон Гирин, доверенная советница исполнительной директрисы школы Ханами. — Кто она вообще такая, исполнительная директриса Ханами? Разве отец Сонхуна не владеет этой школой? — вмешался Джейк. — По имени и по праву рождения мой отец является владельцем и Гванглим, и Ханами. Но поскольку он не может разделить своё тело на две части, он официально назначил свою младшую сестру и мою тётю, Пак Сонхву, исполнительной директрисой Ханами. Он хотел, чтобы она заняла его пост в Гванглим, но она пожелала остаться в Ханами, поэтому передала эту должность одной из других директрис Ханами. — Значит, твой отец теперь практически… безработный? — уточнил я. — Он по-прежнему входит в совет директоров, но уже не является председателем, или, как он сам бы сказал, лицом школы. — А эта бывшая директриса хороша? — спросил Хисын. Сонхун вздохнул. — Уверен, что да. В конце концов, эту работу доверили ей. — Она горячая штучка? — продолжил Хисын. — Чонвон уже познакомился с ней, — Джей кивнул в сторону младшего. — Он был первым, кого она искала, когда приехала сюда. — Чонвон? Он с недоумением поднял от ноутбука глаза, круглые, как жемчужины. — Хм? — Как выглядит новая председательница? — Нормально, — ответил Чонвон, продолжая энергично печатать. — Как проницательно. — Спроси его позже, он сейчас немного занят, — сказал мне Сонхун. — Видимо, председательница Сон сразу навалила на него кучу дел. На это замечание Джей встал с дивана и подошёл к Чонвону, разглядывая то, над чем так усердно работал младший. Я подождал, пока Джейк и Хисын займутся своими делами, а затем снова обратился к Сонхуну. — А ты? Твои соревнования не за горами. Как проходят тренировки? — спросил я его, улыбаясь. Сонхун пристально посмотрел на меня. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. — Что? — Хорошая попытка. Не думай, что я не понимаю, что ты делаешь, — он погрозил мне пальцем в лицо. — Я не собираюсь рассказывать тебе о своих проблемах. Мы уже давно прошли этот неприятный этап. Я расхохотался. — Это нормально, когда друзья спрашивают друг друга, как у них дела, ты, чудак. Именно так я узнал, что у тебя нет других друзей, кроме нас. Сонхун провёл пальцами по волосам, смущаясь. — Ладно, мой тренер говорит, что у меня идеальная форма и что я безупречно выполняю каждое движение. Но в моём выступлении чего-то не хватает. Он говорит, что чувствует пустоту, когда смотрит на меня. Он говорит, что у меня нет эмоций. Вот и всё. Не спрашивай меня больше. — Это потому, что у тебя нет эмоций. — Не очень-то дружеские слова. — На самом деле, это дружеское замечание, если быть честным. Тебе нужно найти искру. Найди то, что зажигает в тебе эмоции. Посмотри фильм. Послушай музыку. Поцелуй кого-нибудь. Сонхун посмотрел на мои губы и отвернулся. — Гнев – это эмоция. — Да, но если это не та эмоция, которая нужна для произведения, которое ты выбрал для исполнения, то это бессмысленно, не так ли? Эмоции – это не то, что ты можешь просто воспроизвести, наблюдая за своим тренером. Ты должен извлечь их изнутри себя. Ледяной принц попытался тепло улыбнуться мне в ответ, но получилась некая гримаса. — Я прислушаюсь к твоему совету.              

*****

              После обществознания корейская литература была моим любимым предметом. Главным образом потому, что интерпретация эмоций, скрывающихся за словами, начертанными на пергаменте, была одной из моих сильных сторон. Я удобно устроился на своём месте и достал учебник. Перед самым звонком в класс вошёл Нишимура Рики. Он был очень высоким и стройным парнем-подростком, одетым не по форме: верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, а галстук ослаблен. В каждом ухе у него сверкало по пять серёжек, все разного размера и формы. Из его толстых, знойных губ свисал леденец. Он всегда напоминал мне тех хулиганов, которых я избегал, когда возвращался домой из школы в Кёнгидо. Они обычно ошивались возле игровых залов и круглосуточных магазинов. Я вспомнил первый день возвращения в школу после игры чемпионата Сеула. Ни-ки сразу прошёл мимо своего нового места впереди и направился прямо к нам с Тэёном. — Не свалишь с дороги, през? — Но я думал, что твоё зрение… — Оно стало лучше, — перебил его Ни-ки. С тех пор мы снова начали разговаривать, и всё шло хорошо. — Что это за вкус? — спросил я, когда он сел рядом со мной. — Клубника, — ответил Ни-ки, вытащив леденец изо рта. — Хочешь попробовать? — спросил он, показывая мне язык. — У меня сейчас ужасное дежавю, — я поморщился, уставившись прямо на него. Уроки прошли быстро и без происшествий. В целом, всё было довольно нормально. Мы прошли первые два урока утром, на перемене потусовались в художественной комнате, пережили следующие два урока, пообедали в столовой с остальными пятью, обсудили соревнования Сонхуна и продержались два последних урока. Я надеялся, что так будет продолжаться до конца недели. Мы с Ни-ки вышли из класса, когда прозвенел звонок. Мы заметили Чонвона, который стоял у своего шкафчика и забирал учебники. — Чонвонааааа, — жалобно простонал я, направляясь к нему. Мой лучший друг посмотрел на меня. — Что случилось? — Ничего. Я не знаю. Мне скучно. Хочешь потусоваться сегодня? Экзамены только через несколько недель. — Я не могу… — ответил он рассеянно, его половина тела исчезла, пока он рылся в своём шкафчике. — Это то, что ты всегда говоришь. — Ни-ки здесь. Он может потусоваться с тобой. Я посмотрел на Чонвона. Он был моим самым близким другом, но с тех пор, как я перевёлся в академию Гванглим, я проводил больше времени с Ни-ки и другими хёнами, чем с ним. Мы все втроём обернулись, услышав отчётливый звук цоканья каблуков, словно кто-то шёл по коридору на большом расстоянии. Толпа расступилась, чтобы освободить путь для женщины. Ей, похоже, было около сорока лет. Она шла к нам, прикрывая нос платком, как будто проходила мимо мусорного бака. Женщина была одета в белое с головы до ног, за исключением ярко-красной помады и ослепительно зелёных изумрудов на ушах. Её волосы были собраны в тугой пучок, на ней был длинный белый плащ, белая водолазка, белые перчатки и белые туфли. — Чонхён, вот ты где! — женщина вздохнула с облегчением при виде Чонвона. — Я везде тебя искала. — Меня зовут Чонвон, госпожа, — заметил он. Она проигнорировала его слова и одарила его медовой улыбкой. — Я просматривала руководство для студентов, и есть несколько вопросов, которые я хотела бы обсудить с тобой, если ты свободен сегодня. Так это, должно быть, новая председательница. Чонвон нервно взглянул на меня, прежде чем ответить. — Я могу найти для этого время. — Ну и ладно. — Спасибо, Чонгван. Я знала, что могу рассчитывать на тебя, — председательница Сон дважды похлопала его по спине. Затем она повернулась к Ни-ки и мне. — А кто же это? — Мои друзья, Ким Сону и Нишимура Рики. Председательница Сон слегка кивнула мне в знак приветствия, но её взгляд задержался на Ни-ки, похоже, узнав его имя. — Нишимура...? Он твой друг? — спросила она, не веря, что он из компании Чонвона, которую золотой мальчик предпочитал держать при себе. — Да. Он мой друг. Она лишь кивнула в ответ, продолжая настороженно наблюдать за японским мальчиком. Затем она повернулась к Чонвону, чтобы сделать ему несколько последних напоминаний и проследить за выполнением других заданий, которые она дала ему ранее, прежде чем окончательно уйти. — Она мне не нравится, — заявил Ни-ки, как только тень новой председательницы окончательно исчезла. — Я думаю, что она довольно милая, — сказал Чонвон. — Она чем-то напоминает мне мою бабушку. — Абсолютное неуважение к Нане. — Нет, я согласен с Ни-ки. В этой даме что-то не так. Чонвон вздохнул и повернулся ко мне. — На каком основании? Из-за того, что она не может правильно назвать моё имя? — Она... — я стиснул зубы. То, как она выглядит, разговаривает и одевается. — Она и является основанием. — Я думаю, что вы двое, как никто другой, должны знать, что не стоит судить о людях по тому, как они себя преподносят, — сказал Чонвон, глядя на свои учебники. — Увидимся, Сону, Ни-ки. — Увидимся, — уныло ответил я. Ни-ки помахал ему на прощание.              

*****

              Я провёл следующий день в классе, разговаривая с Тэёном о теориях заговора о конце света, основанных на видео на YouTube, которое я посмотрел накануне вечером. Мы обсудили заговор 2000 года, а затем перешли к 2012 году, который потряс весь мир до глубины души. Постепенно разговор затянулся и на учёных, которые утверждали, что изменение климата скоро станет необратимым. В этот момент дверь распахнулась, вызвав вздох всего класса. Я повернул голову к двери и тут же был вынужден удержать челюсть от падения на пол. Вошёл Ни-ки, одетый в полноценной форме. Он снял все свои пирсинги, застегнул рубашку до последней пуговицы и затянул галстук. — Может, наступил конец света? — пробормотал я, не сводя с него глаз. Я последовал за Ни-ки на своё место. — Доброе утро, — безразлично поприветствовал меня младший, ставя свою сумку на пол. — Мы не будем говорить о том, как ты сейчас выглядишь? — Как только я вышел из машины, за мной побежали охранники. Они сказали, что им приказано не впускать учеников, которые не одеты в форму согласно ученическому уставу. Сказали, что это политика новой председательницы. — Я думаю… она как-то справилась с этой новой политикой, — кивнул я, впечатленный. — Что? — в замешательстве спросил Ни-ки. — Мне всегда было интересно, как тебе и другим ребятам, которые курили на крыше, сходило с рук всё это. Председатель Пак был просто небрежен. — То, как ты носишь свою форму, не имеет никакого отношения к тому, насколько ты умный или хорошо учишься в школе. Это бессмысленная, бесполезная, самодовольная политика, — с горечью сказал Ни-ки. — И именно поэтому ты не производишь на меня впечатление человека, который подчиняется правилам только для того, чтобы посещать школу, — сказал я ему, забавляясь. — Я удивлён, что ты просто не развернулся и не пошёл домой. — Это приходило мне в голову, — ответил Ни-ки. — Но потом я подумал о том, как ты будешь несчастен, если я решу сегодня прогулять школу. Я подавил смешок. — Ты не совсем ошибся.              

*****

              В классе было тихо, когда мистер Квон вошёл на четвёртом уроке. Все повернули головы на звук открывающейся двери. За ней вошла председательница Сон с ручкой и планшетом в руках. — Что она здесь делает? — прошептал Ни-ки. Она придвинула свой стул и села, скрестив ноги. Председательница по-прежнему была одета во всё белое, но в этот день решила надеть платье вместо плаща. — Наверное, будет наблюдать за классом. Одной из особенностей господина Квона было то, что он умел сделать лекцию увлекательной, даже если речь шла о самом утомительном и скучном историческом событии. Он бросал шутки то тут, то там, но никогда не за счёт людей, которые действительно страдали или умирали. Он ясно давал понять, какие части истории нужно воспринимать серьёзно и с уважением. Господин Квон был смешным, но не оскорбительно смешным. Он был политически проницателен и знал свои границы. Я оглянулся на председательницу, чтобы посмотреть, смеётся ли она тоже над его шутками. Она не смеялась. С каменным лицом она внимательно слушала, делая пометки в своём планшете. На следующей неделе председательница Сон установила свою бронзовую статую прямо посреди университетского кампуса. Рано утром все собрались на улице, чтобы осмотреть её. — Она тебе всё ещё нравится? — спросил я у Чонвона, подталкивая его локтем. Чонвон замешкался. — Как будто ты не поставил бы себе статую, если бы владел школой. — На самом деле, я бы не стал. Это слишком вульгарно и кринжово. Джейк и Джей вели совершенно другой разговор прямо позади нас. — В этом году снег совсем запоздал, не так ли? — спросил Джей. — Он должен был выпасть уже в конце ноября. — Я говорю тебе, это изменение климата, — сказал Джейк. — Мы все умрём. Я повернулся к ним, мои глаза сверкали. — Я думаю, что снег может ждать, пока я встречусь лицом к лицу с любовью всей своей жизни, и тогда он выпадет, — сказал я с надеждой. Сонхун громко застонал вдалеке. — Нам всем лучше идти на занятия, — сказал Чонвон, бросив последний короткий взгляд на статую. — Дай-ка мне это, — Ни-ки жестом указал на мой рюкзак. — Что? Зачем? — спросил я. — Он выглядит тяжёлым, — ответил он. Так и есть. Я стянул ремень с плеча и отдал сумку Ни-ки, который невозмутимо перекинул её через плечо. Если он хочет поклониться земле, по которой я хожу, кто я такой, чтобы отказываться? — подумал я, следуя за младшим, когда он начал уходить. — Куда ты идёшь? — кто-то дёрнул меня сзади за воротник. — Ой! — вскрикнул я. Пак Сонхун схватил меня за руку. — Ты идёшь со мной. Мы должны поговорить. Я хочу спросить тебя о том, что ты сказал мне в прошлый раз. — Подожди, моя сумка у Ни-ки! — воскликнул я. Ни-ки остановился и обернулся, чтобы посмотреть, что происходит. — Разве ты не можешь сам нести свою сумку? — огрызнулся Сонхун. — Почему ты позволяешь ему нести её за тебя? — Какая разница? Без неё я никуда не пойду. Сонхун раздражённо вздохнул и направился к Ни-ки, сжимая своими бледными, изящными пальцами мою сумку. — Теперь ты можешь отпустить её. — Может, если ты хорошо попросишь, кто-нибудь предложит понести и твою сумку, — Ни-ки крепко сжал сумку, пока вены на его руке не выступили, и с силой оттащил её от Сонхуна. — Ты должен перестать относиться к Сону так, будто он всё ещё та маленькая собачка, которая ходила за тобой по пятам. — А тебе нужно перестать относиться к Сону так, будто он слабый и беззащитный, — Сонхун посмотрел на Ни-ки с пренебрежением. — Он очень далёк от этого. Ему не нужно, чтобы ты при каждом малейшем неудобстве бросался за него с кулаками. Он прекрасно может постоять за себя. — С кем ты хочешь пойти? — спросил Ни-ки, покачивая передо мной рюкзаком. Сонхун тоже повернулся ко мне, ожидая моего ответа с ледяным блеском в глазах. Что за противостояние команды Эдварда и команды Джейкоба здесь происходит? — Хммм… дайте подумать, — я потёр подбородок, делая вид, что обдумываю свои варианты. — Я бы хотел выбрать самого здравомыслящего. — Это я, — одновременно ответили оба. — Ни один из вас, точно, — я улыбнулся и повернулся к ним спиной. — ДЖЕЙК-ХЁН, СПАСИ МЕНЯ!!! Джейк конфисковал у Ни-ки мою сумку, назвал их обоих идиотами и сам проводил меня до класса. По пути мы прошли мимо моего учителя общественных наук, господина Квона, который держал огромную коробку, наполненную, кажется, его личными вещами. Он смотрел прямо перед собой, явно поглощённый своими мыслями. — Господин Квон? Учитель общественных наук поднял на меня испуганный взгляд. — О, здравствуй, Сону-щи. Я тебя не заметил. — Он выглядел грустным и измученным. — Куда это вы собрались со своими вещами? — спросил я, обеспокоенно нахмурив брови. — Насчёт этого… меня сегодня уволили. — Уволили? — прошептал я. Мы с Джейком обменялись взглядами. — Председательница наблюдала за моим занятием на прошлой неделе и решила, что мой метод преподавания был… неуместным и неуважительным по отношению к стране и её истории. Я медленно кивнул. — Председательница, да? — Вот сука. — Сону-щи. У меня не будет времени попрощаться с твоим классом, поэтому тебе придётся сделать это за меня, — господин Квон потянулся вперёд, чтобы взъерошить мои волосы. — Береги себя, малыш. — Нет. — Прости, что? — Нет, я не скажу им, что вы уходите. Потому что это не так. Не в мою смену. Не тогда, когда я живу, дышу и выгляжу потрясающе. — Сон…? — Давай, хён, — я жестом показал Джейку, чтобы он шёл быстрее, оставив господина Квона позади. — Я поговорю с остальными ребятами. Нужно что-то сделать с этой новой председательницей. — Похоже, она нравится Чонвону. — Ну, тогда Чонвону придётся выбирать между мной и ею, — яростно сказал я, распахивая дверь своего класса. Ни-ки появился немного позже, но выглядел очень замкнуто, потому что я не выбрал его вместо Сонхуна. На перемене я решил, что он дуется, поскольку снова разговаривает только с Хисыном и Джейком. Он продолжал делать такие вещи, как передавать мне салфетку, смахивать пыль с моих волос и заставлять меня пить воду, показывая на неё, но всё это он делал молча. Джейк посылал мне сигналы глазами, приказывая рассказать о том, что председательница Сон несправедливо уволила господина Квона, но Ни-ки, бросив на меня холодный взгляд, совсем испортил мне настроение. На пятом уроке Ни-ки отлучился в туалет. Но это было 15 минут назад, и он до сих пор не вернулся. Я подумал, что, может быть, он просто долго сидит, но любопытство постепенно брало верх. Я поднял руку, чтобы тоже пойти в туалет, и быстро выскочил из класса. Я добежал до туалета и зашёл внутрь, зажимая нос. Но, как я и ожидал, его там не оказалось. Этот засранец точно курит, — подумал я, поднимаясь по ступенькам на крышу. Но и там его не было. Оставалось только одно место, куда он мог бы сбежать, не беспокоясь. Я толкнул дверь художественной комнаты и обнаружил Ни-ки, сидящего на полу без рубашки и что-то растирающего по тёмным, бесплодным следам на своём теле. — Ой, — пискнул я, тут же повернувшись на пятках. — Мне нужно идти. — Нет, — сказал Ни-ки. — Подожди меня. Давай вернёмся вместе. Я неловко стоял у двери, наблюдая, как он неуклюже наносит мазь на свои синяки и шрамы, пропуская то тут, то там несколько пятен. Тело Ни-ки было худым, но скульптурным. Теперь, когда я об этом подумал, он и Сонхун были единственными, кого я не видел без верха. Если уж сравнивать, пресс Ни-ки уступал только прессу моего брата. Он был красив, даже со всеми шрамами на теле. Чувство вины кольнуло меня в живот. Пока я гулял, вёл себя глупо и пребывал в своих недолговечных иллюзиях с Джеем, Ни-ки всё ещё жил в своей реальности. — С синяками всё в порядке, но шрамы обычно чешутся. Те, что побольше, как правило, становятся невыносимо зудящими, когда высыхают и трутся обо всё, что я ношу. Я больше не могу это терпеть. — Дай сюда. — Хм? — Ни-ки поднял на меня глаза. Я подошёл к нему и сел на пол прямо перед ним, чтобы быть на одном уровне с его глазами. — Мазь. Я сделаю это. Ни-ки ухмыльнулся и без лишних слов протянул мне её. — Ты ничуть не изменился. — Правда? — спросил я, наклонив голову, чтобы лучше видеть, как я набираю немного мази на пальцы и наношу её на синяки на его животе. — Я часто слышу, что сильно изменился. — От кого? — Ни-ки глубоко вздохнул, пока я делал круговые движения, приковав взгляд к месту соединения моих пальцев и его пресса. — Чонвон, Джей-хён… Хисын-хён. — Они не знают тебя так, как я, — сказал Ни-ки. — Ты всегда был жестоким и упрямым, — я зачерпнул ещё немного крема пальцем. — Я думаю, Чонвон знает меня довольно хорошо, — я хихикнул и снова потянулся вперёд. Ни-ки остановил мою руку. — Можно тебя обнять? Я растерянно посмотрел на него. — Не вижу причин этого не делать. Но нам стоит подождать, пока лекарство высохнет… Вдруг младший резко схватил меня за одно из бёдер и со всей силы притянул к себе, так что я оказался сидящим у него на коленях. Тюбик с мазью вылетел у меня из рук и покатился по полу. — Ни-ки… мы можем обняться, но эта позиция немного… — я неловко подбирал слова. Крем, который я зачерпнул, стекал по моему предплечью на брюки. — Ты так хорошо пахнешь, — нос и губы Ни-ки коснулись моих волос, когда он обхватил мою спину руками, заставляя меня дрожать. — И тут, — сказал он, опуская голову к моему плечу. Мой желудок сделала сальто, когда я понял, куда его голова направится дальше. — Подожди. — И здесь, — пробормотал младший, его горячее дыхание обдало мою шею. — Как называются твои духи? — Я-я не пользовался ими сегодня, — заикаясь, произнёс я. Его руки сжались вокруг меня ещё крепче, когда он зарылся лицом в мою шею. — Когда я с тобой, я чувствую себя спокойно. — Это не то, о чём говорит мне твоё сердцебиение, — сказал я, чувствуя, как его грудь дико пульсирует напротив моей собственной. — Пожалуйста. — Пожалуйста, что? — пробормотал я ему на ухо. В спешке и отчаянии казалось, что он на мгновение забыл, как говорить по-корейски. — Ты, — прерывисто произнёс он, его руки обхватили меня за талию, прижимая мои бёдра к его коленям. — Ты мне нужен. — Ты обнимаешь меня слишком крепко, — прошептал я, раскрасневшись. — Я не могу дышать. Ни-ки резко отпустил меня, и я упал спиной на бетонный пол, тяжело дыша. Парень, сидевший передо мной с широко расставленными ногами, тоже переводил дыхание: его голая грудь вздымалась и опускалась, волосы были в беспорядке, а глаза распахнуты, словно он только что очнулся от транса. — Я снова потерял контроль, — сказал он кратко, потянувшись за рубашкой, лежащей рядом с ним, и надевая её. Я попытался сочувственно улыбнуться ему. — Всё в порядке. — Так ли это? В этот момент дверь распахнулась, и Пак Сонхун, ничего не подозревая, вошёл внутрь. — Сону, вот ты… — его голос прервался, как только он увидел, что я не один, глаза быстро перемещались с Ни-ки на меня. Его лицо медленно исказилось в обвиняющем выражении. — Какого хуя у тебя рубашка расстёгнута? И что вы двое делаете на полу, тяжело дыша… Я встал прежде, чем он успел закончить предложение. — Что такое, хён? Почему ты меня ищешь? Тёмные глаза Сонхуна не отрывались от Ни-ки даже тогда, когда он отвечал мне. — Внизу есть кое-какие неприятности, в которые ты, возможно, захочешь ввязаться. — Зачем мне ввязываться в неприятности? — Потому что там твой брат.              

*****

              Сонхун привёл Ни-ки (который по дороге поспешил застегнуть рубашку) и меня в музыкальный зал, где нам пришлось протискиваться сквозь небольшую толпу, слушавшую снаружи. Джейк, его группа и председательница Сон стояли смирно, острое напряжение почти пронзило меня, как только я переступил порог. — Нет никаких правил, мешающих вам создать эту группу вне школы. Вы всё ещё можете практиковаться и выступать, как вам нравится, просто не здесь, — проворчала председательница Сон. — Мы можем просто встречаться вне школы, — Джейк поджал губы и посмотрел на своих товарищей по группе. — Но я всё равно не понимаю, почему нельзя создавать рок-группу в школе. Для меня это по-прежнему необоснованно. Вы должны, по крайней мере, позволить нам потренироваться для выпускного выступления, прежде чем отстранять нас. — О! Я уже распорядилась, чтобы вместо вас выступали официальная классическая группа школы и Сонхо из оперного клуба. Не стоит беспокоиться. Джейк начал протестовать. — Но председатель Пак… — Он больше не председатель, — перебила его председательница Сон, мило улыбаясь. — Чем скорее ты это примешь, тем лучше тебе будет в оставшееся время, пока я буду руководить. — Это выходит из-под контроля, — сказал я себе под нос. Женщина во всём белом повернулась, чтобы выйти из комнаты, и остановилась, увидев нас троих. Она оглядела меня и Ни-ки с ног до головы. — Ким Сону. Нишимура Рики. Это снова вы двое. А с вами… — Она встретилась взглядом с Сонхуном, поравнявшись с его стальной энергией. — Интересный компаньон. — Сону? — Глаза Джейка были широко раскрыты от беспокойства. — Что ты здесь делаешь? — Мой брат просит вас обосновать ваше решение. Вы в долгу перед ним и его группой. — Я должна ему только пыль. Но поскольку ты настаиваешь на этом ради своего дорогого хёна, а я всегда была неравнодушна к братской любви… — Ближе к делу, — нетерпеливо сказал Ни-ки. — Мы ещё доберёмся до тебя, — председательница Сон сделала паузу и улыбнулась Ни-ки, хотя её задумчивые глаза не последовали её примеру. — Когда я была маленькой девочкой, я спросила своих родителей, какая самая лучшая и престижная школа в стране. Они сказали мне, что это академия Гванглим. Я сказала: «Мама, вот где я буду учиться». А она ответила: «Глупый ребёнок. Ты не сможешь там учиться. Это только для мальчиков». В детстве я не понимала, как всё это работает. Я бесконечно удивлялась, почему они не могут позволить девочкам учиться в лучшей школе. Сонхун неловко пошевелился рядом со мной. — Позже я узнала, что у академии Гванглим есть сестринская школа – школа для девочек Ханами. Туда я и перевелась. Но Ханами всегда была на втором месте после Гванглима. И это не удивительно, ведь люди, управлявшие ею, никогда не уделяли ей столько внимания. В Ханами нас учили быть чопорными, правильными и изящными. Как открывать рот, а когда давать говорить другим. Как ходить прямо и как быть приятными. И всё это время я никогда не жаловалась. Я считала, что если Академия Гванглим – лучшая школа, то их должны учить строже, чем нас, верно? За этими словами последовала целая минута звенящей тишины, так как каждый в комнате знал, какой будет ответ. — В свой первый день Пак Сонву я посетила Академию Гванглим с большими ожиданиями и вскоре поняла, что единственное, чему там учат, – это как иметь права. Но сегодня с этим покончено. Я собираюсь обучать студентов этой школы тому, как стать отточенными, скромными, порядочными, усердными и трудолюбивыми молодыми людьми ещё до их выпуска, если это будет последнее, что я сделаю. Я сделаю Академию Гванглим достойной того, чтобы её называли лучшей школой в стране. Это мой долг не только перед собой, но и перед всеми вами, кто заслуживает настоящего образования. — Столько слов и ни одного, объясняющего, почему группа Джейка должна быть распущена, — холодно заметил Сонхун, скрестив руки на груди. — Отсутствие у вас контекстного анализа лишь подтверждает мою точку зрения, — председательница Сон хмыкнула. — А теперь, если вы меня извините… — Я думаю, что вы неправильно подходите к этому вопросу, — вмешался я. — В Гванлиме, конечно, много панков, и я не буду спорить с вами о том, что они должны стать лучшими личностями. Но рок-группа – это просто рок-группа. Она не пропагандирует ничего плохого или неуместного, не нарушает никаких правил. Это просто музыка. Вам следует пересмотреть своё мнение, госпожа председательница. Джейк вздохнул. — Сону, всё в порядке. — Нет, ничего не в порядке, — громко сказал я. — Если она может буквально уволить кого-то только из-за безобидной шутки и приостановить работу клубов и мероприятий за простое существование, представьте, что она может сделать со всеми нами, когда нам придётся нарушить правила ради общего блага? Председательница повернулась на каблуках. — И в какой ситуации вам потребуется нарушить правила ради «всеобщего блага»? — Я… я не знаю… — пробормотал я, моя решимость таяла. — Нам с друзьями пришлось спешить в школу без формы из-за чрезвычайной ситуации. Это было ради всеобщего блага. Нам пришлось тайно провести в эту школу девочку, чтобы попросить о помощи… — Провести девушку в эту школу? — председательница Сон подняла бровь. — Это та же ошибка Пак Сончоля, которая привела нас всех в это затруднительное положение? — Просто перестань говорить, — прошептал мне на ухо Сонхун. — Нет, ты должен продолжать говорить, — прошептал Ни-ки в другое. — Привилегия. Твой друг – сын владельца школы. Именно это позволило тебе нарушить все эти правила без последствий. Другим ученикам такие возможности не предоставлены. Но они тоже заслуживают права сделать что-то во имя общего блага. Так что же делает тебя и твоих друзей особенными? Почему только вам разрешено быть такими? — Я не говорил, что мы должны быть единственными… — Так ты хочешь, чтобы все нарушали правила? Тогда слава Богу, что ты не руководишь школой. Я вздохнул. С этой женщиной невозможно победить. — Ты должна знать, что я тщательно взвешиваю каждое своё решение, прежде чем принять его, — она преувеличенно вздохнула. — А теперь отправляйся в класс. Я уверена, что твои учителя интересуются, где ты. — Да? — насмешливо спросил я, мой гнев поднимался в горле. — А ты уже взвесила решение о том, чтобы сделать ебаную подтяжку лица? Тебе она действительно нужна. Джейк, вероятно, разочаровался во мне за то, что я прибегнул к личным оскорблениям, но заноза в фальшивой слащавой улыбке председательницы Сон принесла мне больше облегчения, чем тысяча веских аргументов. В аудитории было тихо и безмолвно, за исключением звука каблуков председательницы, стучащих по бетонному полу, когда она шла ко мне. — Ты задержан, — ледяным тоном заявила председательница. — После уроков. В моём кабинете. Каждый день до конца этой недели, — она ушла, оставив нас не менее взволнованными, чем когда мы только вошли. — Сону, — Сонхун подозвал меня, протянув носовой платок с кислым выражением лица. Я взял его, растерявшись. — Для чего это? — Для белого пятна, которое ты забыл вытереть со своих штанов, — холодно ответил он, столкнувшись с моим плечом, когда уходил. Я в ужасе посмотрел вниз. О мой грёбаный бог. Ебаная мазь. Два оставшихся занятия в тот день были для меня совсем неприятными. Поскольку во время того разговора многие студенты подслушивали, новость о моей выходке распространилась как лесной пожар. — Он сказал ей, что ей нужна ебаная подтяжка лица! — Он разве солгал? — Нет, но он ведёт себя так, будто выглядит идеально. — Он защищает твоё право иметь такую ужасную причёску на голове. — Отстань от него, он делает это, чтобы стать Сонхуном 2.0. — По крайней мере, у Пак Сонхуна есть повод быть самоуверенным. — Хочешь, чтобы я их заткнул? — предложил Ни-ки, наблюдая за тем, как я, стиснув зубы, выделяю что-то в учебнике. — Нет, — сказал я прямо. — Ты уверен? Ты выглядишь так, будто можешь съесть свой учебник… — Как ты это делаешь? Как ты игнорируешь все эти разговоры? Я знаю, что ты слышал их всю свою жизнь. Особенно тогда, когда люди думали, что ты не понимаешь корейский. [♪ Fujii Kaze – Shinunoga E-Wa ♪] Ни-ки задумчиво надул губы, сильно напоминая утку. — Я надеваю наушники и увеличиваю громкость до 100. — Музыка? — Вот, — из своего рюкзака Ни-ки достал огромные чёрные наушники, которые он всегда носил на шее, и надел их мне на голову. — Оставайся на месте. Я почувствовал, как наушники сомкнулись вокруг моих ушей, а младший начал листать свой плейлист. Как только заиграла музыка, моё сердце затрепетало, и я сразу же понял, почему Ни-ки всегда носил такие наушники, чтобы заглушить голоса. Ни-ки что-то спросил, подняв вверх большой палец, но я его не услышал. Я начал снимать наушники, но Ни-ки остановил меня рукой, покачав головой. Вместо этого он взял ручку и подошёл к моему столу, чтобы написать на моём блокноте. Ну, как тебе? Я улыбнулся и взял ручку. Приятно. Ни-ки снова потянулся ко мне. Время приобрести наушники. Хотел бы я понять, о чём поётся в этой песне, — почти сразу же написал я в ответ. Я могу научить тебя японскому. Ты говоришь так, будто это очень просто. Говорят, лучший способ выучить язык – это встречаться с тем, кто на нём говорит, — ответил он после долгих раздумий. Я нарисовал эмодзи, который закатывает глаза, в ответ. Ни-ки рассмеялся. Я поймал себя на мысли, что мне захотелось бросить наушники, только чтобы услышать его. Он вывел на странице два маленьких символа: ニキ. А затем указал на себя. Твоё имя? спросил я. Младший кивнул в ответ. Как насчёт моего имени? Ни-ки поднял голову, заметно задумавшись. Неужели он забыл, как писать по-японски? — удивился я. Он снова взял ручку и что-то черкнул в моём блокноте 美しい. Я указал на себя. Ни-ки кивнул, пожалуй, даже с большим энтузиазмом. Я начал копировать это слово снова и снова, перелистывая на следующую страницу, чтобы продолжать упражняться, пока не доведу его до совершенства. А Ни-ки безмолвно наблюдал за мной, подперев щёку ладонью. Ты уже не так часто носишь эти наушники, — написал я. Ни-ки некоторое время смотрел на страницу, а затем взял её с моего стола. Он повернулся ко мне спиной и начал писать так, чтобы я не видел. Я выхватил у него листок, как только он положил ручку. Раньше я постоянно слушал музыку, потому что выслушивать то, что люди говорят обо мне, было утомительно. Но потом я нашёл тех, кто принял меня. Я всё ещё слышу, как другие обсуждают меня, но они больше не имеют надо мной власти. Голоса людей, которых я люблю, успокаивают меня лучше любой песни. Я хочу слушать их всё время. Я сразу же закрыл блокнот и вернулся к подчёркиванию важных строк в учебнике, хотя на этот раз на моем лице была глупая улыбка. Ни-ки тоже пытался читать свой учебник, но вскоре заснул, откинувшись на спинку стула с приоткрытым ртом. Я время от времени поднимал глаза от своей книги и украдкой поглядывал на него, каждый раз смеясь. Мне было непривычно видеть Ни-ки с короткими, аккуратно подстриженными волосами. Но, честно говоря, это ему очень шло. Последний урок пролетел как один миг, и пора было отправляться в кабинет председательницы. Ни-ки настоял на том, чтобы проводить меня туда. — Сонхун-хён в чём-то прав, знаешь ли. Ты всегда ведёшь себя так, будто бугимен собирается выскочить из тени, чтобы забрать меня. Ни-ки посмотрел на меня так, как будто действительно боялся, что что-то подобное может произойти. Но вместо этого он ответил: — Думаю, у нас обоих это общее. — Но у тебя есть бугимен, — указал я. — Как я и сказал, — расплывчато заявил Ни-ки. — У нас это общее. Как только я постучал в дверь, голос внутри позвал: — Войдите! — бодрым тоном. — Расскажешь мне, как всё прошло, — сказал мне Ни-ки. Я кивнул ему и осторожно вошёл в помещение. Я прошёл в центр комнаты и огляделся. Я был в кабинете председателя только один раз и поклялся никогда туда не возвращаться. Это было в мой первый учебный день, и председатель Пак был излишне груб со своей секретаршей Кахи. Даже сам себе не мог поверить, что когда-нибудь буду скучать по нему. Я уставился на золотую табличку на столе, которая теперь была заменена на имя председательницы Сон Гирин. — Добрый день, Сону-щи. Я повернулся к новой председательнице и натянуто улыбнулся. — Добрый вечер. Она посмотрела на часы и сказала: — Что ж, нам лучше начать немедленно, чтобы максимально использовать время. Прими позу планки, Сону-щи. — Принять что? — спросил я в недоумении. — Позу планки. Ты слышал меня, — повторила председательница Сон, выпучив глаза. А что, если я просто выскочу в дверь и никогда не вернусь? Эта мысль мелькнула у меня в голове. Как бы то ни было, я назвал её уродливой, а это ужасный поступок. Я заслужил это наказание. — Прямо здесь? — Прямо там, где ты стоишь, да. Я бросил рюкзак рядом с собой, опустился на колени и локти, а затем медленно выпрямил ноги. Так это же телесное наказание. Девочки в Ханами тоже должны делать планку каждый раз, когда они делают что-то не так? Я быстро потерял ощущение времени, но мне казалось, что я уже пять минут делаю планку. — Как долго я должен так стоять? — Так долго, как мне будет угодно. Примерно на 10-й минуте я упал на колени; моё тело поддалось изнеможению. Я громко вздохнул, когда внезапно почувствовал резкую, обжигающую боль по всей спине. — Вернись в положение планки, — сурово сказала председательница Сон. Я повернул шею, чтобы посмотреть на неё. В руках у неё была деревянная трость, которую я видел в кабинете директора в прошлый раз, когда меня задержали. Она нанесла мне ещё один удар. — Сейчас же. Пошатываясь, я поднял себя, чтобы снова встать в планку. Снова и снова мы ходили туда-сюда, как заведённые. Я падал каждые пять минут, и она ударяла меня один или два раза по спине, чтобы я встал. Но почему-то мне не хотелось плакать, жаловаться или требовать, чтобы меня не били. Я не хотел, чтобы она получала удовольствие от того, как сильно она меня расстроила. Это была психологическая война. После того, что показалось вечностью, она, наконец, сказала мне встать. Я так и сделал, но мышцы спины, конечностей и живота мучительно жгло. Я посмотрел на часы и увидел, что прошёл уже час с тех пор, как я пришёл. Я схватил свой рюкзак и, не говоря ни слова, вышел из её кабинета. В школе было довольно пустынно. Большинство учеников уже ушли домой. Даже Джейк. Он видел, как меня задержали, поэтому знал, что я останусь. Я тащил своё тело за собой, надеясь найти кого-нибудь, прежде чем потеряю сознание. — Сону? Я поднял голову. Прошло некоторое время, прежде чем их лица перестали быть размытыми. Чонвон и Джей выходили из студенческого корпуса. — Ч-что вы двое всё ещё делаете здесь? — сумел сказать я, мой голос едва слышен. — У Чонвона есть обязанности, и я ждал его, но Сону… что с тобой случилось? — спросил Джей. Я сразу понял, что выгляжу ужасно, потому что он уставился на меня, как на привидение. Я открыл рот, чтобы объяснить, но мысли о случившемся снова привели моё тело в шоковое состояние, и я рухнул в объятия Джея. Когда я очнулся, я снова был в своей комнате. Трое других парней вполголоса разговаривали вокруг меня. — Сону, ты проснулся! — Я сразу узнал акцент Джейка. Я сел, морщась от боли. Чонвон взял с прикроватной тумбочки полный стакан воды и предложил его мне. Я покачал головой в отказе. — Думаешь, теперь ты сможешь рассказать нам, что произошло? — терпеливо спросил он. — Моя рубашка. Сними её. Чонвон и Джей повернулись и посмотрели на Джейка. — Я-я? О… Подожди, — Джейк раскинул руки и неловко обошёл вокруг меня, его щёки порозовели. Он присел на край и потянулся, чтобы расстегнуть пуговицы на моей форме. Как только моя грудь обнажилась, я заметил, как Джейк начинает всё больше волноваться. Чонвон тоже встал и зашагал по комнате, чтобы не смотреть на меня. Джей невозмутимо ждал, пока Джейк закончит снимать с меня рубашку, так как за последний месяц он видел меня без неё почти каждый день. Я вздохнул, когда Джейк стянул её с моей спины. — Кто, чёрт возьми, это сделал? — услышал я его слова, голос дрожал от гнева. Чонвон и Джей тут же бросились к нам, призрачно бледнея. Самый старший из нас подхватил почти сразу. — Ты ведь сегодня сидел под арестом с председательницей, верно? Я кивнул. — Эта… ведьма, — прошипел Джейк, пытаясь подобрать менее грубое слово. — Это физическое насилие. Мы должны пойти в полицию, добиться лишения её преподавательской лицензии и посадить её за решётку. Сейчас же! Джей глубоко задумался. — Я думаю, нам нужно сначала рассказать остальным, прежде чем делать что-то необдуманное. — Ты думаешь, если рассказать Ни-ки, получится что-то полезное и рациональное? Он будет первым, кто сделает какую-нибудь глупость, — ответил Джейк. — Мы должны, по крайней мере, рассказать Хисын-хёну. Джейк беспокойно ходил по комнате. — Это моя вина. Это моя вина. Если бы не это глупое фиаско в музыкальном зале… — Хён… прекрати, — слабо сказал я. Это была вина моего языка. И я бы сделал это снова! — Чонвон, что ты думаешь? — спросил Джей у младшего, который всё это время молчал. Чонвон молча осмотрел мою спину с синяками, нежно проводя по ней пальцами. Он поцеловал меня в макушку, а затем выпрямился и прошёл прямо перед всеми, глядя на каждого из нас по очереди. Скрепя зубами и пылая яростью в глазах, парень заявил: — Давайте избавимся от этой уродливой карги.