High Teen Society

Сломав руку Ни-ки, Рё беспечно швырнул его ко мне, не утрудив себя снова приковать нас наручниками. Я осторожно перекинул неповрежденную руку Ни-ки через плечо и увел его в угол комнаты, посадив у стены. Рё потащил стул, поставил его прямо перед нами и сел, целясь пистолетом прямо в нас с Ни-ки. В глубине разума я не мог не надеяться, что, может, нам удастся вырваться, если он ненадолго отлучится – в туалет или за едой. Но этого не случилось. Рё просто сидел, внимательно следя за нами и улыбаясь, как настоящий псих. Было видно, что он ждал от нас чего-то – он явно хотел, чтобы мы попытались что-то предпринять, чтобы иметь оправдание – выстрелить одному из нас в ногу. Вдобавок ко всему, что ему сломали руку, абстинентный синдром Ни-ки сильно усилился. Он дрожал, несмотря на теплый пол, губы потрескались и стали синими. С самого первого дня, как я встретил Ни-ки, он казался мне строгим и властным. Даже когда я узнал о его синяках, мне было трудно поверить, что он не может позаботиться о себе. Но когда Ни-ки лежал у меня на коленях, я вдруг почувствовал себя старшим. Он выглядел таким хрупким и беззащитным. Во мне явно было гораздо больше желания бороться. Мне нужно было просто дождаться сигнала от Ни-ки. — Ему нужна сигарета, — наконец, нарушив напряженную тишину, сказал я. — Я вижу, — ответил Рё, равнодушно усмехаясь, он зажег свою сигарету прямо перед нами. Вскоре у Ни-ки началась гипервентиляция: его грудь с трудом поднималась и опускалась, будто в нем не было сил для естественного дыхания. Рё заметно напрягся и встал. — Так и должно быть? — в панике спросил я, крепче сжимая его в объятиях. — Никогда не видел таких тяжёлых абстинентных симптомов у человека, — сказал Рё, подходя и присаживаясь на корточки. Он зажал сигарету между указательным и средним пальцами и помахал ею перед лицом Ни-ки. — Эй, приятель. Хочешь? Шестнадцатилетний подросток глубоко вдохнул через рот и застыл, его глаза резко метнулись к нашему похитителю. И в тот момент я понял: Рё допустил ошибку. Ни-ки резко ударил лбом лоб Рё, вырвал сигарету и засунул её себе в губы. Рё без малейшего колебания направил пистолет на Ни-ки, но тот схватил ствол обеими руками и оттолкнул его от своего лица. Я в шоке наблюдал, как Ни-ки разрядил пистолет, так быстро, что я не успел уследить за ним глазами, а длинный ствол пистолета сыпался пулями, падающими вниз. Рё бросил оружие и вместо этого принялся избивать Ни-ки, каждый удар следовал за предыдущим, пока тот не прижал его к стене. Худощавому мужчине, несмотря на его физическую форму, удалось схватить руками шею Ни-ки и поднять его над полом. Увидев, как лицо Ни-ки стало ярко-красным, а вены на лбу вздулись, я пришёл в себя. Подбежав сзади к Рё, я подогнул правую ногу и нанес удар крюком, который попал ему прямо в щеку. Рё отлетел к противоположной стене, с глухим стуком ударившись головой о бетон. Ни-ки, не теряя времени, схватился за волосы Рё и несколько раз ударил его головой об пол. Он сделал короткую паузу, вытащил сигарету изо рта и выпустил клуб дыма, а потом снова засунул её в рот и продолжил, готовый расколоть голову парня, как кокос. Рё слабо потянулся к лицу Ни-ки и попытался большим пальцем выдавить его левый глаз, заставив Ни-ки стонать от боли. Рё сомкнул свои ноги вокруг талии Ни-ки, а тот, отвлекаясь, был перевёрнут так, что их места поменялись. Рё снова начал душить его руками. Я подкрался сзади к Рё с деревянным табуретом в руках и со всей силы ударил им по спине, разлетевшимся осколками. Ни-ки, всё ещё лежавший под Рё, инстинктивно схватил одной рукой один из бревен на полу и вонзил его острым концом в бок Рё. Он вытащил его и продолжал бить снова и снова, пока кровь Рё не начала хлестать, как вода из шланга. В итоге худощавый парень упал на спину. — Возьми винтовку Нобуэ, — задыхаясь, сказал мне Ни-ки. — О-окей, — ответил я, подходя к телу Нобуэ, с дрожащими руками. Я задержал дыхание и вытащил огромное оружие через голову трупа, выдохнув только когда снова оказался рядом с Ни-ки. Он уже приковал Рё наручниками к столбу, к которому я был прикован раньше. — Он мертв? — спросил я, пытаясь осознать, что происходит. — Пока нет. Но ты об этом позаботишься. — Позабочусь о чем? — я шагнул назад, не понимая. — Что? — Ни-ки взглянул мне в глаза. — Разве ты не обещал ему, что убьешь его? Я уставился на Рё. Если раньше он не выглядел достаточно жалким, то теперь точно был таким. Его глаза были полуоткрыты, пустые, а мокрое красное пятно на рубашке с каждой секундой становилось всё больше и больше. — Нет, — я покачал головой. — Смерть слишком милосердное решение. Пусть лучше он истекает кровью. Каждая капля будет напоминать ему обо всех невинных людях, которых он убил. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Я и Ни-ки в тревоге обернулись. Из тени медленно выходила крупная темная фигура, за ней следовал еще один мужчина с кожаным портфелем в руках. Нишимура Рики из второго поколения, отец Ни-ки, продолжал аплодировать, говоря на японском с низким и хриплым голосом. На нем был красный костюм с высоким воротником и тщательно вышитыми узорами драконов. Мужчина с гладкими, зачесанными назад волосами, держащий портфель, был в простом черном костюме, что делало его выглядящим довольно тускло на фоне Нишимуры. Я поспешно поставил винтовку перед собой, хотя понятия не имел, как ею пользоваться. — Что он говорит? — спросил я у Ни-ки. — Неудивительно, — перевел парень, тяжело сглотнув. — Я понимаю, почему он так влюблен в тебя. — Не подходите ближе. Я вас пристрелю, — я нервно предупредил господина Нишимуру. Но он продолжал идти ко мне, не проявив ни малейшего страха. — Вы думаете, что я не сделаю этого? — мой указательный палец сжал спусковой крючок. Если я нажму на курок, я официально стану убийцей. Я ничем не буду отличаться от отца Ни-ки. Я стиснул зубы. Но если я застрелю его, чтобы защитить нас, будет ли это считаться оправданным? Фигура господина Нишимуры угрожающе нависла надо мной, не оставляя другого выбора. Я зажмурил глаза и нажал на курок. Винтовка едва не вылетела из моих потных рук от сильного удара. — Сону, — прошептал Ни-ки. Когда я медленно открыл глаза, господин Нишимура всё ещё стоял прямо передо мной. — К-как…? — заикался я, не в силах дышать. — Жилет. Наверное, пуленепробиваемый, — мрачно сказал Ни-ки, как будто он уже предсказал это. Отец Ни-ки улыбнулся, схватив ствол винтовки точно так же, как его сын сделал это с Рё. — Всегда целься в голову, — сказал он на ломаном корейском. Я попытался вырвать у него винтовку, но хватка господина Нишимуры была как железо. Легким движением запястья он сломал оружие пополам и отбросил сломанную часть в сторону. На заднем фоне мужчина с портфелем продолжал расставлять стол и стулья, два из которых ставил напротив друг друга. — Пожалуйста, садитесь. Давайте поговорим, — господин Нишимура сел с одной стороны стола и указал на два стула. Мы с Ни-ки переглянулись. Младший неохотно кивнул, садясь напротив отца. Я последовал его примеру, сев на стул рядом с ним. — Меня зовут Суэн, — мужчина с портфелем шагнул вперед, чтобы вежливо представиться. — Я буду переводить то, что говорит босс, так как он также хочет, чтобы Ким Сону понял каждую часть этого соглашения. — Соглашения? — быстро спросил я, сузив глаза. Суэн открыл портфель и выложил на стол три предмета: пистолет, свиток с японскими письменами и ручку. Господин Нишимура продолжил объяснять, и Ни-ки без промедления схватил ручку. — Я предлагаю моему сыну два варианта. Во-первых, я дарую ему абсолютную свободу, о которой он всегда желал. И я передам наследство моей старшей дочери, Нишимуре Конон, в обмен на жизнь Ким Сону. — Дайте мне контракт, — нетерпеливо сказал Ни-ки, не в силах дождаться, пока Суэн закончит объяснять на корейском. — Во-вторых, безопасность Ким Сону будет гарантирована до конца его дней. Все в якудза должны подписать контракты, чтобы воздержаться от причинения вреда ему и его семье… в обмен на имя моего сына в этом Семейном контракте. Клятва, что он унаследует якудза, как только я, его отец, умру. Красный дракон будет немедленно вытатуирован на его шее, чтобы символизировать его соглашение. — Я сказал, дайте мне чертов контракт, — рявкнул Ни-ки. Господин Нишимура произнес что-то, от чего у Ни-ки напряглась челюсть, и Суэн перевел это. — Прежде чем ты сделаешь это, я хотел бы напомнить тебе, что влечет за собой подписание этого документа. — Как только я стану главой, я могу просто создать новый приказ, который отменит твой, — сказал Ни-ки. — Указ является абсолютным. Он существует для защиты якудза от людей, которые хотят нас предать. Если ты нарушишь юридическое обещание, данное тобой в этом контракте, ты станешь дезертиром. Дезертирство – это предательство. И ты прекрасно знаешь, что последует за этим. — Смерть. Ты убьёшь меня, если я нарушу свое слово, — Ни-ки небрежно пожал плечами. Улыбка господина Нишимуры стала натянутой, когда он снова заговорил на своем языке. — Как бы тебе ни было больно признавать это… ты такой же, как и я, сын мой, — сказал Суэн, переводя. — Смерть не пугает тебя. А вот смерть твоих друзей – это уже серьёзное последствие, которое стоит учесть. — Насколько я могу быть уверен, что якудза сдержат своё обещание и не причинят вреда мне и моей семье? — спросил я. — Без обид, но у вас, ребята, не очень хорошая репутация. Сам Суэн ответил: — Якудза может быть преступной организацией, но мы ценим клятвы и честь, как и любой другой японец. — Ни-ки, — я потянулся к его руке. — Давай не будем слишком торопиться. — Торопиться? — прошипел Ни-ки, его глаза блестели от боли и гнева. — Как это может быть, отдаленно трудным выбором для тебя? — Я просто говорю… давай всё обдумаем, прежде чем сделать что-то непоправимое. — Моя свобода против твоей жизни. Да, я не знаю, есть ли над чем тут думать, Сону. — Всё не так просто! — закричал я, мой голос сорвался. Господин Нишимура перевел взгляд с Ни-ки на меня, прежде чем сложить руки и произнести несколько слов. Суэн кивнул и повернулся к нам. — Я даю вам пять минут, чтобы поговорить между собой. И когда я вас позову, я ожидаю услышать решительный ответ. Пять минут, чтобы принять решение, которое изменит всю нашу жизнь… или положит ей конец. Ни-ки и я сидели рядом с его столбом, приглушенно споря. — Я знаю, для тебя это звучит глупо, но всё не так просто… — повторил я, на этот раз гораздо спокойнее. — Ты всегда хотел этого. Ты всегда хотел быть свободным от своего отца, свободным от ответственности за наследство якудза. — Может быть, всё не так уж и плохо, — Ни-ки облизал свои губы и рассмеялся. — Ты будешь жить с этой ролью до конца своей жизни. Тебе придется следить за организованной преступностью. Тебе придется быть главой торговли наркотиками, деньгами, женщинами, детьми. Убийство невинных людей для достижения целей твоего клана. Таково будет твоё будущее, — продолжал я, осматривая склад. — Твоя свобода против моей жизни. Выбор должен быть невероятно очевиден для меня. Но это не так. Потому что я не думаю, что смогу прожить остаток своей жизни, зная, какой ужасной оказалась твоя. Я не думаю, что смог бы это вынести. — Тогда ты должен знать, что я чувствую то же самое, даже хуже, — Ни-ки улыбнулся, и в его глазах медленно выступили слезы. — Сколько себя помню, я всегда молился. Молился о том, чтобы представилась возможность, пусть даже невозможная или маловероятная, чтобы спасти меня от этого кошмара. Теперь эта возможность преподнесена мне на серебряном блюдечке. И всё же, я не хочу этого. Потому что, даже если бы я стал свободным и, наконец, прожил жизнь, к которой всегда стремился, радость, которую я мог бы испытывать, была бы бессмысленной, если бы тебя не было рядом, чтобы разделить её со мной. Ты ошибаешься. — Так что скажешь, Куриный бульон? — Нет, — отчаянно замотал головой я, начиная рыдать. — Я всё равно не должен был прожить так долго. Я был ошибкой. Обречённый исчезнуть в момент моего рождения. Но ты дал мне цель, — Ни-ки держал меня за щеку. — Моя жизнь началась в тот день, когда я встретил тебя, Сону. Всем, что у меня есть, и всем, чем я являюсь, я обязан тебе. Ты мне ничего не должен. — И если бы мне дали второй шанс, шанс снова пережить эту жестокую, богом забытую жизнь, я бы ничего в ней не изменил, — сказал Ни-ки, улыбаясь сквозь слёзы, катившиеся по его лицу. — Потому что ты был здесь со мной. Потому что я встретил тебя. Тебе никогда не придется. Я помню, каким пресыщенным и замкнутым был для меня Ни-ки в первый день нашей встречи. Помню, как он гонялся за мной по столовой, чтобы унизить, и в итоге сам был унижен. Я помню, как дальше развивались события. Я вспомнил, каким был Ни-ки. Мятежным, неуважительным засранцем, который, казалось, что его жизненная миссия состояла в том, чтобы раздражать меня. Я помню, как он надувал розовые шарики в тот день, когда ученицы Ханами пришли в гости. Оглядываясь назад, детские вещи, которые он любил делать, могут быть подобием детства, которое он упустил. Я помню, как он прижал меня к земле после того, как я впервые прикоснулся к его синякам, и как он напугал меня до чертиков. Ты так молод, и эта жизнь может предложить тебе гораздо больше. Я помню пуноппан, который он мне купил. Я помню свой день рождения, как он повел меня поесть и рисовал на салфетке. Я помню, как у меня заныло в груди, когда я понял, как он счастлив, проводя время с Джейком и Хисыном. Насколько он был похож на обычного ребенка, когда просто играл в баскетбол. Я помню, как Ни-ки вышел из раздевалки с моей датой рождения на номере его майки. Я помню, как он сказал мне, что любит меня. Я помню, как он надел наушники на мое ухо, чтобы я мог послушать музыку. Я помню его. Я помню его улыбку, его смех, его голос, его глаза. Гораздо больше, чем просто я. Мой разум начал возвращать меня к детству, к тому, как я жил с такой любовью вокруг себя, и как Ни-ки, вероятно, жил в детстве без абсолютного намёка на любовь. Как я вырос, катаясь на качелях, играя в куклы и машинки, и как вырос Ни-ки, учась бороться и терпеть боль. То, как мы прожили каждую из наших жизней, было очень разным, вплоть до того дня, когда мы впервые встретились. Я пришел, чтобы наслаждаться полной и счастливой жизнью, в то время как тебе ещё только предстоит начать свою. — Мне жаль. Прости меня. Мне очень жаль, — повторял я снова и снова, сквозь приступы рыданий, — Мне очень жаль. Я хочу, чтобы ты жил и испытал всё то, что ты упустил. — За что ты извиняешься? — вздохнул Ни-ки. Я хочу, чтобы ты процветал, даже если меня не будет рядом, чтобы увидеть это. — За то, что слишком долго не мог понять, что я безнадежно влюблен в тебя. Я всего лишь человек, а тебя ждет целый мир. — Сейчас очень неподходящий момент, чтобы признать это, — Ни-ки моргнул, мило глядя на меня. Когда я уйду, ты обязательно найдешь счастье в другом месте. — Я знаю, так что надеюсь, ты не слишком сильно возненавидишь меня за то, что я собираюсь сделать дальше. Прости, что снова причинил тебе боль. Но не волнуйся, это будет в последний раз. — Хм? Щелчок. Голова Ни-ки метнулась к его запястью, которое я украдкой приковал наручниками к шесту. — С-Сону? — В тот день… когда вокруг нас выпал первый снег, — сказал я. — Ты сказал мне, что собираешься стать моей последней любовью, несмотря ни на что. Ни-ки тут же полез в карманы. — Где…? — его голос оборвался, когда он заметил шпильку в моей ладони. — Сними это. Сейчас же. — Я хочу, чтобы ты тоже был моей последней любовью, — я сказал ему, улыбаясь. — Я намерен сохранить тебя в своем сердце навсегда. — Сону, это не смешно. — Теперь ты можешь быть нормальным ребенком, с нормальной семьей и нормальной жизнью. — Сону, пожалуйста, — умолял Ни-ки, как ребенок, его глаза расширились от отчаяния. — Они могут забрать мою жизнь. Я не позволю им отнять у меня что-либо ещё, — я медленно наклонился и поцеловал его в лоб. — СОНУ! — взревел Ни-ки, когда я встал, чтобы оставить его одного. Его крики мольбы стали отходить на второй план, когда я подошел к его отцу, который терпеливо ждал у стола. — Время истекло, — оживленно сказал господин Нишимура, глядя на часы. — Я пришел сделать выбор за вашего сына, — я сказал ему. — И это тот выбор, который вам не понравится. Господин Нишимура кивнул, зачарованно глядя на меня. — Ты пришел попрощаться со своей жизнью, Ким Сону? — Более того, я пришел купить свободу вашего сына. Отец Ни-ки щелкнул пальцами, и Суэн послушно протянул ему черный пистолет. Он начал что-то говорить низким и странно успокаивающим тоном, готовясь взвести курок. — Ты напоминаешь мне мальчика, которого я когда-то знал, когда был моложе. Самоотверженный, заботливый, храбрый и совершенно глупый, — повернулся ко мне Суэн. — Где этот мальчик сейчас? — спросил я. Господин Нишимура не ответил. Вместо этого он приставил пистолет к моему лбу. Я чувствовал покалывание на коже. Крики Ни-ки становились всё громче, заставляя меня ещё больше сосредоточиться на его отце, чтобы отгородиться от болезненных звуков. — Ваш дядя тоже сделал это с вами? — холодно спросил я босса якудза. — Он убил того, кого вы любили больше всего на ваших глазах, или вы просто злитесь из-за того, что ваш сын намного сильнее, чем вы когда-либо могли надеяться стать? Что он может вынести то, что вы подготовили для него, не поддаваясь системе? Суэн наклонился к уху господина Нишимуры, чтобы перевести моё длинное заявление. Чудовище сжало пистолет ещё крепче, чем раньше, и его темные глаза заблестели странным блеском. — Только якудза имеет значение, — он ответил расплывчато. Я закрыл глаза, готовясь к приходу своей кончины. В любую секунду, — подумал я. Это отстой. Может, мне стоило сначала написать маме. Кто теперь будет поливать мои подсолнухи? Кто будет гулять с Лейлой, пока Джейк будет в церкви? Ни-ки, закрой глаза, чтобы не было слишком… БАХ! [♪ Son Lux — Lost it to trying ♪] Звук выстрела пронзил воздух, почти разорвав мои барабанные перепонки. Вот и всё? Похоже, смерть совсем не причиняет боли. Я стоял, дрожа, слыша звук собственного дыхания и ощущая резкий ветер на лице. Подождите, почему моё сознание всё ещё цело? Я постепенно открыл глаза, искренне ожидая увидеть себя в загробной жизни, как всегда говорил мой брат Джейк. Вместо этого я увидел Нишимуру Рики. Того самого. Того самого человека, который выстрелил в меня. Похоже, я всё-таки оказался в Аду? Он просто стоял там с широко раскрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом. Пистолет, который он прижимал к моему лбу, упал на пол, а через мгновение следом рухнуло его тело. Из затылка растекалась кровь, покрывая бетонный пол широким алым пятном. Какого хрена? Я резко поднял голову, наблюдая, как всё это разворачивается передо мной в замедленном темпе. Высокий парень с огромной повязкой на голове держал перед собой серебряный револьвер, из дула которого ещё поднимался дым от выстрела. Четыре других силуэта двигались рядом с ним, а яркий свет, льющийся из распахнутых дверей, мешал мне разглядеть, на что именно я смотрю. И когда я, наконец, смог разглядеть их, я тут же упал на колени и разрыдался, ощущая, как непреодолимое чувство облегчения захлёстывает меня. Пак Чонсон, Ян Чонвон, Ли Хисын, Шим Джеюн и Пак Сонхун шагали ко мне, к нам, с выражением ярости, решимости и тревоги на лицах. Чонвон сделал резкий шаг вправо и нанёс мощный удар Соэну, чья голова издала пугающий звук, похожий на треск разбивающейся чаши, когда он упал на землю. После этого он не вставал. Тем временем Джейк и Сонхун тут же бросились ко мне. Хисын задержал взгляд, будто хотел что-то сказать, но, заметив, что я уже окружён вниманием, в конце концов направился к Ни-ки. Джей, не останавливаясь, пробежал мимо меня и сразу направился к нему. Мой брат заключил меня в крепкие, так необходимые мне в этот момент объятия, а затем обхватил моё лицо ладонями. — Я думал, что я потерял тебя, — прошептал он, на его измученном лице была запечатлена безутешная грусть. — Ты в порядке? Ты ранен? — настойчиво спросил Сонхун, внимательно осматривая меня своими встревоженными глазами и руками. — Ни-ки, — выдавил я из себя. — Ни-ки ранен. — Сказав это вслух, я вдруг осознал, насколько серьёзно он действительно был травмирован. Его рука была сломана, и он явно страдал от симптомов абстиненции. Я развернулся и пополз к Ни-ки, чей взгляд, несмотря на его плачевное состояние, был прикован только ко мне. — Ты, — произнёс он, звуча очень, очень злым. — Я, — ответил я с лёгкой игривостью, раскрывая ладони, чтобы показать шпильку. — Держи. Ни-ки выхватил её из моей руки и принялся освобождаться от прикованных наручников. — Я так много могу сказать тебе прямо сейчас, — сказал он, срывая наручники и бросая их в сторону. — Но пока просто иди сюда. Я наклонился к распростёртым объятиям Ни-ки и уткнулся лицом ему в шею. — Можно я тоже присоединюсь? — заскулил Джейк, обнимая меня и Ни-ки. — Я скучал по вам, мои дети. Вскоре я почувствовал, как все больше и больше рук обвивают мое тело, раздавливая меня вдребезги. — Не подходи, Чонсон-а. Нас здесь и так много, — сказал Сонхун. — Нет, нет, нет! Не подходи. Не подходи… АААААРРРРГГГХХ! Я закричал, когда мои ноги подмялись под весом Джейка, который ещё и удвоил его. Мои крики перешли в смех, а потом и в слезы. Что со мной не так? — я ругал себя. Как я мог почти отобрать это у Ни-ки? — Семь или ничего, — тихо пробормотал Чонвон. — Никому не позволено исчезнуть. — Семь или ничего, — Джей повторил в знак согласия. Мы оставались в таком положении около минуты, сбившись в кучу, словно дети, играющие в домик. И тут с угла раздался голос Рё, который с натянутой улыбкой выпалил: — Семь или ничего! — Заткнись к чёрту, — поморщился я, посмотрев на него. Полиция, во главе с отцом Ким Тхэёна, начальником Сеульского столичного полицейского управления, ворвалась чуть позже. Они приказали всем замереть и поднять руки, чтобы их было видно. Разделив виновных и пострадавших, Рё и Суэна увезли в машину скорой помощи под сопровождением полицейских, а вокруг тела господина Нишимуры установили жёлтые ленты для осмотра места преступления. Мы не могли сразу покинуть место происшествия. Ни-ки увезли в больницу из-за сломанной руки, а Джей поехал с ним. Я остался, чтобы подробно рассказать полиции обо всём, что произошло. Взамен мне дали кружку горячего шоколада. Они сказали, что возьмут показания Ни-ки, как только его раны будут обработаны. Вдалеке Хисын снова бросал на меня странный взгляд. Тот самый затяжной взгляд, что был у него, когда он увидел меня в складском помещении. Я выдержал его взгляд без колебаний, оставляя высокому 19-летнему парню лишь один выбор – подойти ко мне. — Хён, тебя ведь могут арестовать за... ну, ты знаешь, — начал я, когда он приблизился. — За то, что я застрелил отца Ни-ки? — Да. — Камеры видеонаблюдения на складе достаточно убедительно подтвердят мою версию самообороны, — спокойно ответил Хисын, словно он буквально только что не убил человека. Я трясся за нас обоих. — А как вы вообще нас здесь нашли? — спросил я. Хисын указал на место рядом со мной. — Можно? Я подвинулся. — Пожалуйста. — Когда я вышел из комы, они сказали, что я выдохнул только одно имя, и только одно, — сказал старший, усаживаясь. — Сону. Хисын рассказал мне о человеке, который последовал за Джейком на вечеринку в честь дня рождения их баскетбольного тренера и попытался убить его, думая, что это я. Он рассказал мне о поддельном удостоверении, которое нашёл, и о том, как самонадеянно решил всё расследовать в одиночку. Он рассказал нам о своей дружбе с Ким Гарам, дочерью полицейского из Сеульского столичного полицейского управления (SMPA). О том, как он попросил её выяснить настоящую личность убийцы, и как эти знания чуть не стоили ему жизни. В ту же ночь, когда Хисына сбила машина, Гарам сразу же призналась отцу во всём, что знала, несмотря на возможные последствия. Вместе с начальником Кимом они начали строить дело против якудзы. Они медленно, но уверенно собирали улики из всех доступных полицейских отчётов о клане Нишимура, следили за его членами и держали своё расследование в полной тайне от общественности. Их целью было выявить все базы якудзы в Сеуле, где эта криминальная организация в основном действует. — Насколько мне известно, им удалось захватить все базы, — сказал мне он. — Теперь Ни-ки будет в безопасности? — Полностью? Этого никто не знает. — Теперь, когда человека, который мучил его всю жизнь, больше нет, надеюсь, это принесёт ему хотя бы немного облегчения. — Не люблю признавать это, но, возможно, ты прав. Я резко поднял голову и посмотрел на Хисына. — Хм? Почему ты не любишь это признавать? — Не это. То, что ты говорил раньше. Любовь – это сила, — сказал старший, глядя на меня из-под ресниц. — Ты всё ещё помнишь тот разговор? — засмеялся я. — Я много об этом думал. Если бы в том складе был только ты или только Ни-ки, а не вы вместе, не думаю, что ты выдержал бы всё, что произошло. Но вы хотели защитить друг друга. У вас было, что терять. Поэтому вы справились со всеми испытаниями, — продолжил он. — А я... если бы у меня не было желания проснуться и найти вас, думаю, я бы до сих пор спал в той больнице. Я с трудом сглотнул. — Что ты пытаешься сказать? — Я не утверждаю, что понимаю концепцию любви, и никогда не буду. Но если это хоть немного похоже на то, о чём поют в песнях, думаю, это самое близкое, что я когда-либо чувствовал. — Хён, — я закрыл глаза. — Я не… — Знаю. Так лучше, — Хисын улыбнулся. — Я уезжаю в колледж. Всё равно я не смогу присматривать за тобой долго. И, кроме того, я не… хорош для тебя. Я опустил голову на колени и повернулся к нему. — Тогда можешь кое-что мне пообещать? — Всё, что угодно для тебя, солнышко. — Покажи нам больше своего настоящего «я», — сказал я. — Даже если ты думаешь, что это нас отпугнёт. Хисын привлекательно рассмеялся. — Дорогой, это и есть настоящий я.

*****

— Подожди, нас поселили в одну палату?? — Ты не мог бы звучать чуть менее возмущённым? — Ни-ки бросил на меня сердитый взгляд, сидя с загипсованной левой рукой. — Хватит болтать и отдыхайте. Вам нужно сосредоточиться на восстановлении, — мама строго одёрнула нас, поправляя одеяло. — Нет-нет! Я не возмущён! — защитился я, забираясь в кровать, пока мама укрывала меня. — Это просто крутое совпадение. — Ну, то, что я подслушал, притворяясь спящим, может быть тебе интересно, — с ухмылкой сказал Ни-ки. — Судя по всему, семья какого-то парня владеет этой больницей. Кое-кто, кого ты очень хорошо знаешь. Я нахмурился. — Кто? В этот момент раздался стук в дверь. — Войдите! — радостно отозвалась мама. Я действительно знал его очень хорошо. Или, по крайней мере, так думал. В палату вошёл парень с кудрявыми каштановыми волосами и чётко очерченной линией челюсти, держа в руках цветы. — Джебом? — позвал я, привстав на кровати, чтобы рассмотреть его получше. — Сону! — радостно воскликнул парень, но, повернувшись к моему соседу, мгновенно сжался на месте. — Ни-ки. — Т-ты хорошо выглядишь, — неловко произнёс я. — Я бы сказал, что ты выглядишь ещё лучше, но это было бы наглой ложью. Я рассмеялся. — Саркастичное чувство юмора всё ещё при тебе, как я вижу. Джебом молча постоял пару секунд, затем подошёл к нашей общей тумбочке. — Куда мне это... положить? — О, просто положи туда! — сказала мама. — Спасибо... Джебом, да? Какой ты славный мальчик! — Ни-ки, поздоровайся, — прошипел я сквозь сжатые зубы. — И перестань делать такое лицо. — Привет, Джебом, — младший натянуто улыбнулся, но его тёмный взгляд сделал его вид ещё более пугающим. — Я хотел... ну, извиниться за то, что произошло раньше, — торопливо проговорил Джебом, время от времени поглядывая на маму. — И надеюсь, вам будет здесь комфортно. Э-это всё. Скажите медсёстрам, чтобы позвали меня, если я вам понадоблюсь. Он резко развернулся на пятках и вышел. — Джебом, — остановил я его. Он медленно обернулся. — Кто избил тебя в ту ночь? — спросил я. — Кто заставил тебя признаться? Джебом открыл рот, но звука не последовало. — Я… я… — Это был я, — ответил за него Ни-ки, спрятав лицо за журналом. — ЧТО? — Потому что я хотел быть твоим другом, болван. — У тебя журнал вверх ногами, — заметил я. Ни-ки перевернул журнал правильной стороной, явно смутившись. — Он случайно дремал неподалёку от места, где мы с Вонён говорили, — объяснил Джебом. — Он всё подслушал и подошёл ко мне в ночь церемонии танцев. Остальное уже известно. Я даже не заметил, как мама подошла к Ни-ки, пока не услышал его вскрик. — Драться с одноклассниками – это плохо! — отчитала она его, потянув за ухо. — Извинись! — Ладно-ладно! Прости, Джебом! — поспешно извинился Ни-ки. Мама отпустила его и тут же начала укутывать одеялом. — Госпожа Шим... Со мной всё в порядке, — пробормотал он, явно смущённый. — Даже если всё закончилось так, как закончилось, ты был моим первым другом в Гванглиме, — сказал я, повернувшись к Джебому. — Ты помог мне разобраться в этих запутанных и пугающих коридорах, когда я только пришёл, и… я всегда буду тебе за это благодарен. Джебом улыбнулся. — У меня сейчас всё неплохо. Мои родители перевели меня в научную школу. После выпуска я собираюсь пойти в медицину. Мне это даже больше нравится, чем я ожидал. В каком-то смысле, думаю, ты и Ни-ки направили меня на правильный путь. На заднем плане Ни-ки и мама всё ещё спорили из-за её желания взбить ему подушки. Он явно не привык к такому внимательному, материнскому отношению. — Он изменился, — заметил Джебом. — Ни-ки. — Правда же? — я улыбнулся, чувствуя, как моё сердце наполняется гордостью. — И немаленькая заслуга в этом, уверен, принадлежит тебе. — Не только мне, — покачал головой я. — Джейк-хён, Хисын-хён, Джей-хён, Сонхун-хён, Чонвон. Мы все помогаем ему раскрывать лучшее в себе. Мы с Джебомом пожали друг другу руки. Он вежливо кивнул Ни-ки, и затем ушёл. Вскоре вернулись Джейк и Джеджун, обе руки заняты большими бумажными пакетами. Лицо Ни-ки озарилось, когда мой отчим поставил один из пакетов на его столик. — Ты любишь японскую еду? — саркастично спросил Джеджун. — Не моё, но потерплю, — огрызнулся Ни-ки. В пакетах оказались аккуратные, большие бенто-боксы с темпурой, сашими, различными видами суши, пельменями, яичными рулетами, лапшой и приготовленными на пару овощами. Мы все вместе поели, пока Джейк, Джеджун и Ни-ки обсуждали события Чемпионата мира. Я понятия не имел, о чём они говорят, и не собирался даже притворяться, что понимаю, поэтому просто достал телефон и начал листать ленту. Когда мы закончили ужинать, мама убрала пакеты, а Джеджун сел напротив меня с довольно мрачным выражением лица. — Что такое? Врачи сказали, что у меня рак или что-то в этом роде? — выпалил я. — Сону, пока тебя не было, произошли некоторые события, — начал он. — О боже, у меня появился новый брат или сестра? — Замолчи и слушай. — Ладно, слушаю, — сказал я, пытаясь скрыть радость. — Это мальчик или... — У тебя не появился новый брат или сестра, — Джеджун раздражённо вздохнул. — Помнишь тот разговор, который ты случайно услышал на яхте? О проблемах компании с финансовыми обязательствами? — Помню. — В какой-то момент мы перестали быть способны платить нашим кредиторам, — Джеджун поднял на меня взгляд. — Поэтому три дня назад мы подали заявление о банкротстве. Я медленно кивнул, чувствуя, как в горле образуется ком. — Понятно. — Но потом произошло нечто совершенно невероятное и неслыханное. Всего 36 компаний обратились ко мне с предложением предоставить Primetime Co. займ, — Джеджун разгладил лист бумаги на моей кровати. — Я собираюсь прочитать их все. — Вы издеваетесь, — я подполз ближе, чтобы разглядеть все названия на листе. — Начнём с самого нелепого. ZTEKA Electronics. — ZTEKA? Это ведь… — мой голос сорвался. — Компания Джин Ёнсу, — закончил за меня Джеджун. Джин Ёнсу был одним из самых богатых людей Южной Кореи. Тем самым человеком, на благотворительном вечере которого я устроил сцену вместе с Джеем. — Sinar Tours... Evolve... Holly House... Список названий компаний, казалось, был бесконечным. — The Dwelling… Niche Niche Inc… Indie-Go… — Компания Ёнджун-хёна, — подсказал Джейк. — WISTERIA… Tongyeong Town… — Ресторан семьи Хэрин, — прошептал я. — Han Bat… На одиннадцатом названии я не выдержал и расплакался. Все эти компании принадлежали людям, которых я встречал, вдохновлял или с которыми подружился на своём пути. Джеджун отложил лист бумаги и посмотрел на меня. — У всех звонков, которые я получил, была одна общая черта. Все спрашивали о тебе, — сказал он. — Я не знаю, как у тебя это получается, Сону, но у тебя есть исключительный талант объединять людей. — Сначала нужно быть красивым, — пошутил я сквозь всхлипы. — Видишь, я уже провалился, — Джеджун улыбнулся и потянулся, чтобы взъерошить мои волосы. — Я горжусь тобой, малыш. На самом деле, я тоже горжусь собой. Моя семья решила по очереди оставаться на ночь в больнице. В тот день была очередь Джеджуна. Его громкий, похожий на двигатель, храп не давал мне уснуть посреди ночи. Я задумался, носит ли моя мама толстые беруши, когда спит. А если я не спал, Ни-ки, разумеется, тоже лишался сна. Я перевернулся на бок. — Эй. — Нет, — коротко ответил он. — Что значит «нет»? — Замолчи. Я пытаюсь заснуть. — Ты сердишься на меня? Младший сглотнул, его кадык резко дёрнулся вверх-вниз. — Да. Я тут же поднялся с кровати и подошёл к его постели. — Ч-что ты делаешь? — встревоженно спросил Ни-ки, когда я залез к нему. — Зарабатываю твоё прощение, — ответил я. — Подвинься. Ни-ки подчинился, но тут же повернулся ко мне спиной. Я нахмурился и перелез через его тело, чтобы оказаться с той стороны, куда он смотрел, заставив его взглянуть на меня. Повернуться в другую сторону он не мог – это бы придавило его левую руку. Мне так хотелось сказать, как красиво он выглядел при свете луны, проникавшем через окно, но я знал, что он пока не в настроении. — Ты собираешься заслужить моё прощение, просто уставившись на меня? — буркнул он. — Да. Эффективно, не так ли? — Иди спать, Сону. — Ты сердишься на меня из-за того, что я собирался пожертвовать собой ради тебя? Ни-ки закрыл глаза на мгновение, а потом снова открыл. — Я не хочу об этом говорить. — Как мне всё исправить? — я положил руку на его лицо и наклонился ближе, пока наши носы не соприкоснулись. Короткие, горячие вдохи Ни-ки звучали словно мучительно. Он отвернул лицо. Его большая рука попыталась увеличить расстояние между нами, но я схватил её, поднёс к своим губам и медленно начал целовать каждый палец. Ошибка Ни-ки была в том, что он слишком сильно продвинул большой палец к моим губам. Инстинктивно я открыл их и втянул его палец. Ни-ки с заворожённым взглядом наблюдал, как я провожу языком по его пальцу, оставляя длинный след слюны, когда закончил играть. Я раздражённо облизал губы и потянулся к его губам. — Не целуй меня, — предупредил Ни-ки, снова отводя лицо. — Почему нет? — Что ты будешь делать, если я попрошу большего? — Тогда я дам тебе ещё больше поцелуев. — Я не о поцелуях, — сказал Ни-ки совершенно серьёзно. — Не начинай то, что не сможешь закончить. Я сглотнул. Быстро оглянувшись на Джеджуна, который всё ещё храпел с открытым ртом на диване, тихо произнёс: — Ты прав. — Ты прощён. Пока что. Исправь это тем, что не будешь больше пытаться убить себя к чёрту, — Ни-ки отчитался тихим голосом, наши лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Если ты попробуешь такое снова, я прокляну тебя на всю оставшуюся жизнь. — Хорошо, — я ухмыльнулся. Джеджун внезапно закрыл рот и перестал храпеть, оставив комнату наполненной звенящей тишиной. — Теперь слишком тихо... — Нужно наслаждаться тишиной, пока она есть. Завтра, когда хёны придут в гости, будет невыносимо громко. — Интересно, когда мы сможем вернуться домой, — сказал я, но через секунду понял, насколько бестактно прозвучал этот вопрос. — Прости, я имел в виду... — Я уже дома. — О чём ты вообще говоришь? Ни-ки держал меня за руку под одеялом. — Я уже дома. Сначала я улыбнулся, а потом начал хихикать. И он тоже начал хихикать. — Ты дурак, — сказал я ему. — Знаю, — ответил он. На следующий день вся команда пришла навестить нас. Потом ещё раз, и ещё, вплоть до выписки. Они снова явились все вместе, чтобы забрать нас, устроив настоящий переполох. На этот раз они приехали на разных машинах. Хисын, Чонвон, Джей и Сонхун стояли перед входом, скрестив руки, явно чувствуя себя некомфортно под взглядами и камерами людей, которые щёлкали их со всех сторон. Джейк находился слева от Ни-ки, постоянно помогая ему с вещами, которые тот не мог сделать без своей ведущей руки. Это определённо не нравилось Ни-ки. — У меня есть ещё одна рука, хён, — возразил Ни-ки, когда Джейк открыл перед ним дверь. — Я могу сделать это сам. — Просьба о помощи тебя не убьёт, — сказал Джейк. — Когда она полностью заживёт? — Примерно через 12 недель. Но гипс, думаю, можно снять недели через три. [♪ SALES - Pope Is a Rockstar ♪] — Хочешь мою подпись на нём? — Сонхун указал на гипс Ни-ки, его тёмные солнцезащитные очки делали его вид ещё более самодовольным. — Нет, спасибо, я лучше ещё раз сломаю руку, — мгновенно парировал Ни-ки. Мы перешли дорогу и направились к кафе, подальше от любопытных глаз. — Ни-ки, мне сказали, что ты будешь жить у Джейка, — Джей обнял 16-летнего за плечи. — Только до тех пор, пока госпожа Шим не решит, что я достаточно здоров, — ответил Ни-ки. — А потом мы можем обсудить те документы. — Какие документы? — спросил я с любопытством. — Усыновление! — с радостью объявил Чонвон. — Семья Джея-хёна хочет взять Ни-ки к себе. — Это здорово! — я ахнул и радостно сжал руку Ни-ки. — Он станет Пак Ни-ки, — пошутил Хисын, заставив всех рассмеяться. — Рики, — тихо пробормотал младший посреди оживлённого разговора. — Что? — Джейк обернулся к нему. Все замолчали и тоже посмотрели на него. — Моё имя – Нишимура Рики, — сказал он, встретившись взглядом со мной. — Так что с этого дня я хочу, чтобы все называли меня Рики.