2
16 августа 2022 г., 14:34
Иногда Хайсам дёргается. Резко втягивает голову в плечи, жмурится. Нервно оглядывается на источники шума, а потом смотрит на неё побитым зверёнышем; Куса, забери меня, Куса, обними меня, Куса, погладь по голове.
Учитель постоянно одёргивает его и настаивает на том, чтобы она не посещала занятия.
Нахида, наверное, очень избалованная богиня.
— Сегодня праздник, — улыбается, — можно закончить пораньше.
И Хайсам бежит к ней, похватав свои книжки, с выражением облегчения — притупленным усталостью, прохладным, как роса.
— Молодец, — говорит она то, что ему больше никто здесь не скажет. В стране мудрости его достижения — лишь первый шаг из тысячи. — Твоя любознательность восхитительна.
— Я буду учиться ещё усерднее, — вместо благодарности.
И горящие глаза.
Нахида гладит его по щеке, зачёсывает падающую на глаза чёлку.
— Наслаждайся поиском знаний, но не бросайся за ними в погоню. Ты всё успеешь, Хайсам.
Её слова осторожны, полны нежной заботы. Это дитя не должно сгореть. Не раньше, чем леса обернутся пустыней. Он увянет последним цветком Тейвата, последним ростком, пробившимся в почвах Сумеру.
— Это будет нашим секретом, — Нахида берёт его за руку. — Только не проболтайся, хорошо?
Хайсам кивает, поглощённый любопытством, и крепче сжимает пальцы в ответ.
Сегодня праздник.
Яркие огни, запахи, звуки.
И когда в городе с грохотом взрываются фейерверки, у неё в глазах отражается лишь застывшее в болезненном онемении бледное лицо. И тёмная кровь, льющаяся из ушей Хайсама.
Нахида чувствует, как изнутри миазмой жжёт лёгкие.
Все капризы не были капризами.
Вся мудрость мира не стоит Хайсама. Весь мир не стоит Хайсама. Ночь пойдёт по швам, если его созвездие исчезнет с небесных карт.
Нахида клянётся ветвями Ирминсуля — Хайсам будет последним цветком Тейвата, стоит земле обернуться мёртвым песком.
Она гладит его по голове, осторожно, скорбно опуская взгляд на повязку.
— Почитай мне, Куса, — он улыбается мягко, с присущей его лицу умеренностью, — твой голос успокаивает, даже если я ничего не слышу.
Он понимает по губам. Читает с них строчки его любимой книги. Держит её за руку так, будто она исчезнет, если он отпустит.
Уши горят и чешутся, но это не первый грохот, который резанул изнутри, вспорол гниль, клинком прошёлся по воспалённым перепонкам.
— Прости меня, молю, прости меня, — Нахида сбивается на пятой главе, когда сухие уставшие глаза уже закрыты и лишь веки подрагивают, ресницы едва трепещут.
Богиня грёз — лишь колыбель для Хайсама.
Была рождена с одной целью — запереть его в сновидениях, где нет боли.
