Успеть до весны

Шастун, стоя на морозе и ежась от порывов ветра, несущего за собой мелкий колючий снег, курил третью сигарету подряд. - Все нормально? - Дима на ходу застегнул пальто, выбивая из пачки сигарету. - Все нормально. То ли от холода, то ли от того, что Шастун решил заработать рак до тридцати и упорно шел к своей цели этим прекрасным морозным утром, но голос его напоминал скрип несмазанной телеги. - А чего тогда? - Позов кивнул головой на вход в отель. - Да так, - Антон прищурился, глядя куда-то за спину Димы, глаза его напоминали две щелочки, - нормально, в общем. Позов несколько секунд еще разглядывал лицо друга, а после кивнул. - Ну, если что… - Ага, знаю, - Шастун кивнул и остался стоять на месте. Это был самый странный разговор, который доводилось слышать Арсению. Он, конечно, не брался отрицать, что эти двое и правда что-то обсудили, однако ж… ну согласитесь, странно. - Ты думаешь, подкрался молча, и я не знаю, что ты тут? - Антон говорил глухо, все также продолжая смотреть куда-то вдаль. - А ты знаешь? Откуда? - надо признать, Арсений был впечатлен. - Прикинь, - с грустной усмешкой пробормотал Антон, - понятия не имею. - Давай поговорим? - смотреть на Шастуна, замотанного в пуховик и все равно уже отморозившего себе уши и кончик носа было холодно, хотя сам Арсений прекрасно чувствовал себя в футболке. - Только в тепло вернуться надо, замерз же. - Чего-то не хочется, - Арсений мысли читать не мог, но между строк у Антона ясно читалось “шел бы ты нахер отседова, Попов”. - Антон, - ну серьезно, Арсений настолько устал от американских горок, которые представляло из себя этим утром настроение Антона, что ему было уже почти до лампочки на свою невидимость для внешнего мира. Загадочное поведение Шастуна доставляло ему куда больше неприятностей. - Я не понимаю, что не так. Я обидел тебя чем-то? - Все нормально. Знаешь, Арс, у меня идея - огонь, - Антон наконец повернулся к Арсению. В третий раз за утро это было уже даже почти неудивительно. - Давай ты возьмешь в руку этот кулон и будешь держать его у себя перед лицом, пока не запомнишь, каких тупостей не стоит делать. А я пойду в номер и отдохну от твоего общества. У Арсения в голове пронеслось минимум два десятка ответов, однако же… Однако же идея разбежаться и успокоиться, в самом деле, не была такой уж плохой. Обидной - да, но не плохой. Хоть они и привыкли все время быть вместе: работать, выступать, ездить по городам, мотаться по шоу, но это был первый раз, когда все их внимание было заключено друг на друге. Для Арсения Антоха был единственным подтверждением, что он еще жив, единственной возможностью поговорить и, очевидно, Антон тоже чувствовал его присутствие постоянно и не мог расслабиться. - Хорошо, - кивнул он. Лицо Антона на секунду стало растерянным, кажется, он не ожидал такой легкой победы. - Вот и… хорошо, - Шастун выбросил недокуренную четвертую по счету сигарету и побрел, заволакивая подошвами кроссовок снег, в сторону отеля. Арсений остался стоять посреди заснеженной улицы совсем один. Ветер успокоился, выглянуло из-за туч солнце, и снежинки медленно кружились в воздухе, проходя сквозь его тело и беспрепятственно опускаясь на асфальт. Если отбросить в голове тот факт, что он стоял среди всего этого великолепия в футболке и драных на коленках джинсах, то погода для прогулок и размышлений была идеальной. То, что нужно, чтобы разобраться в произошедшем и в своих мыслях. Как говорится, самый длинный путь начинается с первого шага, и, следуя старой восточной мудрости, Арсений этот шаг сделал. Отель располагался совсем недалеко от Кремля, и ноги сами понесли Арсения к виднеющимся вдалеке красным стенам. В такую рань и, возможно, Арсений не имел об этом ни малейшего представления, в такой холод, желающих прогуляться туристическим маршрутом не было, он брел по пустынной тропинке вдоль затянутых местами строительной сеткой башен и думал. Шастун. Шпала проснулась в хорошем настроении и пыталась расспросить его о вечере, когда, предположительно, все началось. В какой момент Шастуна переебало с зеленого на заклинивший красный? Кажется, когда Арсений сказал, что не помнит ничего о произошедшем. Видимо, было что-то, что стоило запомнить. И Антон про это что-то знал. Но почему бы тогда словами через рот не сообщить, что именно такого важного забыл Арсений? Возможно, вместе им бы удалось восстановить картину полностью и понять, как с утра на нем оказался амулет. Опять же, чертов кулон. Непонятно, обратили ли внимание на это остальные, однако Антон так уверенно сказал, что в тот вечер на Попове украшения не было… А это нам дает… Что это нам дает? Это нам дает, что они достаточно времени провели вместе, чтобы не самый внимательный человек по имени Антон успел это заметить. Значит, он сто процентов знает о вечере больше, чем говорит. Но почему тогда он не расскажет? Чем больше Арсений думал, тем сильнее запутывался. Ведь они все одинаково, ну, ладно, сам Арсений явно чуть-чуть больше, хотели бы, чтобы вся эта история завершилась. И если Шастуну, как выяснилось, так неприятно это тесное вынужденное общение, то логичнее было бы всеми силами помогать их маленькому внутреннему расследованию. И что же делает Шастун? Утаивает информацию. Может ли быть такое, что Арсений по пьяни сделал что-то постыдное, и теперь Антон не хочет выдавать его, думая, что это не имеет отношения к истории? Бред. Шаст бы первый рассказал всем и ржал бы громче остальных над его проебом. Не потому, что он человек говняный, а потому что мелкому смешно вообще все. Однако же он этого не делает. Антон сам наворотил какой-то ерунды и не хочет признаваться? Да ну что такого можно было сделать, чтобы в ситуации, когда под угрозой срыва стоят концерты и впоследствии судьба проекта в целом, выбрать сохранить свой секрет? Они что, убили кого-то в том баре? Чем дольше Арсений думал, тем больше понимал, что не понимает ни-че-го. Ничего, кроме того, что во чтобы то ни стало нужно вытрясти правду из Антона. Ладно, с этим более или менее понятно. Попов заметил лавочку, удачно скрытую под крышей одной из башен и потому не занесенную снегом, и удобно устроился на ней, обводя взглядом город. Удивительное место: если посмотреть налево, под ним расстилался город, с домами, улицами-паутинками и осторожно ползущими по ним редкими машинами, а с другой стороны - широченная, спящая под снегом, но неукротимая даже во сне Волга. А сам Арсений будто бы парил над всем этим, не имея к происходящему внизу никакого отношения. Впрочем, сейчас в какой-то мере так и было. От мира его отделяла невидимая, но плотная завеса, и все благодаря кулону. Арсений потянул из-под футболки черный шнурок, и в ладони вновь оказался кулон. Тяжелая серебряная оправа матово поблескивала в лучах утреннего солнца, лаконичный сверху, внизу он был украшен лапками, которые, казалось, с трудом удерживали мощный черный камень внутри. Арсений повертел кулон в пальцах: неужели и правда из-за одной побрякушки может быть столько проблем? Внезапно Арсению показалось, что собственные глаза его подводят. Как иначе могло быть такое, что по абсолютно ровной до этого поверхности пробежала рябь? Обман зрения? Камень, казалось, вновь дрогнул, и Арсений, занервничав, выпустил его из рук. Шею тут же дернуло от увеличившегося веса. А ведь обычно он совсем его не замечал. Вспомнился момент в самолете, когда он разглядывал украшение и думал о том, что тот какой-то слишком тяжелый для своего размера. Все дело в камне? Взяв себя в руки, Арсений вновь принялся разглядывать кулон. Повертел его в руках, заглянул внутрь камня, но тот больше не подавал признаков жизни и сверкал в ответ абсолютной непроглядной чернотой. И все же было что-то, что его смущало. Арсений внимательно ощупал оправу, и кончик ногтя зацепился за незаметную щербинку на задней стороне. Пришлось постараться, чтобы подковырнуть ее, но в какой-то момент украшение щелкнуло, и крышка отскочила, открывая скрытую внутри полость. И все бы ничего, обычный раскрывающийся кулон, каких миллионы, однако же именно он стал причиной всех проблем Арсения за последние дни. И, очевидно, именно ему предназначался свернутый в несколько раз клочок бумаги, который лежал внутри. Арсений понял, что пальцы его дрожат, только когда ни с первой, ни со второй попытки не смог достать листок. Нужно было остановиться, сделать глубокий вдох, медленный выдох и попробовать еще раз. В этот раз получилось лучше: бумажка поддалась, на ощупь она оказалась шершавой, будто очень старой, и гораздо тяжелее теперешней бумаги. В первый раз за последние годы Арсений почувствовал, как ладони противно вспотели. Сердце стучало в висках, колотилось, как сумасшедшее, а дышать стало сложно. Что там? Что-то, что поможет им раскрыть загадку, или очередная ниточка, ведущая в никуда? Покуда сердцу не даешь свободы, Нам долг велит тебя предостеречь: Твоя любовь слепа, ее слепые воды Сокрыли то, что стоит пуще глаз беречь. Не жди пощады или сострадания Пока не разглядишь того, кто дышит в унисон. Открой же душу и услышь в ответ признание, Которое прервет кошмарный сон. Текст местами был смазан и плохо читался, а некоторые буквы и вовсе приходилось угадывать, однако же в итоге Арсению удалось собрать стихотворение целиком. Он перечитал его раз, за ним еще и еще один, но смысла прочитанного он понять не мог. Что это? Какое-то заклинание? Больше похоже на обычный стих о любви, и все же, и все же… И все же стоило ему произнести вслух последнее слово, как холод пробежал по спине, волосы на руках встали дыбом, сердце замерло на секунду и пустилось в бешеный скач, сбивая дыхание так, словно он убегал от своры бешеных собак. Значит ли это, что перед ним какая-то подсказка, как выбраться из положения, в которое он угодил? Арсений даже не заметил, как вскочил с лавочки и, едва не переходя на бег, ломанулся обратно к гостинице. Если это подсказка, он должен срочно поделиться с остальными, и вместе они обязательно разберутся, что именно нужно сделать. *** - Шляпа какая-то, если честно. Гораздо больше похоже на развод, - Дима смотрел на листок с непонятными закорючками. Шастун тоже вглядывался в записи, но не мог разобрать и половины, все-таки попросить именно врача записать строки загадочного послания из кулона было явно не лучшей идеей. На этот раз совет племени собрался прямо в номере Шастуна и Попова. Решив не смущать общественность отеля своими эмоциональными вспышками и долгими посиделками с кислыми хлебалами, они заказали обед прямо в номер после того, как Арсений, задыхаясь и путая слова от волнения, рассказал Антону о своей находке, а тот тут же объявил общий сбор. Уже через пару минут в небольшой комнате было тесно. Все галдели, рассаживаясь по кроватям, и, пока Стас включал ноутбук, у Арсения было немного времени понаблюдать за Антоном. Все-таки он сам так резко ворвался в номер и стал орать о подсказке, что совершенно не успел понять, успокоился ли тот и готов ли поговорить. А сейчас поговорить точно не выйдет, придется ждать момента, когда все разойдутся. Антон широкими шагами метался по номеру от одной стены до другой, теребя то подол рубашки, то браслет на руке, то замирая на мгновение и переводя напряженный взгляд с одного лица в комнате на другое. Единственный вывод, который удалось сделать Арсению - это то, что мальчишке не все равно, и он очень нервничает. В принципе, учитывая их утренний разговор это и понятно, Антон наверняка надеется избавиться наконец от навязчивого соседа. Ноутбук Стаса наконец загрузился, тот с листа быстро вбил в поиск записанный от руки стих. Все замолчали. Пять пар глаз пристально следили за выражением его лица, пока он, хмурясь, вчитывался в строки на экране. Время, казалось, замерло, и остальные вместе с ним. Единственное, что двигалось в комнате - пальцы Стаса и его глаза, быстро бегающие по строчкам на экране. Арсений почувствовал, что его, кажется, начинает подташнивать от волнения, он старался делать глубокие вдохи, чтобы успокоиться, но то и дело ловил себя на том, что перестает дышать вообще и просто смотрит на Стаса. Он не знал, сколько минут прошло, прежде чем тот откинулся на стуле и резко захлопнул крышку ноута. - Сука! - Шеминов сжал глаза пальцами и с силой провел ладонью по лицу. - Ничего, пацаны. Вообще ничего похожего. - Вообще? - надежда - вещь такая, живучая, и дрожащий голос Оксаны выдавал, что и у нее она так просто умирать не хотела. - Ну, - Стас потянулся к столу, взял с подноса запотевший бокал пива и осушил едва ли не половину, - если верить тому, что тут написано, то текст может быть просто очень старым и потому никому не известным. Но в нем, если он правильно написан, есть общие принципы: описание действия, направленного на человека, описано, за что дается такое наказание, и постановка условий, - он потянулся к листу и прочитал, - вот это: “Открой же душу и услышь в ответ признание, которое прервет кошмарный сон”, которые надо выполнить, чтоб заклинание снять. В комнате было тихо: каждому потребовалось какое-то время, чтобы услышанное переварить. - Вы же понимаете, что с научной… да нахрен научную, с любой точки зрения это просто бред? - Дима хмурился и нервно постукивал пальцами по столу. - С научной точки зрения и невидимые люди, которым не нужно есть, писать и какать - тоже бред, однако ж… - Сережа развел руками. - Так, так, ладно, - Позов снял очки, протер стекла и надел их обратно, - давайте тогда попробуем поразмышлять, не можем же мы все вместе быть тупее какого-то листка бумаги? Услышать признание. - Ну, это точно что-то, связанное с любовью, - протянул Матвиенко, - типа он должен как в этом, Шреке что ли, услышать от какого-то человека, что тот его любит. Эй, Арс, если ты меня слышишь, я тебя очень люблю, братан! Арсений прислушался к внутренним ощущениям. Ничего не поменялось. Нет, не то чтобы он правда рассчитывал, что все будет так просто, но на долю секунды в чудо все же поверилось. - Ты серьезно? Думаешь, дело просто в том, чтобы сказать “я люблю тебя”? - Позов смотрел на Сережу, как на дурака. - А у тебя идеи получше есть? Знаешь, не так-то просто невидимому никому человечку услышать от остальных, что его любят. Нам же повезло, что у нас Шасто-проводник есть, а то мы бы тоже хер поняли, что делать. - Да мы и сейчас хер понимаем, что нам делать,- подал голос Стас. - Антох, он говорит что-нибудь? Арсений только сейчас понял, что за все это время от Шастуна не слышал ни звука. Тот нашелся сидящим на подоконнике и снова, в сотый раз за этот день, разглядывающим то ли узор на полу, то ли шнурки на ботинках. - Неа, - протянул Антон, не отрываясь от своего занятия. - А если это должен сделать кто-то, в кого Арс влюблен? - неуверенно переглянулись Оксана с Сережей. - То у нас дохуя проблема, - Антон спрыгнул с подоконника и, подвинув Позова, улегся на свою кровать. - Потому что он мастер пиздеть и правды не скажет, даже если от этого его жизнь будет зависеть, отвечаю. - Фига ты жесткий, - Арсений и хотел бы проигнорировать колкость Антона, однако же зацепило, и, что уж поделаешь, он хоть и не совсем живой, но все же человек. - Это я правды не скажу? А как же твои скачки настроения? Шастун, вам есть, чем поделиться с классом? - Никак нет, Арсений Сергеевич, - процедил Антон. - У меня, увы, тоже не густо. Не хватает, знаете ли, времени, выстроить крепкие здоровые отношения, так что некому мне признаваться в любви и не от кого подобное услышать в ответ. - По версии Попова из Импровизации, такого человека, кто мог бы ему помочь, не существует, - Шастун говорил чуть громче, чем нужно, явно пытаясь донести эту мысль до всех собравшихся. - Херня, - не раздумывая, припечатал Дима, спихивая длинные ноги Антона с одеяла. - Мы же можем опираться только на то, что знаем? Ну по книгам там, по кино. Так вот, если бы не было триггера, не было бы заклятия, логично? Логично. - Только если подаривший не решил, что он и есть тот самый триггер, - добавил Стас. - Ну всякое же бывает. На это Позов только покачал головой: - Не хочу нагнетать, но если бы это так работало, думаю, этим пользовались бы куда как чаще. Арсений уж точно подобным гавном ходил бы с ног до головы увешанный, чудиков хватает, достаточно комментарии почитать. Оксана, подумав, кивнула: - Возможно, он и прав. Вам столько признаний пишут на подарках, как думаете, если бы можно было человека вот так без повода заклясть, это был бы первый случай в нашей практике? Ну ладно мы, но есть же люди с куда большей фанбазой, им бы вообще тяжко приходилось. - То есть, мы считаем, что есть кто-то, кто готов признаться взаимно Арсению в любви? - Стас напряженно обвел взглядом всех собравшихся. - Я уже попытался, - тут же отмел от себя подозрения Матвиенко. - А с чего вы решили, что этот человек находится в этой комнате? - резонно уточнил Шастун. - Ну потому что если это не так, то мы в жопе. Загадочная незнакомка, покорившая Арса, очевидно, осталась в Казахстане. - Не так уж все и плохо, есть еще полтора дня слетать туда и попытаться найти человека, - в глазах Шеминова сквозила такая уверенность, что было несложно поверить, что он сделает это, притащит девчонку за шиворот, если понадобится, как только получит ориентировку, кого и где искать. - Ну так что, Арс? Вспомнил что-то? Что там по незнакомкам в Алма-Ате, покорившим графское сердце? - Арсений смотрел на Антона, и ему казалось, что слюной Шастуна можно было бы дырки прожигать от концентрации яда. - Нет, не вспомнил, - просто ответил он. Антон в ответ лишь молча пожал плечами. Команда обменялась взглядами и, очевидно, им удалось принять некое коллегиальное решение, потому что Оксана поднялась первой: - Ладно, мальчики, я думаю, всем нужно взять тайм-аут. Я уверена, если мы дадим Арсу подумать, он обязательно вспомнит, что могло запустить заклятие, - и, заметив, как Стас открыл рот, собираясь на правах большого начальника возразить и заставить Арсения родить ответ здесь и сейчас, мягко потянула его за руку. - Пойдемте, нам нужно поспать, мы все очень устали. Пару часов ничего не изменят, Стас, правда, пойдем. Если Шеминову и было что ответить, то, оглядев замученных ребят и явно не настроенного на хоть какой-то адекватный диалог Антона, он тяжело вздохнул и последовал на выход. За ним потянулись и остальные. Не прошло и минуты, как Арсений остался в компании одного Шастуна, который лежал, скрестив руки и ноги на кровати, и мог закрыться еще сильнее только в том случае, если бы делал то же самое, укрывшись с головой одеялом. - Правильно ли я понимаю, что на взрослый разговор сейчас рассчитывать глупо? - Арсений смотрел на Антона, который в данный момент больше всего напоминал подростка, которого поймали за курением родители и заперли в своей комнате в ожидании “серьезного разговора”. Арсений подростков не очень любил, потому что считал груду гормонов хоть и искренней, но плохо управляемой субстанцией. Однако же находить общий язык с ними он умел, и пришло время это доказать. - Шаст… а, Шаст. - Чего? Арсений мог бы спросить, успокоился ли Антон, мог бы объяснить ему, что он ведет себя глупо, скрывая информацию, которая может быть полезна, мог бы просто… ну, ремень - это крайняя мера и недоступная ему физически, но искушение, надо признать, присутствовало, однако же договариваться - более привычный и конструктивный метод. - Антох, я не знаю, что произошло позавчера, но если ты мне сейчас не поможешь, мы с тобой подведем кучу народа. В первую очередь, конечно, подведу я, ведь это я умудрился угодить в такую дурацкую ситуацию, - Арсений пристально наблюдал за тем, как меняется лицо Антона. Хмурое выражение разглаживалось, в глазах появилась толика сомнения, однако упрямая складка на лбу говорила, что враг смущен, но не сломлен. - Концерты придется отменить, организаторам и нам всем придется потерять деньги, а уж что с нами в соцсетях сделают… Представляешь, сколько гадостей напишут Стасу? А все потому, что я дурак и не сообразил, что с этим кулоном что-то не так, понимаешь? На щеках Антона, все еще упрямо поджимающего губы, заходили желваки. Арсений видел, что парень готов капитулировать, но нужен был один, четко выверенный, контрольный удар. Не передавить, чтоб он не закрылся обратно в своей раковине, но дать понять, что если не поможет Шастун, не поможет никто. А Антон очень тяжело переживал, когда приходилось кого-то подводить. - Знаешь, Шаст, - Арсений присел у него в ногах на краю кровати, - знаешь, я ведь на самом деле очень боюсь. Стараюсь свести все в шутку, подкалываю тебя, но очень боюсь, что останусь таким. Очень боюсь, что вы меня просто замените, боюсь, что последний день свой прожил и даже не понял, что он последний, не запомнил, что натворил. Это как будто я умер, но у меня есть возможность не просто уплыть там куда-то в рай или ад, но понаблюдать за последствиями своей глупости и беспечности. Может быть, если бы этот кулон меня просто убил, было бы… - Я тебя поцеловал в тот вечер! - Что? - Арсений, на минуту и правда позволивший себе просто говорить от чистого сердца, не сразу понял, что именно сказал мелкий. - Я. Тебя. Поцеловал! В тот вечер в баре мы пили, ты потащил нас танцевать, а я… я это дело не люблю, ты же знаешь. Я смотрел на вас всех, на тебя, и мне стало жарко, душно, не знаю, я хотел покурить пойти, но свернул к туалету - умыться и немного прийти в себя, чтобы с сигарет не проблеваться сразу же. Ты меня догнал и спросил, почему я не танцую… Голос Антона отдалился, а перед глазами Арсения одна за другой вспыхивали картинки. Вот он танцует между Сережей и топчущимся рядом в дедовской манере Стасом. Какая-то девчонка улыбается ему, и они пару минут двигаются рядом, игнорируя улюлюканья друзей. Как школьники, ей-богу, можно подумать, он не может просто взять и кого-то склеить, взрослый, разведенный, свободный… Назло приятелям он притягивает девочку ближе, слышит свежий запах, исходящий от ее волос, чувствует, как ее грудь прижимается к нему, и даже мелькает мысль - ну а что такого, ведь и правда же… Но нет, самолет завтра очень рано, а сбегать утром, даже не попрощавшись, не для него. Поэтому, поцеловав девичью ручку в благодарность за танец, он отходит к бару и просит попить. Друзья-коллеги все еще топчутся на танцполе. Однако кого-то среди них не хватает, Арсений бы и рад сказать, что не знает, кого, но он прекрасно знает. Не заметить отсутствия одной двухметровой шпалы довольно сложно. Наверняка опять сбежал курить, ведь настоящие воронежские пацаны не пляшут и не дергаются под музыку, настоящие пацаны презрительно подпирают стенку и сверлят взглядом тех, кто дергается. Иногда очень хотелось раскрыть черепную коробку Антона и достать оттуда этот сгусток, отвечающий за повадки “настоящего пацана”. Ведь без них тот мог быть совсем другим - веселым, открытым, непосредственным и очень, ну просто очень милым. И притягательным. Арсений покосился на виски в своей руке. Притягательным? Кажется, пора прекращать пить. То, что ему было легко и комфортно, когда они играли влюбленную пару на сцене или когда мальчишка садился едва ли на коленки, будто нет другого места в комнате, еще не значило, что… Ничего это не значило. У каждого есть люди, рядом с которыми просто хорошо. В любом случае, тянуло пойти и найти Антона, за последнее время уже стало привычным, что веселье не бывает полным, когда рядом нет улыбающегося от уха до уха Шастуна. Арсений залпом прикончил бокал и отправился на поиски. Парень нашелся в коридоре, ведущем в туалет. Мокрые волосы его стояли дыбом, а щеки были помидорного цвета. Помидоры - смешное слово, и пацан этот, похожий на мокрого воробушка, тоже смешной. Только выглядел он сейчас херовато. - Ты в порядке? Все танцуют, а ты сбежал, как всегда, - Арсений слышал собственный голос, словно сквозь толстое стекло. Кажется, выпитый залпом виски дал о себе знать практически моментально. Шастун кивнул и оперся рукой о стену. Они все устали с бесконечными переездами, и, может быть, мальчишке не стоило пить. Может быть, стоило отвести его наверх и уложить спать? Арсений будто со стороны смотрел, как его ладони легли на тонкую талию Шастуна, поддерживая и не давая тому навалиться на стену. - Давай я отведу тебя в номер. - Я сам, и вообще, я покурить собирался, - Шастун отмахнулся и принялся рыться в карманах в поисках сигарет. - Антон, ты пьян, давай провожу, - можно было бы убрать руки, и тогда мелкий наверняка быстрее бы нашел сигареты, однако же ни один из них не отодвигался. Антон делал вид, что ему не мешают чужие ладони на теле, Арсений делал вид, что понятия не имеет, чем вообще заняты его руки. Они просто жили своей жизнью и, пока хозяин запускал в мозгу механизм самокопания, бережно придерживали Антона, будто боялись сдавить сильнее и сломать тонкого и звонкого парнишку. - Пьян, - Шастун отпираться не стал, только бросил поиски сигарет и, развернувшись, оказался лицом к лицу с Арсением, - пьян, Арс, но это даже хорошо. Если бы я был трезвым, смог бы сделать вот так? Лицо Антона приблизилось настолько внезапно, что Арсений ничего не успел сделать. Не успел подумать, не успел остановить, но, наверное, это и хорошо. Потому что как только мягкие горьковатые губы накрыли его, останавливать Антона уже не хотелось. Хотелось податься вперед, крепче перехватить, прижать к себе, а через мгновение толкнуть к стене, перехватывая инициативу у мальчишки, у которого, кажется, весь запал ушел на самое первое движение. Теперь Арсений мог сам поймать чужие губы своими, осторожно, на пробу, провести по ним языком и, поймав растерянный взгляд напротив, толкнуться внутрь. Кажется, его там ждали, потому что вместе с выдохом у Антона вырвался стон, зеленые глаза закрылись, а парень вцепился ладонями в плечи Арсения, заставляя углубить поцелуй. Где-то совсем недалеко, всего лишь за одной стеной под оглушающий бит отрывались друзья, в их коридор в любой момент мог кто-то войти, но все это было неважно. Несколько секунд или часов? Неважно, потому что были податливые губы, был настойчивый язык, изучающий чужой рот, было жаркое дыхание - одно на двоих. И даже когда закончился кислород, оторваться сил не нашлось. Ведь можно было стоять, прижавшись лбом к чужому влажному лбу, можно было смотреть в помутневшие поплывшие глаза, можно было лизнуть напоследок в уголок губ прежде чем отстраниться. - Антон… - Арсений не узнал собственный охрипший голос. - Ничего не говори сейчас, - Шастун дышал тяжело, то и дело прерываясь, чтобы сделать вдох. - Ничего сейчас не говори. Просто подумай об этом завтра, когда протрезвеешь, и дай знать, если не захочешь мне врезать. А в следующую секунду кадр сменился, и вот Арсений в лифте. Он один, хоть и не помнит, как прощался с друзьями, что наплел им. Кажется, его пытались остановить, говоря, что время детское, а вставать только в семь, а не шесть, как обычно. Кажется, он врал что-то о том, что в его возрасте красота легко не дается, для нее необходимо минимум восемь часов сна. Сережа хватал его за руки и тянул к барной стойке, а Димка говорил что-то о том, что бороться с природой бесполезно, она-то в курсе, что ему скоро полтинник. Однако же двери лифта сомкнулись за ним, и он облегченно прислонился к стене. Так тихо, так хорошо. Арсений взглянул в зеркало напротив: возможно, он себе это просто придумал, но губы казались все еще немного припухшими. И он, и Шастун, вернувшись в зал, ни единым взглядом не показали, что не далее как пять минут назад они сосались у туалета, забыв об осторожности, будто два подростка. Но, если провести по губам пальцам, они саднили, значит, это было на самом деле. Арсений понял, что улыбается. Им определенно стоит это обсудить утром или чуть позже, когда прилетят в Нижний Новгород, но врезать Шастуну он точно не хотел. Еще раз поцеловать - возможно. Что это, и к чему приведет - он и правда подумает завтра, как говорила одна очень умная женщина. Сегодня он просто ляжет спать, чувствуя на языке чужой горчащий привкус. - Почему ты сразу не сказал? - голос Арсения звучал глухо. - Что? - кажется, Антон продолжал что-то еще говорить, но Попов, погруженный в воспоминания, не слышал ни слова. - Что “что”, блядь? Почему ты не сказал ничего утром? Почему не сказал в самолете? - Ты меня вообще слушаешь?! - Шастун подскочил с кровати и теперь мерил ее шагами. - Я же предлагал тебе поговорить, если ты сам захочешь это обсудить. Ты делал вид, что ничего не помнишь, а потом еще и наврал, что забыл все, что было в тот вечер, вот я и решил… Под конец голос Антона стих, и тот замер посреди комнаты, будто шарик, из которого выпустили воздух. - Я и решил, что ты не хочешь говорить про поцелуй. Ну, врезать ты мне не можешь по объективным причинам, к тому же, тебе нужна моя помощь, ну, чтобы общаться, вот ты и делаешь вид, что ничего не было. Бредовость последнего заявления еще переваривалась в мозгу Арсения, когда он протянул: - Я-я-ясно. - Ясно? - Ну конечно, мне все ясно, Антон. Все понятно. Ты сам за меня придумал, что я не хочу об этом говорить, сам придумал, что я тебе вру… Что ж тут непонятного? - очень чесались руки, честно, едва ли не первый раз в жизни чесались руки врезать по длинной носопырке. Чтоб вот прям до крови. Столько времени потрачено из-за тупости Шастуна и его неуверенности в себе! - Придумал? - потерянное выражение в глазах Шастуна бесило еще больше. Два метра вымахал, а в мозги ничего не пошло, вот досада. - Помолчи, пожалуйста. Я так хочу тебя сейчас ударить, ты себе не представляешь. - Значит, все-таки… - Заткнись! Просто заткнись, помолчи! Не говори ни слова. - Арсений с трудом перевел дух, чтобы перестать орать и бесцельно срывать голос. - У тебя было два дня, чтобы высказаться, а сейчас я хочу, чтобы ты помолчал.