Приближается отлив

Официальное известие о смерти Синьоры в Инадзуме застало Панталоне далековато от Заполярной столицы. В этом крупном торговом порту на границе с Мондштадтом он лично инспектировал отделение Банка Северного Королевства, где вот уже шесть месяцев подряд немного не сходились отчеты. Достойный попутный корабль в столицу пришлось ждать почти неделю; торговый сезон только начинался и в нужном Панталоне направлении в основном шли лишь мелкие частные яхты. Оказавшись на борту, он первым делом занял лучшую каюту, бесцеремонно приказав выселить прошлого обитателя, и велел подать обед. Именно поэтому о том, что ему повезло путешествовать вместе с телом Синьоры, он узнал лишь во время ужина в кают-компании. Просветила его дородная дама с нежно-голубой кашемировой шалью на плечах — редкая окраска, наверняка не меньше пятисот тысяч моры стоимостью. Просто мимоходом заметила между вторым блюдом и десертом: — Такая утрата для всей страны. — Она экзальтированно закатила глаза и тут же деловито добавила: — Наверняка устроят выходной день в честь траура, господин Предвестник? Вот как мы прибудем, так сразу — только тело ведь ждут для похорон. Панталоне умел держать лицо в любых ситуациях, вот и сейчас вежливая улыбка ни на миг не соскользнула с его губ, но рука непроизвольно метнулась к верному талисману во внутреннем кармане пальто. Кстати, еще более редкой окраски, чем у дамы — темно-синей, не из обычной шерсти, а из подшерстка кашемировых горных коз Натлана. — Уверен, что мэр Пульчинелла даст людям время предаться скорби, — с привычной полуулыбкой ответил Панталоне и сложил руки перед собой на столе, чтобы не выдать их нетерпеливой дрожи. С тех самых пор, как он нашел свой талисман — отрубленную человеческую кисть со странной Меткой на тыльной стороне, — он пытался выяснить что же попало к нему в руки. И лишь годы спустя, попав в Снежную, он получил ответы — здесь запреты на упоминания Чужого и Бездны были не так сильны, как в других странах. Став одним из Предвестников, он узнал почему. Впервые его талисман потеплел, почти обжигая, когда он столкнулся в коридоре с Коломбиной. Та, хоть и будучи слепой, тоже почувствовала что-то, усиленно принюхивалась, а потом просто взмахнула рукой — и у их ног будто из ниоткуда появилась целая стая крыс. «Мои пташки чуют в тебе родную душу. Добро пожаловать в семью,» — пропела она и ушла; крысы ровной и послушной цепочкой последовали за ней. Талисман потом теплел и рядом с некоторыми другими Предвестниками и не реагировал на иных; исключением из правил стал Тарталья — около него кисть становилась холодной, как лед, и Панталоне просто не представлял, что об этом думать. Вскоре разузнав обо всех Отмеченных Предвестниках, он принялся слушать, наблюдать — и делать выводы. Даже научился еще кое-каким трюкам, кроме обращения в стаю крыс в момент опасности — например, притягивать к себе предметы и видеть в темноте. Но все это время его мучил вопрос: как вообще так получилось? Неужели, можно отрезать руку у Отмеченного — и запросто завладеть этой силой? А если она когда-нибудь иссякнет? Панталоне слишком привык к своей почти-неуязвимости и к крысиной пронырливости. Именно поэтому, дождавшись, пока пассажиры разойдутся по каютам, он не терпящим возражений тоном потребовал у крутившегося рядом юнги проводить его к телу, собираясь проверить, как талисман отреагирует на Метку мертвой Синьоры. Синьору уложили в самом нижнем трюме, использовавшемся для хранения продуктов в прохладе; простой, без украшений, гроб стоял на расчищенном пятачке чуть в стороне от штабелей деревянных ящиков. Небрежным жестом отпустив юнгу прочь, Панталоне приблизился к гробу и решительно сдвинул крышку в сторону. Осталась ли вообще на Синьоре Метка после смерти?.. Панталоне уже протянул руку, чтобы отдернуть саван, когда сверху раздался громкий голос: — А ведь я чуть было не принял тебя за еще одного мародера, Паоло. Заглядывала тут рано утром одна рисковая парочка... Панталоне, вздрогнув, вскинул голову; сердце едва не выпрыгивало из груди. Тарталья — конечно же, кто еще назвал бы его по имени? — сидел на одной из поперечных балок под потолком и покачивал свешенной вниз ногой. Поймав взгляд Панталоне, он демонстративно развеял свои Гидро-клинки и махнул рукой влево. Два электрических фонаря у входа плохо рассеивали царивший в трюме сумрак, не дававший почти ничего разглядеть вокруг, но стоило Панталоне активировать Темное Зрение, как в углу обнаружились два трупа. — Так это тебе Ее Величество поручила доставить тело Синьоры из Инадзумы? — сердце все еще стучало почти в горле, но голос Панталоне звучал ровно. Он даже сумел вернуть на лицо улыбку. — Большая честь. — И не зря, как видишь, — подтвердил Тарталья и ловко спрыгнул на пол, приземлившись с другой стороны гроба. И вдруг уточнил с легкой, но вполне отчетливой насмешкой: — Видишь же? А то здесь уже темновато для невооруженных глаз... На этот раз Панталоне не потерял улыбки; он догадывался, что Отмеченные знают о его способностях, хотя и не вполне понимают их источник. Та же Коломбина потом еще не раз задавала ему пространные вопросы, которые он, впрочем, игнорировал. Хотя с Тартальей он не был даже до конца уверен, что тот тоже встречался с Чужим, — слишком необычно реагировал на него талисман. — Но мои-то вооружены, — согласился Панталоне, решив пойти ва-банк и, впервые, хотя бы косвенно, подтверждая, что понимает о чем идет речь. Пускай Тарталья думает, что у него тоже есть Метка, если хочет. — И я как раз, хотел полюбопытствовать, доступно ли это... оружие после смерти владельца. — Нет, не доступно, — без колебаний уверенно ответил Тарталья, и рука Панталоне непроизвольно дернулась к потайному карману. Но как же тогда?.. — Ты меня успокоил. Было бы неудачно, попади такое уникальное оружие в недостойные руки, — он сумел улыбнуться еще шире и, махнув рукой, направился к выходу. Пусть сам ставит крышку на место, раз уж поручили охранять гроб. Улыбка, кстати, сползла с губ, стоило ему отвернуться. — За всю историю было лишь одно исключение из правил, — договорил Тарталья ему в спину как ни в чем не бывало, и Панталоне замер на полушаге. А Тарталья как назло замолчал. — И что же это за исключение? — выдавил Панталоне, не оборачиваясь. Неужели это о его талисмане? За спиной царила тишина, и он вынужденно обернулся — чтобы вздрогнуть, когда Тарталья обнаружился всего шаге от него; двигаться он умел совершенно беззвучно. — Когда тому Отмеченному пришла пора умирать, он взмолился Чужому не оставлять без защиты его дочь, которая в то время правила одной из мировых Империй в окружении заговорщиков, предателей и убийц. Но юная Императрица была Чужому совершенно неинтересна, и тогда тот Отмеченный попросил оставить ей его руку с Меткой ради ее безопасности. Никому раньше и в голову такого не приходило, и из интереса Чужой решил удовлетворить эту необычную просьбу. Руку отцу после его смерти Императрице пришлось отрубить лично, — теперь Тарталья заговорил негромко и напевно, будто рассказывая страшную сказку или пытаясь заворожить. На миг Панталоне показалось, что фонари за его спиной потускнели, тени вокруг углубились и вытянулись, а в воздухе запахло чем-то сладковатым и горьким одновременно, а еще влажной землей; почудилось еще что глаза Тартальи наполнились тьмой от угла до угла, а сам он приподнялся над полом и сейчас... — А когда умерла и сама Императрица, кисть ее отца с Меткой отправилась гулять по миру, меняя хозяев каждые пару-тройку десятков лет, — резко сменив тон, Тарталья закончил рассказ уже обычным своим голосом и потянулся похлопать Панталоне по груди — точно над потайным карманом. Иллюзия развеялась, Тарталья рассмеялся, и Панталоне отшатнулся, словно очнувшись от кошмарного сна. — Интересная история, — выдавил он. Тарталья, все еще улыбаясь, пояснил: — Мне приходится рассказывать сказки младшим братьям, так что я их много знаю. Например, есть одна о том, что левиафаны оплакивают Отмеченных Чужим после смерти, — будто отвечая Тарталье из-за стен трюма донеслась громогласный китовый стон. Сказки? Нет, вряд ли. Панталоне и представить не мог, откуда Тарталья узнал эту историю, но в том, что она была правдива до последнего слова, не усомнился ни на миг. — Кстати, можно тебя попросить напомнить капитану передать мне ужин? Не хочу выходить наверх, — между тем Тарталья уже мило улыбался, давая благовидный повод сбежать, и Панталоне не стал отказываться. На пороге, стискивая свой талисман прямо в кармане, он зачем-то обернулся. Поверх гроба Синьоры раскинулось полотнище пурпурного шелка с золотыми узорами, а в изголовье тускло светились голубым две небольших лампы, между которых в воздухе парила руна из китовой кости. Тартальи было не видно. Ни обычным зрением, ни Темным.