Приближается отлив

Руны пели рядом с Ним. Вера заметила это не сразу, слишком сосредоточена была на попытках вернуть внимание своего черноглазого жениха. Он оставил ее, и три года она вопрошала Бездну о причине, гадала — на крысиных внутренностях, на китовой ворвани, на человеческих костях. Но ритуалы не работали, ответом было лишь молчание, и Вера приходила в неистовство. Почему? Чем она заслужила забвение?! Разве она не хранила верность?! Или... Нет, нет! Ее Бог не мог покинуть ее по своей воле! После того, как эта идея засела в ее голове, еще пять лет она охотилась на Орден Бездны в надежде найти ответы. У них наверняка была информация о ее черноглазом Божестве, они ведь обитали рядом с ним! Если они посмели причинить ему вред!.. Царица не возражала против ее карательных походов, только поощряла, рядовые Фатуи дрожали, когда их назначали в ее отряд, Арлекин ругалась, когда она возвращалась потом в одиночестве, а сама Вера продолжала горевать. Она не могла спуститься в глубины Бездны, где обитал ее Бог, даже во сне, и ей оставалось искать Его по косвенным знакам — но все было тщетно. Вера почти отчаялась, Арлекин требовала у Пьеро запретить отправлять с ней агентов, а потом Он прибыл в Заполярную с телом Синьоры. На похоронах пурпурно-золотые полотнища укрывали ее погребальным саваном, оставляя открытым будто высеченное изо льда, прекрасное лицо, а на груди, чуть выше сложенных рук, покоилась руна. И она пела — громче, чем любая руна, слышанная Верой прежде в подлунном мире. Лишь в Бездне их симфонии были такими же чарующими. Вера прикрыла глаза и, не сдерживаясь, начала подпевать. Он все еще был с ними, с Его Отмеченными. Голоса Предвестников скользили мимо нее, потому что все ее внимание было не здесь. И лишь когда все десятеро приблизились к саркофагу, а руна, будто компас, повернулась в Его сторону, Вера осознала. Руна пела не для Синьоры. Для Него. Когда после церемонии Он подошел поговорить с Дотторе, Вера не преминула приблизиться. Потом она не могла вспомнить, что сказала, чтобы привлечь его внимание — кажется, обратилась с вопросом к Дотторе о его копиях. Но точно помнила, как Он присел погладить ее птичек, с энтузиазмом прыснувших ему под руки. Когда Он бестрепетно посадил одну из ее пташек себе на плечо, Вера была в восторге. Заинтересованный прищур Дотторе она проигнорировала. Вот только Он не задержался рядом, не подарил ей ни одного лишнего взгляда, и почти сразу же направился в Сумеру за Скарамуччей... А Вера хотела быть рядом со своим черноглазым женихом! Арлекин вздохнула с облегчением, когда Вера сконцентрировала все свое внимание не на Ордене Бездны, а на новых костяных амулетах. Следующей в плане Ее Величества была Гидро-Архонт Фонтейна. И она не желала сотрудничать в борьбе против Селестии, а значит забирать Сердце Бога придется силой. Почему бы Вере не получить это задание совместно с Ним? Когда через полтора месяца Он доставил Ее Величеству Гнозис Электро-Архонта, у Веры уже было готово предложение, получившее одобрение Пьеро. Большой придворный бал-маскарад, где Фокалор любила появляться под разными личинами среди своих подданных. Он должен был опознать ее, раз уж у Него не возникло проблем с Мораксом, указать на нее Вере, а потом отвлечь публику. Вера же с помощью подобранной комбинации амулетов сможет быстро и незаметно обездвижить Архонта и извлечь Сердце Бога. Не удержавшись, перед самым отъездом, на волне эйфории, Вера пригласила Его на танец. Что может быть лучше, чем бал-маскарад, чтобы наконец исполнить свою мечту? ... Дорога до Фонтейна заняла почти неделю — самую счастливую неделю в жизни Веры за последние девять лет. Один Его взгляд с прежней легкостью заставлял ее сердце биться чаще. Одна ласковая улыбка возносила на вершины блаженства. Метка на ее руке пульсировала теплом просто от Его присутствия рядом. Вокруг Него витали ароматы акации и полыни, со сладковатой, тонкой ноткой тления, которую нельзя было ни с чем спутать — так пахло в Бездне. Вечностью и покоем. Если бы у Веры оставались сомнения, эти совместные дни развеяли бы их без следа. Она даже позабыла обо всех своих вопросах: почему Он ее бросил, как оказался в Тейвате, какие планы лелеял? Она просто отогревала рядом с Ним свое закоченевшее сердце. Их костюмы на бал идеально сочетались, она позаботилась об этом. Не форма Предвестников, нет, слишком банально. Для нее — молочно-белое платье, нити драгоценного жемчуга, плотная вуаль, чтобы не смущать гостей ее затянутыми белесой пеленой, но все прекрасно видящими глазами; для Него — черный мундир, золотой с алым шарф и черная же полумаска. В конце концов, это был вечер ее триумфа, вечер, когда она получит свой танец с черноглазым Богом. Все должно быть идеально. Ах, пусть Фокалор не торопится появляться, Вера мечтала об этом так долго, она хотела насладиться моментом сполна. Ничто, даже планы Царицы, не должно помешать ей и ее жениху во время их танца. Вот сейчас он возьмет ее под руку, зазвучит музыка... — Если вы собираетесь устраивать отвлекающий маневр, сейчас самое время, — прозвучал у нее из-за плеча занудный голос Дотторе. Вера, поглощенная своей любовью на расстоянии вытянутой руки, совсем забыла, что он задержался при дворе в Фонтейне. — Фокалор уже здесь, если ты заметил. Без колебаний Он отпустил ее локоть, обернулся к Дотторе, будто цветок к солнцу, задал вопрос, прошедший мимо ее ушей... Потому что о Вере немедленно забыли. Ее жених, ее любимый черноглазый мальчик, перестал обращать на нее внимание, будто она была не более, чем докучливой мошкой. — Да, у меня есть предложение, — ответил Дотторе, видимо, на пропущенную ею фразу, и Он снова посмотрел на нее — но теперь она была лишь инструментом в оркестре, которому пришел черед сыграть свою партию. Зрение Веры работало иначе, чем у обычных людей, но она четко разглядела равнодушие в Его глазах. Да, Он наклонился прошептать ей на ухо, показать, под какой личиной скрылась Фокалор, задевая дыханием ее волосы, но Вера впервые не могла расслышать в Его голосе тепло. Как если бы... как если бы Дотторе украл Его у нее! При этой мысли она присмотрелась внимательнее: в ее сумеречном зрении на груди Дотторе на длинном шнурке горел костяной амулет. Он буквально полыхал от темной энергии Бездны, лучился ею — и тянулся-тянулся-тянулся прямо к Нему! Когда Он принял предложенную Дотторе руку и они вдвоем вышли на паркет, Вера уже не думала о том, что Дотторе украл у нее мечту — ведь это он сейчас танцевал с Ним, подчинялся Его рукам, следовал за Ним в вальсе, а потом перехватил контроль и вот уже сам повел вперед. Нет, все, на чем она могла сосредоточиться, — это амулет, который с каждой минутой рядом с Ним заполнялся силой, постепенно распухал, будто пиявка, насосавшаяся крови. Дотторе украл куда больше, чем ее мечту. Он украл — и крадет! — силу ее черноглазого мальчика. Запудрил Ему голову, околдовал, подчинил магией — наверное, Он просто не знал, чего — и кого! — нужно опасаться в подлунном мире, слишком привыкнув к всесилию в Бездне. Ох, что если Он звал на помощь все это время, а она не услышала? Вера все не могла отвести взгляда от танцующей пары, и не она одна; по залу шла волна шепотков — любопытство и восхищение, брезгливость и зависть. Нравы в Фонтейне были свободнее, чем в других регионах, но даже здесь такая откровенная демонстрация на балу Архонта бросала вызов общественным нормам. Но они просто не могли не привлекать внимание: двое высоких мужчин вместе, идеальные партнеры в танце, следующие друг за другом без единого лишнего шага. Даже в сумеречном зрении, скрадывавшем цвета мира, они были как отражения друг друга: Его черный с красным мундир и белый с красным камзол Дотторе; черная и серебряная полумаски. Будто две половинки единого целого... О да, если бы дело было лишь в отвлечении внимания, план Дотторе был бы идеален. Но Вера разгадала его коварство. Осталось придумать, как спасти ее черноглазого Бога. Недостаточно уничтожить амулет, или даже самого Дотторе — хотя это будет приятно, этим она займется в первую очередь. Но нужно еще защитить ее жениха от следующих покушений. Чтобы Он потом поблагодарил ее, встал на колени и произнес ту же клятву, которой она навеки привязала себя к Нему столетие назад, как его невеста... — Вы так сверлите их взглядом. Если у вас увели этого очаровательного юношу, то могу помочь дать ему встречный повод для ревности, — голос вырвал Веру из задумчивости, заставляя отвлечься от кровожадных планов, и она лишь теперь вспомнила, зачем вообще был весь этот фарс. Рядом с ней стояла та, на которую Он указал как на Гидро-Архонта. Что ж, если удача сама пришла в руки — Вера ею воспользуется. Она с готовностью приобняла Фокалор за талию, поглаживая по обнаженной спине и изображая на лице подходящую ситуации вдохновенную улыбку. Хорошо, что вуаль скрывала ее глаза и нахмуренные брови. — Миледи, я с удовольствием приму ваше предложение, — с этими словами Вера деликатно потянула ее за руку в полускрытую бархатными драпировками нишу неподалеку — весь дворец был полон ими, будто специально предназначенными для темных дел. Даже Архонт не могла ничего противопоставить хорошо замаскированной силе Бездны. Ее глаза затуманивались постепенно, пока амулеты незаметно действовали, и Сердце Бога оказалось в руках Веры меньше чем через пару минут. Дело сделано; теперь они могли отправляться обратно, подальше от Дотторе и его хищных, коварных, безжалостных планов. Она придумает, как защитить своего жениха по пути в Заполярную. Звук упавшего на пол тела Фокалор замаскировал взрыв аплодисментов и смеха, прокатившийся под высокими сводами дворца. Отодвинув портьеру в сторону, Вера задохнулась от увиденного. Остановившись посреди бального зала в кольце людей — будто в одиночестве, Дотторе бесцеремонно целовал ее жениха. Обхватив одной рукой за талию, заставив слегка прогнуться назад, второй — за шею, запрокидывая Его голову еще сильнее, впивался в Его губы жадным поцелуем. А ее жених... Прямо на глазах Веры Он тоже поднял руки и зарылся Дотторе в волосы — не отталкивая, нет, наоборот, притягивая ближе!.. Околдован! Тяжелый бархат затрещала в пальцах Веры, наполнившихся силой Метки. Нет, медлить было нельзя. Дотторе нельзя оставлять в живых. Всего-то и нужно — найти достаточно большой котел, чтобы в нем можно было сварить человека. А из его костей она вырежет непревзойденный амулет для своего черноглазого жениха, чтобы больше никто — никто кроме нее! — не посмел прикасаться к нему. Никто не заслужил! ... Вместо котла пришлось использовать тяжелую чугунную ванну. Заброшенный особняк на окраине столицы, некогда принадлежавший ее бывшему мужу, был тих и пуст — собственно, в этой же самой ванне он и стал бывшим, обеспечив ее костяной камеей для вместилища духа. Огонь ее Глаза Бога отлично горел без топлива, вода закипала, десятки фонарей с ворванью освещали место предстоящего ритуала — все было готово. Дотторе лежал рядом на грязном полу, пока без сознания, но руки она ему уже сковала за спиной. Вере пришлось придумывать план на лету: загипнотизировать официанта, чтобы облил Дотторе вином, а после, когда тот отошел от ее жениха, чтобы сменить испачканный камзол, загипнотизировать и его самого. Вера не любила использовать эту способность Метки, от нее чесалось за глазами, но ради спасения ее черноглазого она пошла на эту жертву. А по приходу сюда она незатейливо оглушила Дотторе ударом по затылку. Впрочем, его все-таки нужно будет разбудить — следовало выяснить, где он достал свой подлый воровской амулет и являлись ли угрозой ее Богу его другие слепки. Вздернув Дотторе за ворот рубашки, она усадила его спиной к кафельной стене душевой, резко сдернула маску, оцарапав правый висок, и потянула за ручку крана — на Дотторе обрушился водопад холодной воды, быстро приводя в сознание. Хм, стоило отдать должное Гидро Архонту: водоснабжение в Фонтейне работало даже в заколоченных больше пятидесяти лет домах. Обстановку он оценил за несколько секунд и не стал пытаться вырываться или изображать растерянность. Сдвинувшись из-под душа, он почти невозмутимо сплюнул воду — Вера бы даже впечатлилась, если бы он не походил при этом на мокрую, трясущуюся крысу. Впрочем нет, крысы — куда лучше этого мерзавца! — Это что, из-за украденного танца с Тартальей? — поинтересовался он, пытаяясь усмехнуться побелевшими, подрагивающими от холода губами. — Я ожидал реакции, но если честно, не такой грубой и примитивной. — Смеешь делать вид, что не понимаешь, почему ты здесь? — с яростью прошипела Вера, отвлекаясь от рисования магического круга вокруг ванны. Дотянувшись до стола, она потрясла перед лицом Дотторе тем самым амулетом, который сняла у него с шеи. — После того, как посмел обворовать моего черноглазого жениха?! — Все-таки жениха, значит, — Дотторе кивнул, будто подтверждая что-то сам для себя. — Не буду спрашивать, что именно я у него украл — только замечу, что этот амулет он подарил мне сам. — Ложь! — выкрикнула Вера, сжимая кулаки; по углам заклубились тени и темные спинки ее пташек, а вода, все еще льющаяся из душа, застыла ледяным столбом. — Ты околдовал Его! Воспользовался Его доверчивостью и наивностью! И крадешь его силу! — Наивный и доверчивый Тарталья — это интересный, хоть и совершенно нереалистичный образ, — хмыкнул Дотторе, передергивая плечами и безуспешно пытаясь отодвинуться подальше ото льда. Потом с интересом подался вперед: — А ты уверена, что он правда твой жених? А то может ты ошиблась, а, Коломбина? — Не пытайся посеять во мне сомнения! — Вера взяла себя в руки и вернулась к рисунку на полу, проводя магические линии измазанными в ворвани пальцами. Ей следовало сосредоточиться, и лишь поэтому она начала медитативно перечислять: — Рядом с Ним поют руны, громче, чем рядом с любым Отмеченным. Одну из них Он подарил Розалин после смерти, чтобы проводить ее в Бездну. От его взгляда не сокрыть правду, и сам Он не считает необходимым скрывать правду от других. Одно Его прикосновение воспламеняет мою Метку, а моя душа воспаряет рядом с Ним. Ароматы тления и темной магии окутывают его. Моя клятва, принесенная сотни лет назад наконец-то обретет взаимность... — Понятно, все еще ни одного конкретного доказательства, — со вздохом произнес Дотторе, и Вера с шипением развернулась и занесла руку, чтобы отвесить этому беспринципному мерзавцу пощечину. Он еще смеет делать вид, что не знает, у кого воровал силу?! Вот только ее рука оказалась перехвачена... ее черноглазым женихом! — Для Бездны не существует конкретных доказательств и однозначных ответов, — со смешком заметил Он и, потянув ее к себе, опустил ладони ей на шею и коснулся лбом ее лба. — Дорогая Вера, — нежно, негромко выдохнул Он. Вера ощущала себя теплым воском, плавящихся в Его ласковых руках. Он впервые касался ее, сам, по своей воле — так осторожно, будто боялся разбить неосторожным прикосновением. От Него пьяняще-сладко пахло медовой акацией с нотками резкой, прохладной полынной горечи, и Вера просто не могла надышаться. — Я хочу помочь тебе, — прошептала она, поднимая руки, и погладила Его по гладким, не знающим щетины щекам. — Я остановлю его, и на его костях вырежу для тебя песню, чтобы больше никто не посмел подчинить твою волю, мой любимый! — Хм, получается амулеты можно резать и на человеческих костях? — ворвался в их идиллию бесцеремонный голос. Вера напряглась, порываясь обернуться, закончить начатое прямо сейчас, но Он удержал ее на месте. — На человеческих, китовых, кошачьих, хоть птичьих... Я же говорил раньше: важны руны, а не материал. Вопрос разве что в долговечности, — она не сразу смогла сфокусироваться на Его словах. Он отвечал этому мерзавцу, почему?.. — Кстати, человеческие тут даже проигрывают китовым, но Вера всегда любила драматизировать. — Молчи, мерзавец, не смей говорить с Ним! Твой амулет забирает Его силу! — Вера все же вырвалась, хоть ее сердце и разрывалось от сожаления, и снова занесла руку с Меткой. Пташки, послушные ее воле, заклубились вокруг, но Дотторе по-прежнему изображал невозмутимость. И смотрел только на ее жениха. — Кстати, вопрос с моим амулетом все же хотелось бы прояснить, раз уж ты здесь. — Я же сказал: Вера любит драматизировать, — Он снова перехватил ее за руку, потянул назад, прижал к себе спиной, обхватив за талию, и Метка похолодела, внезапно отказываясь повиноваться. Серые и черные спинки ее птичек немедленно отхлынули обратно в темные углы. — Амулет я сделал достаточно мощным, индивидуально для тебя и твоих слепков. Поэтому им приходится... одалживать энергию в любых подходящих источниках. А я совсем не против поделиться. — Надеюсь, твоих слов достаточно, чтобы меня больше не пытались сварить, — обронил Дотторе, потом подобрал под себя ноги и, как был, со скованными за спиной руками, одним слитным движением встал; мокрая рубашка и брюки облепляли его, будто вторая кожа, волосы свисали сосульками, с одной стороны красные от крови из царапины на виске. Вера услышала резкий вздох над ухом, а пальцы на ее запястье на миг сжались подобно тискам, а потом... Он снова оставил ее. В два шага оказался рядом с Дотторе, набросил тому на плечи свой сухой мундир, одним касанием заставляя кандалы рассыпаться в прах. Кажется, Дотторе на мгновение привалился к нему, но почти сразу справился со слабостью и расправил плечи. Голос Его звучал слишком хрипло и, одновременно, холодно, когда Он снова обратился к ней: — Я тоже надеюсь, что больше вопросов не возникнет. Верно, дорогая Вера? Нам все равно пора возвращаться в Заполярную. Она должна была сделать вид, что согласна. Он очевидно был слишком околдован, чтобы сохранять ясность мысли. Может быть, поэтому он и оказался в Тейвате, вне Бездны. Ее долг — спасти Его, если нужно — от самого себя. Но Вера колебалась, даже ради хитрости не способная предать свою клятву верности, и Он не мог не заметить ее сомнений — он слишком хорошо ее знал. Он улыбнулся ей — снова почти ласково — и потянулся достать что-то из внутреннего кармана своего мундира на плечах Дотторе. Вера еще успела разглядеть в его руке свою камею, но не успела погасить огонь под котлом... ...О, какая ирония — потерять жизнь в своем собственном пламени. С последним вздохом глаза Веры нам миг, на один удар сердца прозрели — и единственным, что она успела разглядеть, стали Его синие — не черные! — глаза.