Приближается отлив

Первый стоял под обжигающе-горячим душем, уперевшись ладонями в стену и опустив голову. Вода барабанила по плечам и спине, постепенно позволяя расслабить затекшие мышцы. Он как обычно слишком долго просидел согнувшись над приборами, еще и в выстуженной морозом лаборатории: образцы ветвей Ирминсуля дольше сохраняли стабильность на холоде. Увлекшись, он мог бы проработать так всю ночь, если бы Второй его не отвлек. Сам Второй сейчас в их общих покоях за стенкой душевой мерно шелестел страницами тяжелой книги о костяных амулетах. Он обзавелся идеей-фикс самостоятельно создать набор амулетов, чтобы пробудить одного из культиваторов, чьи ржавые каркасы украшали пейзажи Сумеру. Если в исходе планов Царицы им все-таки придется уничтожить Окаменевшее Дерево в Сумеру, чтобы выпустить Бездну, исполинская машина справилась бы с этим с минимальными трудностями. Книгу, кстати, пришлось без спроса позаимствовать у Сандроне. Можно было бы спросить у Тартальи, но… Первый глубоко вздохнул, поводя плечами под струями воды. При любой мысли о Тарталье в голове неизбежно всплывали воспоминания о поцелуе с ним, которые Четвертый любезно поместил в их общий локус сознания неделю назад. Полный спектр ощущений: тактильные, обонятельные, вкусовые — кто бы мог подумать, что губы Тартальи слегка горчат, как полынь, которой от него часто пахнет, а прикосновение прохладных, шершавых от мозолей пальцев к затылку и шее окажется до мурашек приятным. Первый испытывал трудности, припоминая когда в последний раз желал хоть чьих-то касаний. Но Тарталья умел быть исключением во всем. Даже сейчас организм реагировал на воспоминания вполне однозначно. Первый, опираясь уже на одну руку, вторую положил себе на горло, слегка сжал, потом скользнул вниз, вдоль ключицы, мимо соска, по животу, ниже… и дразняще пробежал пальцами по вставшему члену. Голова запрокинулась непроизвольно, и он, прикусив губу, зажмурился, чтобы глаза не заливало водой. Мысленный образ сменился: теперь прохладные руки закрывали его глаза и невесомо гладили по шраму на виске — как в Сумеру, после активации амулета. Первый редко испытывал потребности в самоудовлетворении, но тело помнило, что ему нравится, и от этих воспоминаний он двигал рукой по члену все быстрее, чувствуя как поджимается живот в предвкушении… …А потом из комнаты, через неплотно закрытую дверь, донесся голос Тартальи. За шумом воды невозможно было разобрать слов, лишь знакомый тон — уверенный и, одновременно, немного насмешливый, издевательский, вызывающий. Первый укусил себя за губу сильнее, чтобы сдержать стон удовольствия; тонкая кожа треснула, и вкус крови на языке лишь добавил ощущениям остроты. Тарталья снова заговорил, решительнее, звонкий голос прорвался даже сквозь шелест струй воды: «…никаких претензий, мне понравилось. Повторим?..» и в тот же миг Первый, содрогнувшись, кончил. Он слишком давно не позволял себе расслабиться; рука, которой он опирался в стену, подломилась от накатившей волны удовольствия, все мышцы превратились в желе, и Первый сполз на кафельный пол, пытаясь отдышаться. В ушах звенело, и он никак не мог разобрать, что происходило в комнате теперь. Чтобы перевести дыхание ему понадобилось несколько минут; волна послушного Глазу Порчи воздуха привычно быстро обсушила кожу и волосы, стоило выключить душ, и он решил не утруждать себя полотенцем. Как был, обнаженным, распахнул дверь в комнату; если Тарталья задержался — ну, будет любопытно понаблюдать его реакцию. …Тарталья действительно еще не ушел, но изучение его реакции немного откладывалось — потому что прямо сейчас он уже лежал на кровати, жадно целуясь с нависающим над ним полуобнаженным Вторым. Тарталья зарывался руками в его волосы, удерживая и не давая отстраниться; Первый впервые видел его без перчаток и немедленно отметил отсутствие Метки на тыльной стороне ладони. Второй тем временем уже успел расстегнуть китель и рубашку Тартальи, но пока не его портупею, и жадно, нетерпеливо гладил его по груди, задевая кожаный ремень. Маска Тартальи, переливаясь багрово-красными бликами, будто живая, валялась на полу у кровати, рядом с маской и рубашкой Второго. Первый привалился плечом к косяку, провел пальцами по прокушенной губе и слизнул с подушечек все еще сочащуюся из ранки кровь; по языку растекся солено-металлический вкус, убеждая в реальности происходящего. По телу, расслабленному после оргазма, снова начал разливаться ленивый жар. Он сомневался, что сможет возбудиться быстро, но это ведь не мешало насладиться зрелищем. Тем временем двое на кровати никак не могли оторваться друг от друга. Второй на ощупь водил пальцами по многочисленным шрамам Тартальи на животе, расстегнул кожаный ремень, идущий через грудь, и порывался вытряхнуть того из одежды, но сам Тарталья отказывался опускать руки, будто и помыслить не мог о том, чтобы хоть на миг перестать целоваться. Вдруг он с громким стоном выгнулся, вцепляясь Второму в плечи и запрокидывая голову. На губах Тартальи расцветала алая клякса, и Первый торопливо облизнулся зеркально Второму, представляя, что тоже чувствует на губах вкус не своей, а его крови. Или… не просто представляя? Второй опустил голову к так удобно подставленной шее и принялся рассыпать короткие укусы, оставляя быстро краснеющие следы на бледной коже, но в какой-то момент, не отрываясь от своего занятия, поймал взгляд Первого. И когда Тарталья с довольным вздохом скользнул ногтями вдоль его позвоночника вниз, к поясу брюк, по спине Первого одновременно пробежала волна мурашек, следуя за прикосновением. …Оба их амулета лежали рядом на прикроватном столике и не должны были работать без контакта с кожей. Но, кажется, работали. Первый, проверяя идею, представил, как перехватывает Тарталью за запястья, прижимает к кровати и, не давая вырваться, прикусывает за розовый сосок; Второй с расплывающейся хищной улыбкой немедленно повторил задуманное. Завороженно наблюдая, как расширяются от удовольствия зрачки в знакомых до последней крапинки красных глазах, Первый ощутил, как под его пальцами фантомно пульсирует учащенный пульс на чужих запястьях. Тарталья не пытался вырываться, лишь повернул голову на бок, привлекая к себе внимание, и безошибочно встретился взглядом с Первым. Глаза у него тоже потемнели, став почти чернильно-синими, затягивающими и бесконечно глубокими, прокушенная губа все еще кровила, а голос уже охрип: — Двое на одного? Второй негромко рассмеялся, не отрываясь от увлеченного вылизывания шрамов, которые минутой раньше находил пальцами, а Первый медленно подошел и присел на кровать у изголовья. — Ты не выглядишь недовольным, — с этими словами он с силой провел раскрытыми ладонями от груди вверх, к плечам Тартальи, пробрался под рубашку, одновременно посылая еще один мысленный импульс-образ. Тарталья говорил, что амулеты заимствуют у него силу. Может, поэтому они со Вторым даже сейчас ощущали друг друга так четко? Второй с легкостью отпустил плененные запястья, и Первый подтолкнул Тарталью сесть, оказываясь у него за спиной, стягивая наконец одежду. И перехватил за запястья уже сам, одной рукой удерживая их скрещенными сзади, а второй скользнул к шее. Обхватил, легонько сжал и почувствовал вибрацию голосовых связок, когда Тарталья тихо застонал, откидывая голову ему на плечо. — Да мне не на что жаловаться, — справившись с дыханием, он ткнулся носом Первому в висок со шрамом и нагло прикусил за мочку, задевая зубами серьгу. Шепнул: — Пока не на что. Второй, восприняв это как вызов и руководство к действию, тут же звякнул пряжкой его ремня. Попытался одним движением сдернуть с Тартальи штаны, но закономерно застрял на позабытых сапогах. — Может быть, нам есть на что, — Второй встал, чтобы все-таки разобраться с остатками его одежды, а потом снял брюки и сам: четкими, экономными движениями, не пытаясь красоваться — но Первый все равно услышал, как сбилось дыхание Тартальи. Ненадолго, уже в следующий миг он самоуверенным тоном отзеркалил фразу Первого: — Вы не выглядите недовольными. На Второго его дерзость не произвела впечатления: закатив глаза, он опустился обратно на кровать, решительно толкнул колени Тартальи в стороны и невесомо провел кончиками пальцев вверх по коже на внутренней стороне бедер. Первый, следуя побуждению мысле-импульса, потянул Тарталью на себя, заставляя откинуть плечи и сильнее прогнуться вперед, и в следующий миг снова почувствовал его стон ладонью на горле, когда Второй без лишних пауз взял его член в рот. Тарталья со всхлипами дышал ему в шею, спрятав лицо, будто стесняясь, что дорвался до удовольствия, а Первый с любопытством рассматривал: как твердеют его соски и краснеет кожа, медленно, от ключиц вниз к ребрам; как поджимается живот, когда Второй отстраняется и легонько дует на влажную головку; как резко приподнимаются бедра, когда он пережимает член у основания, оттягивая оргазм. Вообще Второй и Четвертый и раньше приводили сюда любовниц и любовников, обычно на один раз, никогда не оставляя их на ночь и крайне редко приглашая повторить. Пятый тоже не отказывался от секса, только предпочитал более экстремальные места. Но у Первого раньше почти никогда не возникало желания посмотреть или, тем более, разделить ночь. А сейчас реакции Тартальи, звуки, срывающиеся с его губ, поддерживали тлеющее внизу живота приятное возбуждение и заставляли с жадностью впитывать каждую мелочь. Отчасти потому, что даже сейчас Тарталью хотелось разгадать, расколоть как орех — вдруг именно в несдерживаемом удовольствии он раскроет себя, подтвердит какие-то догадки Дотторе. Но впервые они все вместе были уверены, что даже получив ответы, они не смогут отказаться от Тартальи: он стал непредсказуемой переменной в уравнении, вносил в их жизнь частичку хаоса, плохо поддающегося рациональному пониманию… И, как правило, совсем не поддающегося контролю. Поэтому сейчас отдельное удовольствие Первый — и Второй тоже, он чувствовал — получал, удерживая Тарталью на месте, не позволяя ничего сделать, только подчиняться их желаниям. Причем всем троим тут было очевидно, что подчинялся Тарталья лишь по собственному выбору — Первый держал его запястья чисто символически. Дыхание Тартальи становилось все чаще, а пальцы судорожно сжимались и разжимались, пока Второй постепенно начинал двигать головой быстрее. Вот он опустился ниже, замер, сглотнул раз, другой, плотно сжимая губы, медленно заскользил вверх — и Тарталья содрогнулся, с рваным вздохом наклоняясь вперед и подгибая колени. Первый чуть сильнее сжал руку у него на шее, сам прижался виском со шрамом к приоткрытым в беззвучном стоне губам, и ощутил, как по языку растекается призрачный солоноватый вкус. Тарталья постепенно расслабился, вытягивая ноги, приоткрыл глаза, наблюдая как выпрямляется и вытирает покрасневшие губы Второй. Сглотнул, снова согнул колено и плавно скользнул ступней по его бедру, к возбужденному члену. Спросил хрипло сразу у обоих: — Я так понимаю, руки мне пока не отпустят? — Они тебе не понадобятся, Аякс, — Второй голодно усмехался, впервые называя его по имени, и реакция Тартальи не разочаровала: прерывистый вздох, пробежавшая по плечам мелкая дрожь и заинтересованно дернувшийся член. Приятно видеть. Первый, тем временем следуя мысленной подсказке, одной рукой, действительно так и не выпустив запястья Тартальи из хватки, нашарил в прикроватной тумбочке флакон со специальным маслом, который остался со времен последнего любовника Четвертого, пару месяцев назад. Он толкнул флакон по простыне в сторону Второго и немедленно опустил ладонь обратно на шею Тартальи, буквально зачарованный биением его пульса под пальцами. Пульса, который немедленно начал учащаться, когда Второй деловито откупорил флакон и, распределив масло по пальцам, без лишних слов потянулся себе за спину. Он не закрывал глаза — смотрел прямо на Тарталью с вызовом, не прекращая усмехаться, и тот тоже не мог отвести взгляд. — Не закрывай в этот раз глаза. А то мы подумаем, что ты прячешь, как они чернеют, — приказно шепнул Первый ему на ухо; идея только что пришла ему в голову. В конце концов, Метки у Тартальи, очевидно, не было — а значит первую их гипотезу можно было списывать со счетов окончательно. Тарталья прикусил губу и покосился на него, ненадолго отвлекаясь от Второго, а потом дернул уголком губ в короткой усмешке и не стал делать вид, что не понял намека: — А если они действительно чернеют? — Это будет первый раз, когда мы подтвердим свою теорию таким оригинальным методом, — Первый царапнул его по шее и вдоль ключиц, поверх наливающихся цветом следов от укусов, оставленным Вторым, и Тарталью пробрало дрожью, не позволяя ответить. Именно этот момент выбрал Второй, чтобы перекинуть ногу через его бедра и плавно, с глубоким сосредоточенным выдохом, опуститься на снова вставший член, придерживая у основания. Замер, прислушиваясь к ощущениям; вцепился одной рукой Тарталье в плечо, другой зарылся в растрепанные волосы и глубоко, грязно, прикусывая губы, поцеловал, снова заставляя стон завибрировать под ладонью Первого. А потом отстранился и начал неторопливо, размеренно двигаться. Тарталья хрипло дышал приоткрытым ртом, посекундно облизывая губы — ранка на нижней снова сочилась кровью. Он старался толкаться бедрами вверх в ритм движениям Второго, но покорно даже не пытался освободить руки и больше не закрывал глаза. Для потенциального божества хаоса он вообще был сегодня на редкость послушным — мысль перескочила ко Второму и заставила того коротко рассмеяться, отчего Тарталья громко застонал, выгибаясь, и откинул голову Первому на плечо, просто напрашиваясь на еще один укус — вот здесь, под челюстью, где часто-часто пульсировала сонная артерия. Второй начал ускорять движения, гонясь за собственным удовольствием, сжал в пальцах свой сосок, прижал ногтем до легкой боли, потом опустил руку на член, отчего глаза у него почти закатились, и у Тартальи напряглись руки — но он все еще сдерживался и не пытался выкрутиться из слабого захвата. Первый предупреждающе сжал пальцы на его горле и уткнулся носом за ухо, вдыхая солоноватый запах кожи, пота и, как контрапункт к нему, привычный сладковато-цветочный аромат, присущий Тарталье. Второй дернулся и напрягся всем телом, на живот Тартальи плеснула сперма; оргазм эхом отозвался и в Первом, заставляя спазматически сжать руку на шее сильнее, наверняка перекрывая на мгновение воздух. Впрочем, Тарталья явно не возражал: открыв рот в беззвучном вскрике, он напрягся всем телом и тоже кончил. Его широко распахнутые глаза потемнели от расширившихся зрачков — но все же остались несомненно синими. Что ж, одна гипотеза не подтвердилась — но Первый все равно не мог сказать, что разочарован. Второй, стремительно приходя в себя, выпрямился, встал и поморщился из-за ощущения стекающей по бедрам спермы. Первый тоже нахмурился от скользнувшей по коже тактильной иллюзии, но немедленно нашел еще один положительный момент в мысленной связи — это не ему придется идти в душ. Сам он даже не кончил, испытанная разрядка была исключительно ментальной — но оттого не менее приятной. Впрочем, подумав секунду, Второй упал рядом на спину, позволяя себе перевести дыхание. — Глаза у тебя не почернели, но амулеты все же становятся в твоем присутствии явно мощнее, чем должны быть, — проговорил Первый, позволяя Тарталье откинуться наконец на спину и раскинуть руки в стороны, но продолжая поглаживать по горлу, очерчивая наливающиеся синяки, оставленные его пальцами и укусами Второго. Даже в морозной Снежной Тарталья раньше редко утруждался шарфами, и Первому было интересно изменится ли эта привычка завтра. Захочет ли он скрывать следы? — Это вопрос или ты просто рассуждаешь вслух? — спросил Тарталья и приоткрыл глаза, потом приподнялся на один локоть, провел пальцами по животу и с любопытством сунул их в рот; на лице появилось задумчивое, оценивающее выражение, как будто он никогда раньше не пробовал сперму на вкус. Первый склонил голову к плечу и обменялся со Вторым немного удивленным взглядом; вот вроде бы Тарталья не вел себя так, будто впервые оказался в постели с мужчиной, да и, когда Первый присоединился к ним, даже не моргнул глазом… — Это просто перечисление фактов. Которых нам все еще не хватает, чтобы прийти к однозначному выводу, — Второй слегка нахмурился, наконец отвечая на вопрос. — Завтра я уезжаю в Натлан с Сандроне. Это будет последнее Сердце Бога, — заметил Тарталья, внезапно переводя тему, сел и подтянул к себе колено. Потянулся с интересом к груди Второго, обвел сосок — и без видимого недовольства отдернул пальцы от небольшого анэмо-лезвия; ласки после секса Второму никогда не нравились, кожа еще какое-то время оставалась гиперчувствительной. Тарталья невозмутимо перевел взгляд на Первого: — Совсем скоро планы Царицы осуществятся. Хм, вероятность того, что в ходе битвы с Богиней истинная сущность Тартальи откроется просто в силу обстоятельств, была довольно высока, а значит они наконец получат ответ. Вот только эмоции, которые испытали при этой мысли они со Вторым, одновременно, было сродни… ревности. Эта разгадка должна была принадлежать только им. Подавив непривычное собственническое чувство, Первый спросил о другом: — После смерти Богини Селестии ей тоже нужно будет найти замену, верно? Как Чужой стал заменой прежнему Богу Бездны. — Это было просто логично, и когда Тарталья молча кивнул, он продолжил целой очередью из вопросов: — Как это должно случиться? Как быстро? Чем контролируется этот процесс? Откуда появляется новый Бог?.. Наверняка, ответы на эти вопросы можно будет экстраполировать на ситуацию самого Тартальи и наконец сделать вывод: мог ли он быть новым Богом Бездны… Тарталья от души рассмеялся, запрокинув голову; даже Второй растерянно приподнялся, наблюдая за этой реакцией. — Честно? Не знаю точных ответов ни на один из этих вопросов, — отсмеявшись, признался Тарталья. Когда Первый открыл рот — усомниться, — он резко вскинул руку, останавливая. — Ну ладно, почти ни на один. Чужой превратился в бога из обычного человека, на которого жрецам, поклонявшимся Бездне, указали некие знамения. Его принесли в жертву особым ножом во время особого ритуала в особом месте в королевстве, называемом Сал Виндагнир. Что стало с королевством дальше ты знаешь — это была кара Селестии, но Богиня немного опоздала. Кстати, ты всегда выбираешь такие темы для разговоров после секса? — он насмешливо приподнял брови. Первый не обратил внимания на шпильку, пытаясь уложить новые сведения в голове и совместить их со старыми. Судя по расфокусированному взгляду, Второй занимался тем же. Впрочем, опять же — никаких однозначных ответов Тарталья им не дал. Лишь добавил вопросов: если он действительно был новым претендентом на божественность — кто и когда принес в жертву его? Но возможно, какие-то ответы мог найти Пятый — до сих пор застрявший в Мондштадте, как раз на Драконьем Хребте. Плюс, можно было перебрать с помощью амулета воспоминания о лекциях Коломбины; кстати, она вроде рассказывала, что Метку получила именно в Сал Виндагнире — иронично, если так. Из задумчивости их вырвал хлопок двери в ванную: Тарталья не терял времени даром. Второй даже не поморщился, лишь послал мысль: обсудим со всеми? Похоже, его желание разгадать загадку Тартальи до неизбежной концовки планов Царицы было даже сильнее желания смыть с себя пот и сперму. Первый кивнул и, опустившись на подушку, принялся погружаться в медитацию. Когда перед его мысленным взором уже предстали привычные книжные полки их дворца памяти, в реальности к его боку прижалось теплое и слегка влажное тело, но он не стал открывать глаза. Беседу с Пятым не хотелось откладывать, и поэтому странное, непривычно теплое чувство от понимания: Тарталья не обиделся на видимую потерю интереса сразу после секса, не ушел, а остался с ними на ночь в постели, Первый пока что решил проигнорировать. Как и отсутствие внутреннего протеста у себя, хотя в последний раз он позволял себе заснуть с кем-то в одной постели еще в Академии.