Приближается отлив

Дотторе просто до ужаса надоело торчать в Мондштадте в одиночестве. Но Пьеро настаивал, чтобы он лично контролировал изыскания на Хребте после того, как целый отряд Фатуи месяц назад был обнаружен в глубинах Пещеры Звездного Сияния обращенными в камень. О, поначалу Дотторе был очень, очень заинтересован. Особенно после того, как его тесты подтвердили — все в отряде до сих пор живы, в сознании, но превращены в камень, больше всего по своим свойствам похожий на обсидиан. Еще и Пьеро категорически отказывался объяснять хоть что-нибудь, но из его недоговорок становилось очевидно — здесь замешана Бездна… что подтверждали зашкаливающие рядом со статуями детекторы. А Дотторе, в связи с Тартальей, в последнее время очень интересовался Бездной. Вот только он прохлаждался в этой дыре без каких либо результатов! Больше никто из сопровождающих его солдат в каменное изваяние не обращался, вернуть первую партию в нормальное состояние тоже не удавалось… сплошные разочарования! Четвертый же тем временем украл у Тартальи первый поцелуй, а потом Первый и Второй зашли еще дальше! Вчера хотя бы Арлекин приехала, позволяя немного развеять скуку — так забавно было надоедать ей вопросами о Метке и Бездне, ссылаясь на поручение Пьеро разведать здесь обстановку. Впрочем, кажется, Дотторе переборщил: сегодня она отказалась от отряда сопровождения и в одиночку направилась в глубины Пещеры, к месту, где обнаружили окаменевший отряд. Дотторе, после недолгих колебаний, пошел за ней в некотором отдалении — действительно было интересно, поможет ли Метка найти ей что-то, что пропустил он сам. Арлекин, быстро заметив что не одна, смерила его раздраженным взглядом, но пока не попыталась прогнать, лишь поплотнее запахнула шубу. Дотторе усмехнулся углом рта, невидимым из-под маски: сам он давно пользовался тепловой бутылью и мог позволить себе не изменять неизменному образу: фраку с розовым галстуком-бабочкой. — Если скажешь, зачем ты здесь, я смогу помочь и ты быстрее покинешь это неприветливое местечко, — заметил он небрежно. Интересно, Пьеро прислал Арлекин, потому что не доверял ему или дело действительно в Метке? — Справлюсь и без твоей «помощи», — презрительно фыркнула Арлекин, выделив голосом свое скептическое отношение к означенной помощи. — О, ну если ты хочешь насладиться пейзажами — милости прошу, — фыркнул Дотторе, ни капли не оскорбившись, и принялся вещать тоном назойливого экскурсовода: — Здесь глыба льда, вон там еще одна, побольше, ну а за углом — самая большая в этой пещере, зато рядом можно найти тепловую фею. — …Где-то неподалеку должны прорастать корни Белого Дерева, — не выдержав его болтовни, наконец процедила Арлекин сквозь зубы. — Мне нужно туда. Дотторе, на этот раз не пряча довольную улыбку, с неглубоким поклоном махнул рукой, предлагая следовать за собой. Один из толстых корней, не меньше метра в обхвате, действительно показывался из каменной стены пещеры неподалеку от лагеря окаменевшего отряда. Он просветил его во всех возможных направлениях, но не нашел ничего отличного от любого другого ростка Ирминсуля. Но что если Метка действительно как-то поможет? Арлекин, будто прочитав его мысли, принялась водить по корню рукой, заставляя Метку светиться — и в ответ белая кора пришла в движение, с глухим треском раскололась, расступилась в стороны, открывая пустоту внутри корня: черную дыру, ведущую вниз, в неизведанные глубины. Когда Арлекин сняла свою шубу, проверила свои арбалет и клинок и очевидно приготовилась немедленно туда спрыгнуть, Дотторе попытался ее задержать: — Стой, мне нужно взять с собой приборы и как минимум пару помощников, чтобы сразу описывали все, что мы обнаружим. Арлекин стрельнула в него раздраженным взглядом. — С чего ты взял, что я беру тебя с собой? Дотторе удивленно поднял брови, забыв, что под маской его мимика видна собеседнику крайне ограниченно. — А как ты собираешься меня остановить? — спросил он с ехидцей, бесцеремонно отодвигая Арлекин плечом и заглядывая внутрь корня. Снизу поднимался поток теплого воздуха; он потрогал кору с внутренней стороны — даже через перчатку она ощущалась по-живому горячей в этом царстве вечной мерзлоты. — Ты же не думаешь, что я упущу такой шанс изучить потенциальную причину окаменения солдат? — Здесь, под Хребтом, в основании корней Дерева, спрятано оружие, необходимо для завершения планов Ее Величества, — едва не скрипя зубами от досады, была вынуждена рассказать Арлекин. — Но я понятия не имею, что за опасности там ждут. И я не планирую тебя защищать, а сам ты без Метки можешь там просто подохнуть. Хм. Оружие способное убить бога, здесь, в месте, где по словам Тартальи, некогда был совершен ритуал, создавший Чужого. Об этом просили разузнать Первый со Вторым — вряд ли это совпадение. Дотторе просто обязан был выяснить об этом оружие больше! Впрочем, Арлекин не стоило знать о его истинном интересе, а значит нужно вести себя как обычно. Паясничая, он поднял раскрытую руку в воздух, будто готовился принести присягу: — Торжественно обещаю, что не стану обвинять тебя в своей смерти! — Придурок, а если ты помешаешь мне там?! — взорвалась Арлекин, экспрессивно взмахивая руками. — Думаешь, Пьеро погладит тебя по головке?! Дотторе в ответ маньячно улыбнулся, потирая руки: — Ну, если я буду мертв, то разбираться с Пьеро тебе придется самой. Или если я прыгну за тобой не сейчас, а через полчаса и что-нибудь там натворю… Зато если возьмешь меня с собой, то хотя бы сможешь меня проконтролировать. Со свистом выдохнув через зубы, Арлекин с усилием разжала стиснутые кулаки и выставила встречное условие: — Ты там никуда там не лезешь, пока я не разрешу. И пойдем мы только вдвоем, прямо сейчас. Никаких ассистентов. Дотторе, поджав губы, кивнул с деланной неохотой. Он и сам предпочел бы пустить Арлекин вперед — он любил риск, но идиотом не был, пусть она первая обезвреживает ловушки, если таковые там будут. А помощники… может, так и лучше, чтобы лишние глаза и уши не узнали о тайнах Бездны. Падение вниз по пустому корню, контролируемое с помощью анэмо, вышло долгим и странным: вместо того, чтобы сужаться книзу, корень становился шире, пока не загнулся вдруг, выкидывая их на скальный выступ в огромной пещере, с потолка которой, пронизанного другими белыми корнями, сочился рассеянный свет, а дно терялось в полумраке. Из стен на разных уровнях выступал каменные балкончики, на которых теснились полки, столы, ящики, какие-то неопределимые с этого расстояния приборы… Между балкончиками были перекинуты деревянные либо металлические мостки, а в стенах тут и там виднелись черные провалы туннелей. — Мне нужно найти Глаз Мертвого Бога, — Арлекин перегнулась через перила балкона, повела рукой с Меткой из стороны в сторону, будто прислушиваясь к чему-то. Дотторе же едва сумел сдержать изумленный возглас. Вряд ли в истории Тейвата было много мертвых богов — а Арлекин явно не имела ввиду какого-нибудь из Архонтов. Значит, в одном и том же месте был убит первый Бог Бездны и появился второй; в такие совпадения Дотторе не верил. Если было бы с кем, он бы поспорил: особый нож, которым принесли в жертву будущего Чужого, окажется тем самым оружием за которым пришла Арлекин — и которым до этого убили другого Бога. Справившись с охватившим его восторгом — он точно найдет здесь ответы хотя бы на часть накопившихся вопросов! — Дотторе заметил: — Надеюсь, ты знаешь, где это. Здесь, похоже, лабиринт. Впрочем, я не против немного поплутать. — Не суй свой нос, куда не следует. Я чувствую притяжение, — Арлекин в зародыше задавила его планы, направляясь к ближайшему мостику, ведущему на уровень ниже. Лишь когда ее каблуки загремели по металлическому настилу, Дотторе обратил внимание на царившую в этом месте гробовую тишину. Шаги Арлекин должны были разноситься эхом по всей пещере — но звуки вязли в воздухе, будто в болоте. А еще здесь пахло: тлением, бумажной пылью и застарелой кровью, перекрывая слабый, но отчетливый знакомый сладковатый цветочной аромат, который у Дотторе ассоциировался с Тартальей. Или, возможно, правильнее было сказать — с Бездной? Шаги Арлекин внизу вдруг резко затихли, и Дотторе поторопился ее догнать. Балкон, на котором она остановилась, был заставлен как лаборатория: столы с увеличительными стеклами, целыми и треснувшими, давно опустевшие пробирки и колбы, раскрытые блокноты, перья и чернильницы, пустой прозекторский стол, и даже древний аудиограф с десятком перфокарт неподалеку. И огромное полотно, по сути анатомический плакат во всю стену, изображавший каменную фигуру, в профиль и в анфас, лишь отдаленно напоминающую человеческую — с очень массивной головой и тонкими длинными руками и ногами, заканчивающимися заостренными сколами без всякого намека на кисти или стопы. Внимание Дотторе привлекли надписи вокруг фигуры мелким шрифтом, и он с интересом сделал шаг ближе, надеясь их разобрать, но Арлекин резко схватила его за плечо; в тот же миг края плаката вздыбились матовыми черно-красными гранями и он будто подернулся маревом горячего воздух, сдвинулся на пару сантиметров влево и заметно уменьшился; изображение фигуры исчезло, сменившись на стену сплошного текста на непонятном языке. Дотторе моргнул, заинтересованно склонил голову к плечу — и полотно вернулось к прежним размерам, но через несколько секунд опять трансформировалось. — Какой интересный феномен! — он вывернулся из-под руки Арлекин и сунулся ближе — но пока не торопился касаться. С каждым шагом у него в голове все громче звучал раздражающий, неприятный шелест, будто вокруг порхали сотни мотыльков, прерываемый резкими пощелкиваниями при каждой метаморфозе. — Должно быть, это Пустота. Пьеро предупреждал, что здесь могут быть такие места, где то ли смешиваются, то ли исчезают и Хаос, и Порядок, — Арлекин не пыталась больше его остановить, лишь равнодушно развернулась и направилась к следующему мостику. — Хаос и Порядок — метафизические явления, они не должны проявляться материально, — пробормотал Дотторе, вытаскивая из кармана портативный измеритель энергии. Стрелка тут же хаотично заплясала из стороны в сторону, почти ничего не проясняя. Действительно, энергия Бездны и Селестии в равных пропорциях. — Давай ты потом сам у него поинтересуешься подробностями. А сейчас не трогай ее, — раздраженно бросила Арлекин через плечо, спускаясь ниже. В принципе, она была права — если Пьеро знал, что это, лучше сначала задать вопросы ему, через Первого, который задержался в Снежной. Или не ему, а Тарталье… Но Дотторе продолжало тянуть к плакату будто рыбу на крючке. Когда он поднес руку ближе, кончики пальцев начало холодить и покалывать точно так же, как было, когда он впервые прикоснулся к своему амулету. А потом Дотторе будто что-то толкнуло вперед — прямо на вновь проступившие черно-красные грани. — …когда-то они принесли его в жертву, а теперь бродят здесь. Раньше у них были имена, желания, амбиции. А теперь их сознание в плену ужасных тайн, неподвластных человеческому разуму, потому что никто не должен знать о том, как появляются Боги… Глубокий женский голос внушал одновременно ужас и благоговение, отдавался эхом под черепом, за глазами, в горле, заполнял бронхи, вливался в легкие, не давая вдохнуть и останавливал сердце… Пока кто-то не дернул Дотторе за плечо. — Ты специально?! Я же сказала не трогать! — шипела ему в лицо Арлекин, пока он пытался проморгаться. Взгляд уперся в плакат за ее плечом — который больше не изменялся. — Ты что-нибудь слышала? — перебил он ругань Арлекин, и та, замолчав, бросила на него настороженный взгляд. — «Даже мертвые не находят здесь покоя» — голосом Чужого, — ответила она после долгой паузы. — Я подумала, дело в Метке, но если ты тоже его слышишь — это странно. Хотя, тебе-то пришлось коснуться… — она задумалась о чем-то. Хм, голос в видении Дотторе явно был женским, а Чужой, несколько он знал, пол менять все же не умел. Да и услышанное ими различалось, хотя… можно было разглядеть связь: те, кто принес в жертву Чужого, вряд ли могли быть живы тысячи лет спустя — может, это они и не нашли покоя. Дотторе не успел придумать, что ответить, чтобы Арлекин перестала смотреть на него так серьезно. Потому что именно в этот миг в стене справа от них будто разверзлась непроглядно-черная пасть с острыми зубами, а спустя один бесконечно долгий удар сердца оттуда показалась длинная худая фигура — точь-в-точь как на плакате у них за спиной. Ага, выше человека раза в два, камни скреплены некой магией или магнитной силой — видимых суставов у существа не было, но двигалось оно плавно и бесшумно… Арлекин, не мешкая, обхватила с любопытством подавшегося вперед Дотторе за пояс и перенесла их с помощью Метки на десяток метров назад, потом вскинула арбалет с электрическими болтами, прицелилась… Вот только каменное существо, окруженное роем частичек поглощающей свет темноты, их проигнорировало; размеренными, беззвучными, несмотря на массивную фигуру, шагами оно пересекло балкон-лабораторию всего за несколько секунд и погрузилось в стену на противоположной стороне, не оставив и следа своего присутствия. — А вот, наверное, и тот мертвец, что не нашел покоя, — размышляя вслух, заметил Дотторе, безумно сожалея, что не удосужился захватить с собой хотя бы фотокамеру и зафиксировать все вокруг. Придется полагаться на костяной амулет Тартальи, чтобы потом восстановить все в подробностях во дворце памяти. — Даже жаль, что он такой скучный. — Если не хочешь оказаться в его компании — шевели ногами, — Арлекин грубо толкнула его в плечо и поспешно направилась вниз. Лицо у нее было почти мертвенно-бледным, а движения — дергаными и отрывистыми; кажется, нервы у Арлекин были на пределе, и Дотторе, поразмыслив секунду, решил ее пока не провоцировать. Впрочем, долго его покорность не продержалась: очередной образ, подернутый дымкой и черно-алыми искажениями, подрагивающий и изменяющийся, попался им и на следующем балконе, заставленном книжными полками и письменными столами со сваленными грудами бумаг. На этот раз Арлекино сама подошла ближе — ее внимание явно привлек рисунок: в раскрытом блокноте был изображен нож с раздвоенным лезвием, будто не металлический, а вырубленный из камня, с неровным гранями-сколами на рукояти и лезвии, но без всяких сомнений — бритвенно-острый. Волна искажения — и вместо ножа на на бумаге изображена руна, но на ней не привычная Метка Чужого, а какой-то другой узор; рядом записаны ноты. Пока Арлекин разглядывала Пустоту, склонив голову к плечу, Дотторе, которого больше не тянуло к ней так непреодолимо, как в первый раз, осторожно коснулся края страницы кончиком пальца. — …когда Он испустил последний вздох — мир изменился. Его смерть убила ложь, стала для кого-то катастрофой, а для других — откровением. Но для меня она стала предостережением и обещанием: меня тоже можно убить этим Ножом. Я вижу вечность, но даже я не вижу будущего. Но я найду способ избежать… Арлекино отпрянула назад, стискивая кулаки и скаля зубы, и даже не заметила, как вырвала из видения и Дотторе. — Конечно же я хочу отомстить! Это ты сделал меня убийцей, лишил выбора, — бормотала она, чеканя шаг вниз по металлическому настилу. Кажется, и на этот раз полученные ими послания различались. К сожалению, теперь Арлекин не спешила уточнять, что именно слышала. Обидно. Впрочем, в глазах Дотторе, она вообще всегда была скучной: неразговорчивая, вечно суровая, буквально источающая презрение ко всем окружающим… Ладно, сейчас Дотторе и сам не торопился заполнять тишину болтовней, его больше волновал смысл услышанного — по совокупности признаков выходило, что Пустоты говорили с ним голосом Богини Селестии. И из ее слов следовало, что Арлекин пришла по адресу за Ножом, способным убивать богов — вот только, кажется, получить его может быть не так-то просто. Впрочем, прежде, чем предупреждать ее, стоило послушать что еще ему поведают эти искажения сущности мира. Хм, а может они найдут здесь и алтарь, на котором Чужого принесли в жертву? Этажом ниже их ждал одинокий холст на мольберте: мужская фигура в полный рост, с разведенными руками, будто парящая над землей, потому что его ноги терялись в дымке размытых красок. Такая же дымка скрывала и его лицо, а из пелены там и тут проступали обрывки незнакомых Дотторе формул*. Черно-красная пелена — и на уменьшившемся холсте уже портрет; судя по непроницаемо-черным глазам и завихрениям пустоты вокруг головы — портрет самого Чужого**. Тогда на первой картине тоже он? Реакция Арлекин подтверждала его догадку: она еще сильнее ускорила шаг, едва не переходя на бег, и даже не глянула в сторону портрета — кажется, у нее был свой список претензий к Чужому. Интересно, хоть с кем-то из Отмеченных у него были хорошие отношения? Ну, не считая влюбленной Коломбины… Дотторе не стал торопиться следом и не упустил шанса подойти ближе, с интересом всмотрелся, пытаясь разглядеть знакомые черты, но нет — Тарталья и отдаленно на него не похож. Короткое касание кончиками пальцев к раме картины — и в ушах уже привычно зазвучал голос, но он больше не завораживал, как дудочка факира змею, и на этот Дотторе без проблем оторвался от Пустоты сам. — …я не останусь воспоминанием, если подготовлю подходящее вместилище, сосуд для сознания. Бездне пришлось взять мальчишку без памяти, но я буду предусмотрительнее. Я хорошо выучила урок… Из стены снова вышел каменный болванчик, но на этот раз Арлекин просто переждала пока он пройдет мимо и молча свернула в один из коридоров, ответвляющихся от балконов. Там с потолка тоже сочился бледный свет, так что им не грозило заплутать в темноте. Уже спустя пару петляющих поворотов и развилок их встретила комната-склад китовых костей: позвонки, ребра, целые и обломками, в ящиках и сваленные неровными, осыпающимися грудами. Дотторе откуда-то был совершенно уверен, что это именно китовые, а не чьи-то еще кости. Миг — и кости свалены уже по-другому, а вокруг разливаются лужи сияющей голубой ворвани, которую раньше использовали в качестве топлива. — …я вижу, как Бездна, словно морская вода в трюм старого корабля, проникает в трещины мира, оставленные смертью прежнего Бога и рождением нового. Я могу направить в эти же трещины и Селестию. Тот, кто придет за Ножом, да примет предопределенные изменения… Что ж, забрать Нож им позволят — но, похоже, убивать им Богиню было не лучшей идеей. Интересно, что она придумала? Переселение своего сознания в тело убийцы? Это был бы изящный выход — нужно будет предупредить Пьеро. И кстати, похоже, очередная гипотеза Дотторе подтверждалась: Богиня сравнивала Селестию с Бездной, как будто она была еще одним измерением, параллельным Тейвату, а не просто нагромождением скал и дворцов, неизвестно как парящим в небесах. Без вещественных доказательств ему никто не поверит, но приятно как всегда ощутить себя правым. В следующей пещере, узкой, закругляющейся ближе к дальнему краю, центральное место занимала Пустота в форме алтаря Чужого: пурпурные с золотом полотнища вдоль стены, колючая проволока, обожженные доски и фонари с ворванью. Черные и красные кубы скользил хороводом вокруг алтаря, меняя его — выцветали и снова наливались цветом занавеси, гнили или высыхали доски. Но в обоих вариантах реальности над алтарем плавал в воздухе костяной амулет. Будто отвечая недавним мыслям Дотторе, голос Богини пропел у него в голове: — …Бездна привлекает тайны и придает облик страхам мира. Селестия же воплощает определенность и дарует ответы. А Нож разрушает границы между тремя измерениями — границы между живыми и мертвыми, реальным и забытым, Хаосом и Порядком… Невероятно, просто невероятно. И безумно любопытно — откуда Богиня взяла этот Нож изначально? Ведь именно она воспользовалась им первой… Являлся ли Нож естественной переменной в уравнении Баланса мира или она сама создала его?.. Додумать Дотторе не позволил торжествующий возглас Арлекин, заставивший резко забыть о теориях. Она успела добраться до ниши в дальнем конце пещеры — и, похоже, нашла то, что искала. Она замерла с поднятой в воздух рукой напротив неровной, изрезанной трещинами стены, откуда на высоте роста обычного человека выступала гладкая, будто отполированная обсидианово-черная сфера, в глубине которой тлел небольшой красный огонек, точно зрачок в гигантском глазе. Он то разгорался чуть ярче, то притухал, и Дотторе понадобилось неприлично долго — почти минута, — чтобы понять: он колебался в ритм дыханию зачарованной Арлекин. Дотторе сморщил нос и скрестил руки на груди, выжидая, но Арлекин все никак не могла решиться, то сжимая, то разжимая пальцы. Ну право слово, откуда эти колебания? Это Дотторе подслушал планы Богини на случай своего убийства, а Арлекин-то чего опасалась? Да и не терпелось ему уже посмотреть на тот самый Нож — и проверить, что ждало Арлекин при попытке его забрать. Будут ли изменения, о которых вещала Богиня видимыми, или они проявятся лишь после ее убийства? Не выдержав, он закатил глаза и бесцеремонно подтолкнул Арлекин в плечо. Вот только ее рука не столкнулась с гладкой поверхностью Глаза, а будто провалилась внутрь по самое плечо, и Дотторе потерял равновесие вместе с ней. Он успел упереться второй рукой в стену, правда, оцарапал запястье об острый скол, и у него на глазах алые капли тонкой нитью тоже втянулись в глаз, а потом он упал… …Нож еще не был ножом — лишь идеей, концепцией, которую она придумала, чтобы вспороть реальность и изменить установленный порядок. Сплести на миг воедино Селестию, Тейват и Бездну — чтобы обрести плоть, для одного-единственного удара, после которого останется единоличной хранительницей Небесного Порядка. Вот только отдача от сбившихся весов Баланса ударила слишком сильно, пружина лопнула, тетива сорвалась с пальцев, и воплотившийся Нож остался в Тейвате. Чтобы Бездна, просачивающаяся в месте смерти Древнего Бога, смогла руками фанатиков снова расколоть реальность и создать ему замену. Что ж, по крайней мере, она могла ограничить сферу влияния нового бога. И подготовиться на случай ответного покушения, которое теперь обязательно последует… Он пришел в себя на коленях, упираясь ладонями в пол прямо под Глазом. В голове теперь гудело посильнее чем после активации костяного амулета, и Дотторе со стоном сел, привалившись плечом к стене, облизнул влажные от крови губы; прокушенный язык болел — он впервые пожалел о специально заостренных два года назад зубах. Рядом с хрипами дышала Арлекин; Дотторе скосил глаза — белки у нее были красными от лопнувших сосудов, но в провалившейся в Глаз руке она крепко, до побелевших костяшек, стискивала Нож с двумя лезвиями. А еще она совершенно безумно, широко ухмылялась. — Теперь я знаю, как его убить, — прошептала она сорванным, будто от крика, голосом. Дотторе нахмурился, но гул в голове не позволял сосредоточиться. Что-то в этой фразе его напрягало, а значит, нужно ее запомнить. Он кое-как, по стенке, поднялся на ноги, не думая, слизнул с оцарапанного запястья капли крови и огляделся. Огонек в глубине Глаза погас, а поверхность покрылась матовой пеленой — словно лишь теперь он окончательно стал мертвым. Осторожное прикосновение кончиками пальцев подтвердило: Глаз обернулся непроницаемой частью каменной стены. — Если планируешь здесь остаться, я за твою безопасность не ручаюсь, — прохрипела Арлекин, тоже вставая. Нож она со всей осторожностью спрятала в футляр и закрепила ремнями на бедре. — Ты и раньше не ручалась, — нашел в себе силы съязвить Дотторе, но кивнул, соглашаясь. Задерживаться сейчас — и правда не лучший план. Ему слишком многое нужно было обсудить с остальными слепками. … Библиотека общей памяти пока была пуста, и Пятый принялся неторопливо и планомерно восстанавливать все воспоминания о сегодняшнем спуске под землю для других. На обратном пути им пришлось играть в догонялся с каменными существами, внезапно воспылавших интересом к Арлекин — вернее, наверняка к Ножу, а не к ней самой. Им удалось не попасться, но путь вверх оказался втрое дольше, опаснее и утомительнее, так что вернувшись в лагерь Дотторе почти сразу отрубился, и лишь наутро погрузился в глубины общей памяти. Папка заполнялась быстро; он отметил как приоритетную картину: Арлекин шепчет «Я знаю, как его убить». Теперь, на посвежевшую голову, он почти не сомневался: речь шла о Чужом — если тот все еще жив. Тоже стоило упомянуть в отчете Пьеро, что планы Арлекин несколько расходились с задумкой Царицы. Когда папка наполнилась фрагментами в правильном порядке, он уложил ее на видное место в центре стола, отодвинув в сторону черно-красный матовый кубик размером с ладонь. Хм, а это откуда тут взялось?.. Чей-то эксперимент? Поверх папки в воздухе спроецировался его символ Предвестника, показывая важность сообщения для других. Будто почувствовав это, куб приподнялся над столом и медленно описал в воздухе круг над папкой, оставляя за собой шлейф из тающих черных крупинок, а потом задрожал и разделился на два кубика поменьше, которые разлетелись в разные стороны и быстро скрылись среди полок. Пятый проводил их взглядом, еще раз посмотрел на заполненную воспоминаниями папку и и на миг нахмурился. Его мучила мысль, что он что-то забыл, упустил какую-то мелочь, не записал достаточно подробностей… А впрочем… неважно.